Работа пионера

Препод

Элеонора Кременская Элеонора Кременская
10 декабря в 15:28
 
Преподавателями не рождаются, преподавателями становятся, любил повторять Александр Валерьевич Голубец, заслуженный учитель России и любовно поглаживал медальку, прикрученную к лацкану пиджака.
Голубец обладал острым умом и еще большей хитростью. Он обожал критические ситуации и жить не мог без адреналина и потому мир у него делился надвое, с одной стороны светились преданностью немногочисленные и непременно простоватые, наивные друзья, а с другой толпились всевозможные враги, которых Александр Валерьевич обзывал коротко - злыдни.
Иными словами, он беспрестанно воевал с огромным количеством народа и словно выжившая из ума бабка частенько сплетничал, злословил и осуждал ничего не подозревающих людей.
Литературные вкусы Голубца, а он служил в обычной школе преподавателем русского языка и литературы сформировались в бурное время хрущевской оттепели и частенько пылая духом справедливости, он читал наизусть стихи Роберта Рождественского, Анны Ахматовой, энергично переходя к стихам Владимира Высоцкого. Незаметно для себя Голубец начинал петь противоречивые песни Виктора Цоя, свое выступление он заканчивал огненными песенными строками Игоря Талькова. Голос его, наполненный яростной решимостью летел поверх голов смеющихся над чудаковатым преподавателем, подростков.
Узнав, что некоторые коллеги по школе раздосадованы его "успехами" в нелегком деле завоевания популярности посреди циничной толпы юных умов, Александр Валерьевич заносчиво спорил с недоумевающими его способом преподавания, учителями, уверенный, что под влиянием "черной" зависти, коллеги, мягко говоря, не правы. За спиной у них, он преисполненный ехидства сыпал презрительными ругательствами, нисколько, при этом, не стесняясь подслушивающих его бранную речь, учеников, мотивируя свои выпады тем, что и ученики знают матерный язык и нисколько по всей вероятности, не стесняются в выражениях, дай только им волю.
Впрочем, вызванный, наконец, на ковер к школьному начальству и оскорбленный в своих лучших чувствах, он покинул учебное заведение, уступив место нормальному преподавателю, тем более, пенсионный возраст, как говорится, давал себя знать процветающим маразмом и прочими радостями старческого слабоумия. Давно подмечено, чем человек злее, коварнее, чем более замыкается на себе любимом, игнорируя нужды близких ему людей, тем скорее он к старости впадет в некое безумие, свойственное умопомешанным людям, зациклившимся на неприятии человеческого общества вообще...
В свете неожиданного ничегонеделанья, Александр Валерьевич едва не сошел с ума и даже от скуки стал поносить ни в чем не повинных прохожих, плюясь в них с балкона. Преисполненный зависти к трудолюбивым пенсионеркам, населяющим подъезд дома, вынужденных нести трудовую вахту из-за нищенских пенсий, устроенных для них ненормальным едроссовским правительством, он ринулся в ближайшее заведение, а именно точку общественного питания, сохранившую еще советскую романтику кислых щей и капустных борщей.
Столовая уже потерявшая статус государственности и превратившаяся в частную лавочку некоего предпринимателя, чью кавказскую фамилию Голубец так и не смог воспроизвести, нуждалась в кухонном рабочем. Вспомнив армейское прошлое, где, как известно, солдатики подвизаются не столько в умении стрелять, сколько в умении чистить картошку, Александр Валерьевич резво занялся овощами и на пару со смеющейся дурочкой, отданной престарелыми родителями в работу ради денег, преуспел в этом деле ровно настолько, насколько может преуспеть мужик-неумеха с плохим зрением и толстыми пальцами, привыкшими держать разве что учительскую указку, но никак не нож для чистки овощей.
Повздыхав над таким кухонным рабочим, заведующая общепитом понизила его до грузчика, но тут выяснилось, что раздатчики блюд подхватили грипп и свалились на больничные, нового грузчика в связи с состоянием дел неожиданно повысили и обязали облачившись в белый колпак, встать за горячий прилавок.
Все утро, под руководством толстой, задыхающейся от переедания, поварихи, он учился размазывать, в целях экономии, по тарелкам две-три ложки пюре так, чтобы обедающие клиенты ничего не заметили, а когда научился, рабочий люд повалил обедать.
Из двух видов супов, чаще всего у него просили куриный с лапшичкой. Из вторых, предпочитали пюре с ломтиками жареного минтая. Из третьего брали кисель с пирожками, начиненными всякой всячиной.
Александр Валерьевич только успевал поворачиваться, он отчаянно хотел есть, но даже крошки не попробовал и как приговоренный в аду обжора, страдал от пожирающего его внутренности, страшного голода.
К вечеру, основной поток обедающих схлынул и повариха, тоже оставшаяся кашеварить из-за гриппующих коллег-поваров в глубоком одиночестве, подтолкнула раздатчика локтем:
- Иди в подсобку, отобедай, там для тебя припасено!
Подмигнула она ему всем лицом. Александр Валерьевич уже не чаявший освобождения от своей трудовой повинности, даже внимания не обратил на волны, всколыхнувшие все жировые складки лица поварихи, когда она ему подмигнула.
В подсобке его ожидал приятный сюрприз, яства кардинально отличающиеся от пищи, что раздавал Александр Валерьевич.
Продегустировав намеренно холодный сладкий борщ с перетертыми кусочками куриного мяса, Голубец приоткрыл крышку сковородки и замер, разинув рот, разве мог он на свою мизерную зарплату препода купить подобное?! Аппетитно поджаренный, горячий, здоровенный стейк так и просился ему в рот и Голубец не устоял.
Во время обеда, сидя в тесной подсобке с абсолютно белыми стенами, двумя квадратными столами и множеством качающихся табуреток, он, действительно, позабыл обо всем на свете, уподобившись слабоумной дурочке, хихикающей над горой немытой посуды. За исключением того, что его рот наполнял восхитительный вкус нежного мяса.
В завершение чудесного обеда, его ожидала кастрюля клюквенного морса вкупе с нарезанным на кусочки лавашным пирогом начиненным восхитительно вкусным мясом.
Отдышавшись, Александр Валерьевич вспомнил, было, необъятные размеры поварихи, но махнув рукой, проговорил русское любимое: "Один раз живем!" и съел весь обед без остатка.
Он остался трудиться на поприще работника на подхвате, через месяц усиленного питания сровнялся по обхвату талии с поварихой и сопровождаемый ехидными смешками столовской дурочки, кстати, худышки, не теряя сноровки, принялся колобком перекатываться по кухонному пространству достигнув того, что иные люди обзывают: "любимой работой". О преподавании было забыто и само существование в качестве препода представлялось Голубцу теперь совершенно лишним, никчемным делом, похожим на дурной, ведущий в тупик, сон.
     
  
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое