Работа пионера

Юрий Лунин. Рассказ "Кот"

Ольга Лунина Ольга Лунина
7 августа в 20:46
 
                                                                       Кот
Мы – я, жена и двое наших детей – живём в одном из самых загаженных городов Московской области, в двухкомнатной квартире на первом этаже десятиэтажного дома, стоящего у самой трассы. Это не жалоба; я просто называю причину, по которой мы поехали смотреть дом под Тверью, как только узнали, что можем реализовать материнский капитал.
            Выбор области объяснялся просто: в Подмосковье за 500 тысяч рублей ничего интересного в плане недвижимости придумать нельзя; в Тверской области, как нам казалось, можно. Впрочем, это уже сильно уводит меня от кота.
            Стартовали мы рано, ещё по темноте (был февраль), и уже через два часа были в Тверской области. Едва мы проехали указатель, сообщавший об этом, приличная дорога кончилась и началась очень плохая. Стёкла тут же забрызгала разбавленная снегом грязь, я переключил «дворники» на режим проливного дождя.
По сторонам были то лес, то поле; я ещё не увидел ни одного признака здешней человеческой жизни, но почему-то не сомневался, что эта жизнь произведёт на меня тяжёлое впечатление. Снежная корка на полях кое-где уже треснула, тронулась, и из-под неё, словно гнойная сукровица из-под болячек, выдавилась рыжая земля, которую хотелось назвать не землёй, а грязью.
В моей машине с самого начала пути звучал зарубежный пост-панк. Сейчас мне захотелось убрать что-нибудь из двух: или эту музыку, или то, что за окном; одно никак не вязались с другим. Но я не выключил музыку; наверное, я надеялся, что она всё-таки сумеет вступить в правильное сочетание с окружающим. Но этого не происходило.
            Наконец появились деревенские дома – серые, некрашеные (или давно потерявшие краску) и без всяких украшений. Над крышами кружили вороны. Навигатор вёл нас к одному из таких домов.
            Я увидел на обочине голосующую женщину, остановился и подобрал её. Она села впереди и на протяжении двадцати километров спокойно, без малейшего намёка на жалобу, рассказывала мне о царящем и прогрессирующем здесь упадке. Я выключил пост-панк и не включал его больше в тот день.
            Мы высадили женщину и вскоре увидели поворот на ту деревню, где находился заинтересовавший нас дом. Заинтересовал он нас, прежде всего, целым гектаром земли, на котором мы даже не успели придумать, что будем делать.
            За поворотом нас ожидал риэлтор – женщина в камуфляжной куртке. Она предложила пересесть в её машину – покрытый грязью «козёл». Она боялась, что с нашей посадкой мы застрянем.
-          Мы и летом не сможем подъехать к дому? – спросил я.
-          Вообще, скоро планируется сделать дорогу, – ответила она.
Наш дом находился в низине на краю деревни. Дальше него стоял всего лишь один, самый последний в деревне дом, за которым чернело бесприютное сплетение веток. Из этого дома, едва остановился наш «козёл», вышел старик в чёрной облезлой шубе. Всё то время, что мы занимались просмотром, он молча стоял у своей калитки, не скрывая своего неприветливого угрюмого любопытства.
По всему гектару земли, которая могла стать нашей, торчали толстые высохшие стебли медвежьего тростника. Мне представилось, что летом здесь будет непролазный бурьян – крапива, колючки, комары и, возможно, змеи. Я легко сломал ногой несколько стеблей и направился в дом, откуда доносился весёлый топот моих детей. Я уже понимал, что мы здесь в первый и последний раз, и знал, что жена это поняла не хуже меня. Те очевидные вопросы, которых я не догадался задать себе до поездки, теперь сыпались на меня сами: а школа? а магазин? а работа? а отопление? а медицина и безопасность?.. Но, раз уж я проехал триста километров, чтобы посмотреть этот дом, я должен был в него зайти.
Скрипя половицами маленьких запылённых комнат и вдыхая грустный запах старого дерева, я думал о своей слабости – нет, не об изнеженности, не об избалованности благами городской цивилизации, а именно о слабости.
«Сколько надо иметь в себе душевной силы, – говорил я себе, – чтобы взять и перенести свою жизнь сюда! Как нужно горячо уметь дышать, чтобы согреть эти стены своим дыханием для жены и для детей, чтобы им здесь не было страшно, а было светло и спокойно благодаря мне!»
-          Будем думать, – сказал я женщине-риэлтору и взглядом показал жене, что надо ехать отсюда, но женщина-риэлтор предложила съездить в ближайший посёлок городского типа, чтобы, во-первых, посмотреть на тамошнюю школу (именно там учились бы мои дети в случае покупки дома) и тамошний рынок (именно там я покупал бы продукты), а, во-вторых, зайти в её офис, где она сможет ознакомить меня ещё с несколькими интересными предложениями. Я переглянулся с женой, безвольно пожал плечами, и мы поехали – «козёл» впереди, я следом. До посёлка оказалось порядка тридцати километров. Этот путь запомнился мне как один из самых тоскливых в моей жизни: желая как можно скорее добраться до своего дома, я должен был, наоборот, удаляться от него вглубь того мира, который хотел покинуть. 
Офис ютился в маленьком одноэтажном здании, которое вмещало в себя также шиномонтаж, магазин хозтоваров и что-то ещё. Женщина предложила мне чаю, я отказался. Она стала показывать мне фотографии, называя метражи домов, площади участков и цены; я записывал на клочке бумаги какие-то адреса и телефоны, только чтобы угодить женщине и быть поскорее отпущенным за это домой. Наконец дело подошло к концу. Я сказал, что, наверное, взгляну сейчас на школу и рынок, и с облегчением покинул офис.
На выезде из посёлка, – там, где вся его нехитрая инфраструктура выдыхалась и те же серые деревенские дома, каких мы сегодня видели тысячи, примыкали к огромному полю, – дорога значительно поднималась вверх. На самой вершине подъёма, докуда мне оставалось ехать метров сто, сидел кот. Я водил меньше года, я ещё ни разу не имел несчастья сбить животное и очень не хотел, чтобы это произошло сейчас. Я перешёл на первую передачу и медленно пополз в гору, начиная всё лучше различать черты кота. Подъехав к нему почти вплотную, я вынужден был поставить машину на ручной тормоз: он не собирался уходить с дороги. Он сидел, повёрнутый ко мне левым боком, и спокойно глядел вперёд.   
Позади не было ни одной машины, я имел возможность хорошенько рассмотреть кота: крупный, большеголовый, окрас дымчато-серый, морда в шрамах, одно ухо не то потеряно в драке, не то отморожено. Я подумал, что это, должно быть, очень старый зверь и что в одном из серых домов, разбросанных внизу у поля, живёт его хозяйка – какая-нибудь маленькая одинокая старуха.
Я не видел дорогу за подъёмом, поэтому не решился объехать кота по встречной полосе и посигналил ему. Кот медленно поднялся и засеменил на другую сторону проезжей части, но тут же скрылся под колёсами заржавленной синей «пятёрки», которая бешено выскочила на вершину подъёма. Когда она улетела вниз, я увидел картину, которую не забуду никогда: кот, видимо вздёрнутый машиной, встал на задние лапы, воздев передние к небу и, совершив оборот на 180 градусов, рухнул на асфальт. Я быстро снялся с «ручника» и нажал на газ. Я не хотел глядеть в боковое зеркало, но сделал это против воли: хвост неподвижно лежащего кота редко стучал по дороге.
-          Ужас… – услышал я голос жены.
-          Дети-то спали? – спросил я.
-          Спали. Слава Богу.
-          Ладно, – сказал я. – Может, и выживет. Бог его знает…
            Больше мы не говорили об этом в пути; удобно было закончить разговор об этом на успокоительной мысли, что этого не видели наши дети.
            Через час стало темнеть. В городе Кашине мы сделали остановку у столовой, хотелось есть. Нам рассказывали, что Кашин очень красивый и уютный город, но, – то ли наш путь пролегал не по лучшим его местам, то ли февраль наложил на всё свою печать, – он показался мне таким же жалким, как и всё остальное, что я видел сегодня за пределами Московской области, и ел я в столовой с таким стыдом, будто объедаю местных жителей.
            Потом мы выехали на скоростную многополосную трассу. Трасса была плохо освещена, валил мокрый снег, жена уснула, кормя грудью младшего ребёнка, – и я думал лишь о том, как бы не попасть в аварию и поскорее доставить семью домой.
Пару часов спустя мы внесли наших спящих детей в нашу прибранную двушку, раздели их и уложили в кроватки.
            Потом мы заварили на кухне чаю и немного поговорили о сегодняшнем путешествии. Оба признали, что этот дом – не совсем наш вариант, но вроде как не жалели о потраченном времени: куда-то ездим, что-то смотрим, когда-нибудь что-нибудь вырисуется…
            Потом мы легли в постель. Перед тем как выключить ночник, жена внимательно посмотрела мне в глаза.
-          Всё-таки ты какой-то грустноватый. Или нет?
            Я понял: она хочет, чтобы я сейчас сказал что-нибудь не про кота. Но я сказал про кота:
-          Да вот думаю: проделали триста километров туда, триста обратно – и всё только ради того, чтобы из-за нас умер кот. Стоило оно того?..
            Жена заплакала, кажется немного обидевшись на меня.
-          Зачем ты напомнил? Я и так еле смогла забыть…
            Я и сам чуть не плакал. Я вспомнил, как он встал на задние лапы. Как будто вся нищета тех мест восстала вместе с ним в своей последней отчаянной силе.
            Как мог, я успокоил жену, она быстро уснула. Я тоже хотел спать, и давно уже спал бы, если б не мысль о коте, о его бессмысленной смерти и страшном предсмертном восстании. 
«Что-то в этом мире не так, – говорил я себе, засыпая. – Не у нас, а вообще. Глобально не так».
            Помню, в ту ночь мне впервые за много лет приснилось что-то очень хорошее, такое, как в детстве, только не помню что.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента