Колонка читателя

Алевтина и калоши

Сергей Московкин Сергей Московкин
2
( 4 голоса )
8 ноября в 22:41
 

Серый снаружи, зелёный внутри. Пасмурный блочный корпус с вечной зеленью крашеных коридоров. Пасмурный в любую погоду. Зелёный в любой сезон. Это дом престарелых на улице Советская города N.

Вдоль свежей зелени стен двигаются увядающие люди: Алевтина Фёдоровна, Клавдия Васильевна, Марианна Анатольевна и прочие, и прочие — памятники старины, что уходят в прошлое рука об руку со своими именами.

Сегодня в доме престарелых пахнет завтрашним праздником и вчерашней жизнью. Новогодний букет из мандаринов и хвои смешивается с хлоркой, лекарствами и тем особым запахом старости, терпким и немного сладковатым, как бабушкины объятья.

Жужжат лампочки дневного света, отбрасывают угольно-чёрные тени от белых снежинок, цветных гирлянд, зелёных ёлок, серой ваты, серебристой мишуры; отбрасывают угольно-чёрные тени от людей, что сами как тени.

Шаркают ноги и ноги бегают. Шарк-шарк. Топ-топ.

— Далеко ли собрались, Алевтина Фёдоровна?

— Да уж не близко, сынок. Царю долг вот спешу отдать.

— Ну смотрите осторожно. Я там шваброй поработал, не поскользнитесь.

— Это ты что ль, Вань?

— Я, Алевтина Фёдоровна.

— Знать бы наперёд, где упаду, соломки подстелила бы. Все под Богом ходим, так что ты, Ванюш, не беспокойся. Не сегодня, так завтра, не завтра, так когда-нибудь обязательно.

— Это вы бросьте! — сказал Иван строго и даже раскраснелся. — Вы ещё поживёте.

— Хорошо, Ванюш. Ишь защитник-то выискался, — улыбнулась Алевтина Фёдоровна и пошаркала в туалет.

Ваня провожал её взглядом, и неспокойно было на душе. Посмотрел на ноги старушки и мигом поспешил за ней, благо, далеко она не ушла: старость не любит больших скоростей.

— Алевтина Фёдоровна, — сказал Ваня. — Алевтина Фёдоровна, может вам калоши принести? Что же вы в тапках-то? Ведь упадёте.

Старушка остановилась и глянула на парня. Высокий, русый, глаза васильковые. Джинсы, свитер, сверху халат. На ногах тапки, каким самое место в больнице.

— Вот же сердобольный попался, — сказала она. — Ну давай беги за калошами. Одна нога здесь, другая там.

Иван посмотрел-посмотрел и пошёл за калошами. Пошёл быстро, но осторожно, чтобы тапки не слетели, — он был волонтёром-новичком и сменной обуви ещё не завёл.

— Я мигом!

— Да ты не торопись, — поспешила осадить юношескую прыть Алевтина Фёдоровна, — а то ещё расшибёшься на лестнице. Вот греха не оберёшься!

— А я подожду, Ванюш, подожду, — добавила она тихо, для себя.

Когда Иван ушёл, старушка привалилась спиной к стенке и принялась ждать.

Что-что, а ждать она умела — жизнь научила. Сначала ожидание было тяжким: ждала окончания войны — дождалась, ждала мужа-фронтовика — не дождалась; позади остались четверть века и первые похороны. Дальше ждать стало легче, масштабы уже не те: ждала положенного срока, прежде чем снять платок и пойти на свидание, ждала мужа с работы, ждала ребёнка, ждала квартиру-малосемейку, ждала Машеньку из школы, ждала письма из института, ждала внуков, ждала пенсию, а дождавшись пенсии, сразу принималась ждать к ней прибавки.

Так что ничего, и Ваню с калошами подождёт. Ждать легко — а вот не дождаться… но Алевтина Фёдоровна знала: она всего дождётся и ждать осталось недолго. Просто чудо, что на девяносто пятом году жизни она этого ещё не дождалась…

— Чего ждёшь, Алевтина, Дед Мороза иль кого?

Из тридцать третьей выползла Клавдия Васильевна. Она не признавала вставных челюстей, отчего походила на полежалую тыкву с вырезанной рожицей. Молодёжь развлекала население дома престарелых на День всех святых. Попортили хорошие тыквы, нарядились страхолюдно и давай куролесить, пока у старого дедка Никанора Сергеича чуть не случился инфаркт от волонтёра-Петруши, налетевшего с криком «шутка или угощение?». Никанору Сергеичу резко стало не до шуток, и его угощали валидолом. На этом День Всех Святых закончился, и всё убрали. Но одна тыква осталась и расположилась на тонкой шее Клавдии Васильевны.

— Так чего ждёшь, Алевтина? — повторила она.

— Да вот Ванюшу жду с калошами.

— Ванька-кавалер, — улыбнулась Клавдия Васильевна. — Всем бы таких, и мне одного. Эх, где мои лучшие годы...

Они замолчали; каждая вспоминала, где её лучшие годы, и Клавдия Васильевна, видно, вспомнила первой, потому как спросила вдруг:

— А знаешь, Алевтина, почему не стоит ждать Деда Мороза?

— Почему?

— Дед Мороз, он какой? — Клавдия Васильевна хитро прищурилась.

— Какой?

— Дед Мороз — красный нос. То есть, красный. А где сейчас красные? — и не дав Алевтине Фёдоровне сообразить, выпалила: — Правильно. Вот там же и Дед Мороз, — и ушла в комнату.

Пока Алевтина Фёдоровна дивилась на подругу, вернулся Иван с калошами.

— Вот, давайте я помогу, — он присел и переобул старушку.

— Спасибо тебе, сынок.

— Вам спасибо.

— А мне то, старой, за что?

— Просто… просто за то, что вы есть.

— А, ну это всегда пожалуйста, — сказала она и улыбнулась.

На мгновение серые морщины разгладились, зелёные глаза озорно блеснули, Алевтина Фёдоровна вспомнила, где её лучшие годы, а вспомнив, решила, что на годик-другой оставит ожидание, ведь как-то негоже ждать последнюю зиму, когда в душе цветёт весна...
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента