Колонка читателя

Машенька.Идентификация женщины

Сергей Андреенко Сергей Андреенко
5
( 1 голос )
9 февраля в 12:58
 

Как-то мне на глаза попался старый блокнот. Я в юности заполнял его чужими и своими мыслями, как мне казалось тогда, значимыми или оригинальными. С удовольствием стал перелистывать старые записи.Каково же было мое удивление, когда неожиданно обнаружил страничку, заполненную круглым женским почерком. Но еще больше я поразился тому, что написано. Это было признание в любви. Вот оно:

 

«Я люблю тебя!

Only you, only you, only you!

Слышишь?! Люблю! Люблю!

Люблю до безумия!

Все мои поступки оправдывает любовь к тебе.

Я с ума сойду!

Ты мой идеал! (подчеркнуто дважды)

Ты мой идеал! (подчеркнуто дважды)

Ты останешься в моей памяти на всю жизнь, ты всегда будешь со мной!

Я буду любить тебя всю жизнь и клянусь тебе моим счастьем, твоим благополучием.

Клянусь тебе моей любовью думать только о тебе, в мыслях быть только с тобой, Любить больше жизни тебя!

М».

Кому предназначались это послание?

Скорее всего, мне, ведь рано или поздно я должен был обязательно наткнуться на него.

Так кто же эта М?

В поиске зацепок внимательно перелистал блокнот. И одна запись — интервью Сергея Михалкова - безошибочно указала место и время ее заполнения: Ленинград, 1989 год. Мне 37 лет. Месячная стажировка в одной из городских газет. Услужливая память сразу напомнила мне общежитие одного из ленинградских вузов, куда мне помогли вселиться хозяева стажировки. И Машеньку – чудную девчушку, повстречавшуюся в то время на моем пути.

Познакомились мы в буфете общежития во время завтрака. Поводом для знакомства стало идентичное содержание наших подносов.

Похоже, у нас одинаковые вкусы, – с улыбкой заметила она.

Или аппетит, – поддержал я разговор.

Как-то мне на глаза попался старый блокнот. Я в юности заполнял его чужими и своими мыслями, как мне казалось тогда, значимыми или оригинальными. С удовольствием стал перелистывать старые записи.                                        
  • Вы новенький? Раньше вас здесь не замечала.

  • Только недавно вселился. Кстати, меня зовут Глеб.

  • А я – Маша. Вы, случаем, не с юга?

  • Из Ростова, который на Дону.

  • То-то смотрю по-южному звук «г» мягко выговариваете.

Из разговора узнал, что Маша учится на первом курсе, и после окончания института будет работать программистом. Выглядела она угловатым, коротко подстриженным подростком без намека на пол. Ни джинсы, ни свитер грубой вязки, ни даже очки не прибавляли ей возраста. Более того, большой плюс очков придавал ее внешности некоторую детскую беззащитность. По виду ей можно было дать лет 15, не больше.

 
  • Что Вы собираетесь делать вечером? – спросила она после завтрака.

  • Да вот, согласно культурной программе хочу сходить в БДТ, на «Историю лошади» Товстоногова.

  • А билеты есть?

  • Стрельну лишний перед спектаклем..

На том и разошлись. Весь день я занимался редакционными заданиями и в то же время, к своему удивлению, вел постоянный мысленный диалог с новой знакомой — чем-то она меня задела.

Вечером пошел на набережную Фонтанки искать удачу с лишним билетиком. По тому, что его стали спрашивать уже у мостика Ломоносова, стало ясно, что попаду на спектакль только по большой удаче. Подойдя к театру, понял причину такого ажиотажа – этот спектакль был юбилейным. Возле входа стоял телевизионный автобус, от которого внутрь театра тянулись какие-то кабели.

Каково же было мое удивление, когда ко мне подбежала моя утренняя сотрапезница.

     
  • Идемте, – подхватив меня под руку, сказала она, – я уже обо всем договорилась.

  • Подожди, о чем ты договорилась?

  • Вы же хотите попасть на спектакль? А договорилась с телевизионщиками – они проведут нас в театр под видом своих сотрудников. Сегодня лишний билет вряд ли найдется. Ну, что Вы так на меня смотрите? Я тоже не видела этот спектакль, вот и решила сходить вместе с Вами за компанию.

В автобусе телевизионщики встретили Машу, как давно знакомую подругу:

 
  • О, Маша пришла, а мы уж думали что ты и без нас обошлась.

Они дали нам в руки какие-то приборы, и, затесавшись в их ряды, мы прошли в театр.

 
  • Ты что, знаешь их? - спросил я.

  • Нет, буквально за полчаса познакомились.

Надо сказать, что я был ошеломлен предприимчивостью Маши.

Спектакль оказался великолепным. Особенно запомнился Евгений Лебедев, который блистал в роли мерина Холстомера. Во время антракта пошли в буфет, где Маша вдруг изъявила желание выпить шампанского.

   
  • За Холстомера! – подняла она бокал и с видом победителя не спеша выпила искристый напиток. Она явно хотела показаться более взрослой. И по мне, это ей удавалось. На моих глазах девчушка превращалась в женщину, хотя и маленькую, но все-таки женщину...

После спектакля решили прогуляться до Невского и там спуститься в метро. Пошли через улицу Архитектора Росси.

 
  • Знаете, меня как-то здесь останавливает прохожий и спрашивает: «Не подскажите ли, где-то здесь должна быть улица архитектора России? - Прервала она молчание, - Смешно, да? — Архитектора всей России, ни больше, ни меньше.

  • Да, забавно. - Улыбнулся я.

Маша легко рассмеялась.

От метро до нашего общежития ехать еще четыре остановки троллейбуса. Салон его был практически пуст, только на задней площадке клубились несколько теней. Казалось, там было четверо парней. Однако, как только троллейбус тронулся, с площадки послышался девичий голосок.

   
  • Ну не надо, мальчики, ой, ну, не надо...

Внимательно вгляделся в сумрак площадки: парни зажали в углу девушку. Маша пристально посмотрела на меня. Ее любопытствующий взгляд, как мне казалось, спрашивал: «Ну, и что будем делать…?». И я решил вмешаться! Мне сегодня хотелось соответствовать в глазах Машеньки.

 
  • Эй, пацаны, а шалить не надо. Видите, девушка не хочет с вами танцевать. - Вышел я на площадку.

  • А ты, дядя, кто такой будешь? - переключились на меня юные любители адреналина. Хотя они и мальчишки, но габариты имели солидные, да и трое на одного, пусть даже в прошлом чемпиона факультета по самбо, уравнивали наши шансы. Отпустив свою жертву, парни пытались взять меня в кольцо. Я понимал, что как ни крути, а без мордобоя не обойтись. И тогда решил сыграть первым номером, причем, постараться прежде всего вывести из строя заводилу. Это был коренастый, чуть ниже меня, паренек лет двадцати. Пока его дружки, видя свое численное превосходство, расслаблено пытались окружить меня, я первым решительно нанес удар головой в переносицу неосторожно приблизившегося ко мне вожака. Я почувствовал, как что-то хрустнуло у него в носу и из ноздрей обильно хлынула кровь, а из глаз ручьем потекли слезы. И в то же мгновение боковым зрением, скорее почувствовал, чем увидел летевший в мою голову кулак соперника справа. Сблокировать я его уже не успевал и попытался увернуться. Мой маневр удался, но не до конца и кулак по касательной пришелся мне в челюсть. Во рту почувствовался соленый вкус железа — вкус крови. Соперник, вложивший в удар всю свою силу, не получил опоры, потерял равновесие и увлекаемый своим же кулаком, да и моим ударом по шее, полетел под сидение.

А где же боец слева? Оглянулся и расхохотался. Маша, точно фурия, налетала на незадачливого искателя приключений колошматила его, что есть мочи сумкой по лицу, дополняя все это ударами маленькой своей ножкой. Тот, словно слепой, нелепо пытался закрыться от ударов ладонями, но это мало помогало и если бы не открытые двери на остановке, через которые он, спасаясь, выскочил, то Машенька отбила бы у него надолго, не только всякое желание приставать к незнакомым девушкам, но и кое-что посущественнее.

Схватив своего обидчика за шкирку, выдернул его из-под сидения и выбросил из троллейбуса на остановку, где его уже ждали «братаны». Их заводила ретировался из троллейбуса первым. Он злобно матерился и, хлюпая носом, обещал поквитаться со мной:

   
  • Ничего, мы еще встретимся. Запомни, найду тебя и ты еще будешь жалеть, что тебя мама родила.

Эти его слова я сопроводил как бы попыткой выскочить из троллейбуса. Этого было достаточно, чтобы незадачливая троица бросилась наутек.

Придя в общежитие, Маша, возбужденная приключением, предложила выпить чайку в ее комнате, благо, живет она вдвоем с аспиранткой, которая как раз только по ночам и работает. («Потому что она старая, ей уже за 30, вот и не спится старушке, а мы будем тихо. Так что, никто никому не будет мешать»). Я хотел отказаться, но, следуя давней традиции запивать день вечерним чаем, да, к тому же, чувствуя себя, в некотором роде, героем, согласился.

Чай пили втроем – я, Маша, переодевшаяся в короткий халатик, и Инна, та самая аспирантка за 30. Маша посадила меня рядом с собой так близко, что наши колени соприкасались, отчего вынужденно держал ногу на весу, пока заднюю часть бедра не свела судорога. Только попытался отодвинуть ногу, как Маша тут же подвинула свою и восстановила диспозицию. Более того, в ходе беседы почувствовал, как уже соприкоснулись наши бедра. Свою чашку с чаем она ставила так близко от моей чашки, что ее тонкое детское запястье чуть сопровождало тыльную части моей ладони. И в этом «чуть» заключалось все: и иссушающий зной летнего солнца и знобкий холод зимней ночи. Такого разворота событий я никак не ожидал, но чувствовал, как жар ее тела через эти игривые соприкосновения неумолимо перетекает сквозь грубую ткань брюк в мое тело и мгновенно впитывается в плоть, в кровь, в мозг. Как яд! Безотчетно положив свою руку на ее запястье, как тут же она положила другую свою ладонь на мою руку, поймав ее в своеобразный капкан. Меня стал бить озноб, лоб покрылся испариной то ли от горячего чая, то ли от внутреннего огня, разгоравшегося во мне. Я как будто раздвоился — одна часть меня говорила: «Ну что ты творишь, Ведь она еще ребенок — под стать твоей дочурке». Другая возражала: «Машенька, по всему видно, уже совсем не ребенок, да и я тут причем? Вся инициатива в ее руках».

А Маша как будто не замечала моего состояния и без умолку делилась впечатлениями то о спектакле, то о приключении. И с каждым рассказом я получался у нее все «суперменистее» и «суперменистее»...От Инны не ускользнули манипуляции Маши, и она вдруг сказала:

       
  • Вы простите нашу Машу, иногда она творит такое, что никогда бы не позволила себе сделать ранее... Что вы хотите, девичье любопытство, помноженное на детский максимализм...

  • Ты хочешь сказать, что я вру! – неожиданно рассердилась Маша.

  • Да,.. нет,.. не знаю... – смешалась Инна.

Я, воспользовавшись минутной паузой, поблагодарил за чай и, сославшись на трудный завтрашний день, ретировался, или просто сбежал.

По всему получалось, что Маша имеет какие-то виды на меня. «Ишь, что задумала?! Да у меня дочь такого же возраста, как и ты». А я закипал при одной только мысли, что кто-то может заниматься плотской любовью с моей Танюшей — самым чистым и непорочным существом в мире. Помню, как еще в раннем ее детстве, купая в ванночке, задумывался над тем, как закрыть ее от грязи и мерзости, которые часто сопровождают такое сильное чувство, как любовь. Все это выработало во мне внутреннее строгое табу на любовные заигрывания с детьми, стало быть, и с Машенькой. Ведь она еще ребенок, решивший поиграть во взрослого. Такой, во всяком случае, мне она казалась. Добавлю — в начале знакомства. Теперь же, честно говоря, с трепетом наблюдал ее детскую, угловатую грациозность, и в то же время неожиданно для себя обнаружил ее обольстительную нежную женственность.

Он был тревожный и в то же время какой-то сладострастный. Мне снилось, что на стадионе мечу копье, оно летит так далеко, что вот уже кончилось поле, трибуны, а оно все летит, летит, пока на его пути не появляется... Машенька. Она ловко хватает его и вонзает в невесть откуда появившуюся цель для стрельбы из лука. И увенчивает меня лавровым венком, сквозь листья которого бесстыдно торчат терновые шипы.

Утром решил - чтобы не встречаться с Марией (у меня был уже страх перед ней), прийти в буфет на час позже. Взяв традиционный завтрак, уже хотел утолить голод, как вдруг почувствовал, как кто-то сзади закрыл мои глаза тонкими, теплыми, чуть влажными, полупрозрачными ладошками:

    Я раньше не видел никакой сексуальности у своих женщин-родственников: сестер, жен братьев, племянниц, да и у всех детей. И не мог понять, как могло быть иначе. После рождения дочери у меня некоторое время не влекло даже к своей супруге! Я стал придавать смысл и значение нежным взглядам Машеньки, легким прикосновениям ко мне… Теплыми, сладостно щемящими сердце, волнами нахлынули ранее незнакомые для меня переживания. И в смятении чувств отошел ко сну.    
  • Отгадайте с трех раз, кто это?

  • Клотильда?

  • Не-а.

  • Гермиона?

  • Не-а.

  • Неужели Амвросий Степанович?

  • Да ну вас, вы все шутите.

  • Потому что тут и гадать нечего, с первого раза понятно, что это ты, Маша, а вот почему ты не на занятиях?

  • Не хочется. – простодушно ответила она. – Давайте пойдем сегодня в музей или на какую-нибудь выставку.

  • Маша, ты забыла, что у меня работа.

  • А вы сбежите с нее. Ведь не убьют же вас?

  • Ну хорошо, – сдался я, – будем считать, что мы на редакторском задании. Так куда пойдем?

  • К дяде Роману в мастерскую.

  • А кто у нас дядя Роман?

  • Он – скульптор, народный художник СССР.

Это было уже профессионально интересно. Я никогда не бывал в художественных мастерских, хотя очень хотел попасть туда и пообщаться с хозяином — художником или скульптором, даже необязательно известным. А тут - народный художник!..

Дверь открыл, ни дать ни взять, богатырь из русских сказок под два метра ростом, с руками, которыми, казалось, он запросто отламывает от мрамора лишние куски, ваяя очередную скульптуру. Окладистая борода еще больше подчеркивала образ русского витязя.

   
  • О, Машенция пришла – давненько ты у меня не гостила. А это кто? – спросил он, внимательно рассматривая меня.

  • Это Глеб, он журналист из Ростова, который не Великий, а на Дону.

  • Ну, здравствуй журналист Глеб из невеликого Ростова, а я Роман Ильич, или для вас попросту – дядя Роман. Как там в Ростове, тюлька еще водится?

  • И тюлька, и шамайка, и рыбчик, и чебаки...Все водится — приезжайте, я вас такой ухой угощу, за уши не оттянете.

  • Вот, Машенция, напросились на уху - уже с голоду не умрем. - Помолчав, Роман Ильич добавил, - Ты только Машу не обижай, в сущности, она еще ребенок, не кружи ей голову понапрасну.

  • Не буду ни понапрасну, ни в случае, если бы мои действия принесли успех — у меня такая же дочь дома. - вслух сказал я и про себя добавил, - «Да она сама кому угодно голову вскружит и с резьбы сорвет».

И вздрогнул от того, что услышал, а услышал вот что:

 
  • Я сама кому угодно голову вскружу, да так, что любую резьбу сорвет. - это сказала Машенька, внимательно глядя на меня.

«Неужели уже не контролирую себя - говорю вслух, что думаю? Или она умеет читать мысли?» - удивился я, и в голос добавил:

 
  • А со своей стороны заверяю высокое собрание, что ни словом, ни действием не обижу Машеньку, эту очаровательную девчушку. Ведь правда, Маша?

  • Пусть только попробует. - Игриво погрозив пальчиком, отозвалась Маша.

  • А теперь разрешите ознакомиться с местом, откуда исходят «нетленки». Только поймите меня правильно — здесь нет никакой иронии - нетленные, в смысле, не поддающиеся разложению, то есть сделанные из мрамора, гранита, из глины.

  • Ладно, смотри, - проворчал Роман Ильич, улыбнулся и добавил, какбы ни о чем: - вот уж эта женская интуиция.

Мастерская напоминала склад различных уникальных вещей, как сейчас называют - артефактов. Очень много коряг и кореньев прихотливо извивающихся или причудливо изъеденных разными организмами. Одни напоминали средневековые замки, другие — неистовое пламя, третьи — каких-то животных. Причем, их можно было назвать многоликими, потому что одна и та же коряга могла напоминать все то, что я уже перечислил в зависимости от точки зрения. Некоторые артефакты так и стояли в том виде, какими их сотворила природа. А некоторых легко коснулась рука Мастера — и вот уже вскинулась в танце балерина или борцы сошлись в последней схватке.

Разумеется, рядом с артефактами сосуществовало много работ самого Мастера, вылепленных, в основном, из глины, из гипса; вырезанных из дерева. Были и из мрамора и вылитые из металла. Меня все это очень впечатлило. Особенно портрет Маши. Таким мне показался кусок причудливо вылепленной глины.

   
  • У меня создается впечатление, что это Маша куда-то летит. - сказал я.

  • Ты смотри, Машенция, а Глебушка - наш человек, - с улыбкой сказал Роман Ильич. - Это точно, Маша в полете, как булгаковская Маргарита.

  • А я что говорю. - откликнулась Машенька. - Я его сразу узнала. Только он какой-то робкий.

Мне, конечно, было лестно узнать, что меня зачислили в свои люди, только где они меня видели, да еще и такого робкого? Тем более, после троллейбусного приключения, в котором, думается, я не проявил никакой робости. Но вместо напрашивавшегося вопроса сказал:

 
  • Глядя на все это, хочется самому попробовать что-нибудь сваять.

  • Так, за чем остановка, — сотвори нам, что душа твоя просит. - сказал Роман Ильич, бросив на стол передо мной кусок мокрой тягучей глины.

Я почувствовал себя, как чувствует художник перед чистым листом бумаги, когда собираешься написать рассказ. С чего начать? Слова громоздятся в голове, стремясь первыми попасть на лист, мешая тому, самому главному, самому правильному слову войти в плоть рассказа.

 
  • Ведь ты же пишешь рассказы, стихи, – как будто подслушал мои мысли Роман Ильич, – тогда ты должен почувствовать, что надо делать, ведь мы с тобой одной крови – ты и я. Не зря нас называют «работники литературы и искусства», уравняв в творчестве.

  • Уравняв нас в творчестве, тем не менее, измеряют их вклады по разным критериям. От литераторов требуют не только качество, но и количество, очевидно полагая, что «писать ручкой легче, чем кистью». Сейчас все «грамотные», однако написать текст, проникающий в душу и сердце смогут только единицы. А в то же время что-то не припомню существование такого звания — «заслуженный или народный писатель».

  • Ну вот, – угрюмо сказал дядя Роман, – позавидовал цацкам. Да для меня они, что есть, что – нет, все одно. Главное – испытывать восторг от рождения замысла, от полета вдохновения, от того, что что-то получается. Отними у меня сладостные муки творчества, и я готов буду платить за эту возможность ваять, писать, рисовать. Или умру. – и помолчав, спросил, – А над чем ты работаешь сейчас?

  • Пытаюсь раскрыть тайну воздействия на читателя художественных текстов Чехова.

  • И как, получается?

  • Думаю, что да. Дело в том, что он построением своих текстов вводит читателя в легкий транс и в этом состоянии внедряет напрямую в его подсознание образы, эмоции, цвета, впечатления и предлагает ему соучаствовать в творческом процессе создания рассказа. Вот почему тексты его каждый раз понимаются заново в зависимости от эмоционального состояния читателя, от его житейского опыта. Сразу оговорюсь, что Антон Павлович не осознавал всего этого, у него это получалось само собой, потому что он был простой гений.

  • Это очень любопытно, вот и попытайся применить свои изыскания к этому материалу.

Несмело взяв в руки глину, я стал мять ее, надеясь, что сам материал подскажет форму, но обрести самую точную вмятину, самый точный штрих никак не удавалось.

 
  • Вот видишь, какой он еще робкий. - глядя на мои мучения сказала Маша.

  • Это ничего, - откликнулся дядя Роман, - сейчас перед ним тысячи вариантов, и как найти самый нужный. Тут и маститый сробеет, не то, что новичок. А ты, парень, смелее будь.

  • Хорошо, но лучше в следующий раз, - сказал я, отложив глину и решив потренироваться предварительно на пластилине.

Роман Ильич взял мятый мной ком глины, где-то вытянул его, где-то вмял, где-то ногтем провел бороздку и положил на стол, сказав при этом:

 
  • Еще великий Леонардо да Винчи предлагал находить сюжеты картин в причудливых пятнах плесени на стенах старинных домов. Вот какой сюжет увиделся мне в размятом тобой же куске глины.

Взглянув на ком, я просто обомлел. Это был фрагмент сценки: круп быка, на котором повис лев, когтями и зубами вцепившийся в мускулистое тело жертвы. Дело в том, что я хотел слепить именно такого быка.

Маша, в свою очередь взяла то, что совсем недавно казалось бесформенным куском глины, а сейчас представляло переливающийся мышцами круп быка, произвела какие-то манипуляции над ним и, о чудо, на столе стоял... бюст Квазимодо из «Собора парижской богоматери», истомленного любовной страстью, отчего его уродливое перекошенное лицо было прекрасно и светилось счастьем!

- А еще тот же великий Леонардо уверял, что «работа над произведением искусства никогда не может быть закончена, а может быть только заброшена». - добавила Машенька. Нет, было что-то сверхъестественно мистическое у Маши и ее дяди!

До позднего вечера мы сидели в двухъярусной мастерской, пили чай, Мастер работал, а я и Маша с интересом наблюдали волшебный процесс созидания новой реальности. Уходить не хотелось. Но всему неизбежно приходит конец...

Вечером, после мастерской мы долго молча бродили по городу, а, вернувшись в общежитие, разбрелись по своим комнатам, переживая увиденное и услышанное. Но одиночество длилось недолго. Пришла Маша с тортом. «Будем пить чай» - просто сказала она. Мне было крайне неловко. Эта девчушка словно читала мои тайные мысли и все время на шаг опережала меня.

Комната под ее влиянием преобразилась: терпкий запах юного тела непривычно волновал, звонкий голосок эхом заполнял пустоты, и угрюмое жилище одинокого командировочного мужчины в антураже общежития становилось уютным и даже домашним.

           
  • А расскажите мне о своей семье. – неожиданно попросила Маша.

Я обрадовался, потому что в результате последних событий как-то потускнел ореол моей семьи. А ведь для меня не было никого дороже любимой дочурки «принцессы Татоши» и не менее любимой жены-красавицы Королевны ЛуЛу. Каждый день я названивал им, получая огромное удовольствие от их голосов. Но вот уже несколько дней, с момента, как познакомился с Машей, не звоню домой. И моя Королевна со своей высокой привораживающей грудью, рельефной спиной, безукоризненной линией ног и другими, банальными в своей эталонности атрибутами эффектной женщины, вдруг стала ускользать из моей памяти, вытесняемая энергичным напором этого, еще до конца не оформившегося, существа.

Я приподнято рассказывал о жене, о дочке, о семье, стараясь чем только можно укрепить эту опору в своей жизни, так неожиданно пошатнувшуюся от ухищрений не опытной во флирте девчушки. Маша внимательно слушала меня и когда окончился мой рассказ, сказала:

   
  • Какой вы замечательный человек, вы так любите свою семью, что можно только позавидовать.

  • Ну, замечательный – не замечательный, а семью свою действительно люблю.

  • А у вас есть фотоснимок семьи? Покажите.

Я из паспорта достал снимок, где мы втроем снялись на танюшин день рождения. Этот снимок был со мной всегда.

 
  • Подарите мне его. - Неожиданно попросила Маша.

  • Зачем он тебе?

  • Нужен.

  • Нет, Маша, фотографию не дам. И не проси.

  • А я тогда украду ее у вас.

Я попытался взять у нее снимок, но она ловко вскочила на кровать и спрятала снимок за спину. Пытаясь отобрать его, обхватил машин торс руками, тут полы халатика разошлись и я уткнулся лицом прямо в ее животик. Совершенно не сознавая себя, я прильнул губами к пупку, оказавшемуся перед глазами.

 
  • Что вы делаете? Прекратите сейчас же. Мне щекотно. - голос Маши стал строгим и властным. - Возьмите свою фотографию, и больше никогда так не делайте! Она соскочила с кровати, положила снимок на стол и гордо вышла из комнаты.

Я остался один, сжигаемый унижением и стыдом. Как же получается, что, почти сорокалетний мужчина, попался на удочку ветреной девчонки? Я терялся в догадках — чего же она, в конце концов хочет от меня?

Несколько дней мы не виделись, но все это время думал о ней и, надо признаться, соскучился по ее голоску и уже намеревался как-то вечерком зайти в их с Инной комнату с ответным визитом, с извинениями, с тортом, шампанским и с предложением попить чайку.

Но маленькая читательница моих мыслей снова «обошла меня на повороте» — пришла с неожиданной просьбой помочь ей справиться с молнией на новых сапожках. Дело в том, что молния никак не хотела расстегиваться — заклинила, и все тут. Не ложиться же в постель в сапогах! Она поставила ногу на стул, полы халатика бесстыдно раздвинулись, обнажая белоснежную, гладкую и теплую ляжку. Тонкая кожа, еще не тронутая мраморными прожилками послеродовых тромбов млела и нежно светилась в полумраке комнаты. Я, склонившись над сапогом, пытаясь понять, в чем причина заклинивания. И от близости теплого непорочного тела, как от газовой горелки вскипела моя кровь, поток которой разросся до размеров Ниагары. Я стал остервенело дергать бегунок молнии, будто он, только он мешал мне узнать самое сокровенное в этой жизни. Внезапно молния поддалась и за бегунком побежал, как волна за моторной лодкой, клин белого чистого тела, отсвечивающего ореолом нежного детского пушка. Когда клин открылся полностью, я увидел шрам на подъеме стопы. Дальше уже не мог контролировать себя. Отбросив к чёрту сапог, прильнул губами к этому шрамику как будто хотел забрать себе всю ту боль, которая сопровождала его появление. Дальше мы целовались, как сумасшедшие и я нашел точку на верхней ее губе, от попадания в которую Машенька подергивалась как от удара током ... Дальше... Дальше...

Дальше я стоял перед ней на коленях, уткнувшись лицом в ее худые коленки, с наслаждением вдыхая их аромат.

Внезапно услышал над собой шепот. От него пришел в себя быстрее, чем от окрика. Маша, закрыв глаза, повторяла:

         
  • Мой милый, хороший...

На меня будто вылился ушат холодной воды, мгновенно остудив кровь. Дело в том, что это было начало любимой присказки дочурки, когда она хотела, чтобы я что-нибудь купил: «Мой милый, хороший, купи нам калоши, себе и жене и Татоше». Мало того, готов поклясться, что слышал именно ее голосок! «Господи, что я творю?..» – пронеслось в голове. Мгновенно поднявшись в рост, выбежал из комнаты. Придя в себя, вернулся назад. Машенька, как ни в чем не бывало сидела на том же месте, листая книгу.

 
  • Ну, так будем пить чай или нет? – просто спросила она.

  • Конечно. – сказал я, подтверждая этим, казалось бы, простым словом не только свое согласие, но и смысл конечности всего на свете.

  • Ты меня любишь? - неожиданно прямо спросила она, перейдя на ты.

  • Общаться — да, а кушать — нет.

  • Ну, ты все шутишь, а я вправду спрашиваю — Ты меня любишь?

  • Не знаю. - искренне ответил я.

  • Ты всегда такой правдивый?

  • Нет, только когда вру.

  • А ты смешной...

  • Да уж, обхохочешься...

Через несколько дней уехал домой, бросив все: золотистый в вечернем зареве Ленинград, редакцию газеты, принявшую и приютившую меня; приятелей, не успевших стать друзьями и Машеньку, милую Машеньку, так и не дождавшуюся от меня прямого, смелого поступка... Отъезд напоминал, скорее трусливое бегство, чем осмысленный шаг взрослого мужчины. Сначала не хотелось говорить ей об отъезде, но, поразмыслив, решил все-таки сказать. Она молча выслушав мои доводы, спросила:

 
  • И билет уже взял? Покажи

  • Вот он.

  • Сейчас возьму и порву его на клочки. - Сказала Маша и разорвала билет пополам. - Впрочем, как знаешь — я тебя не держу. А билет можно склеить, в отличие от того, что уже склеить нельзя.

И уходя из моей жизни, как мне казалось, навсегда, тихо обронила:

 
  • Знаешь, ты скоро меня забудешь, потом вспомнишь и уже больше никогда не сможешь изгнать маленькую Машеньку из своей памяти.

Так все и произошло, видно, действительно, было у нее что-то от ведуньи. Сразу по прибытии, в делах и заботах я забыл о Машеньке — семья властно вытеснила ее образ из моей головы. Но потом, через много лет, мне попалось на глаза это ее послание в блокноте, и вот уже многие годы не могу забыть девчушку по имени Машенька.

Последнее время все чаще и чаще думаю о том, что произошло бы, если бы я тогда не сбежал. Может быть,.. даже скорее всего, моя и ее судьбы сложились бы совсем по-иному. Трудно сказать, лучше или хуже. Хотя в этом же блокноте есть слова Вольтера: «На свете есть нечто худшее, чем ненависть, чем равнодушие: это любовь, деспотическая любовь»...

А там, как знаете...

Но с другой стороны думаю, что счастье в движении. Глаз потому и видит, что постоянно находится в движении, сканирует. Так и счастье — чувствуешь его только пока движешься. А в каком направлении, не столь важно.

       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Не склеить то, чего не было. Эх, была бы машина времени, залез в прошлое. И.. Придушил бы себя. Другие варианты возможны.
    Грустный и светлый рассказ.
Блог-лента