Колонка читателя

Мой муженек

Анжела Богатырева Анжела Богатырева
5
( 2 голоса )
5 февраля в 20:34
 
Я лежу в постели спиной к своему муженьку и тихонько бурлю от злости. Если бы я была кастрюлькой, я бы тихо побрякивала крышкой и даже, наверное, немножко пускала пену на плиту. Он храпит, и, вроде даже этот звук меня успокаивает, но сердитее, чем я, ещё поискать! Нет, ну как он может спать, пока я здесь, одна, мучаюсь? Так сильно мучаюсь? А он — спит!
Я прислушиваюсь по привычке к детям, хотя прекрасно знаю, что Настюшка не вывалится из кроватки, а Димкин кашель прошел уже давным-давно. У меня, наверное, просто есть специальное третье ухо, чтобы к ним прислушиваться, даже когда остальные два изо всех сил слушают совсем другое — храп Толика, например.
Ухо третье. Третье ухо…
И беременна я третьим ребенком. Господи, да как ж мы так не уследили-то!
Я все думаю про то, о чем сегодня мы договорились с Танькой, подругой моей закадычной. Она пришла, как всегда, просто чаи погонять, но с порога спросила, почему я как смерть бледная. Вот подруга, всегда поймет, а Толик уже две недели мимо ходит, не замечает. Приперла она меня к стенке — а мне и самой рассказать не терпится. Танька пороху нюхнула, жизнь знает, что-нибудь дельное мне и посоветует. Ну, я ей и говорю:
— Танюха, мол, так и так, беременная я третьим карапузом. Как Толику сказать — и не знаю, и так еле-еле концы с концами сводим. Представляешь?
А она мне сразу:
— Вот, — говорит, — дура ты, Машка! Как же так? У тебя голова хоть есть? Уж не восемнадцать лет! Как умудрилась?
А как умудрилась? Как все умудряются, так и я. Всякое бывает. Что уж о том говорить, факт совершившийся — третье дитя от законного мужа ждет появления на свет.
И Танька мне заявляет:
— Ну, что. Делай аборт.
— Как аборт? — спрашиваю. А у самой аж похолодело все внутри. — Почему это вдруг?
—  А что ж тебе еще делать? Толька твой какой жлоб! Даже подарка никогда нормального не сделает. Куда вам еще спиногрыза?
Знаю я, на что Танька тогда намекнула. На прошлое восьмое марта. Я тогда встала пораньше — у нас ремонт был, прибраться хоть чуть-чуть к празднику хотелось. Смотрю — а Толика уж и нет нигде. Ну, думаю, за цветами пошел. Радостная хожу, не хожу даже, а летаю, меловые следы с зеркал оттираю. И вот — звонят в дверь. Я бегом, открываю, а там… Батюшки! Стоит Толик на нашем десятом этаже, еле держит в руках тяжеленную дубовую дверь, а сам так и светится от счастья, что твой медный таз.
— Машка! — говорит. — Поздравляю с восьмым марта, международным женским днем. Дарю!
И заносит эту дверь.
А я и не знаю, плакать мне или смеяться. Дверь красивая до невозможности, дорогущая, но я-то цветов ждала. И тут посмотрела еще раз на Толика, а он испуганный какой-то, говорит:
— Машка, тебе что, не нравится, что ли?
И я как захохочу:
— Шикарная, Толька, дверь! Самая красивая во всей квартире будет!
— А я о чем! — и тоже давай смеяться. — Я сразу понял — Машке моей понравится!
В тот же день мы эту дверь и установили, а вечером к Смирновым пошли, в смысле, к Таньке моей с мужем — детей-то у них нет, а мы своих у моей мамы оставили. Приходим — Танька вся из себя с причесоном, макияжем, кофта с люрексом — страсть! И, чуть по первой выпили, тащит меня в спальню.
— Смотри! Супруг любимый духи подарил.
И показывает мне французский флакон, самый что ни на есть дефицитный. Пахнет — закачаешься. И брызжет Танька из него на себя безжалостно, раз тридцать пшикнула. Все вертит флакончик, спрашивает: "Нравится?". А мне еще бы не нравилось, тоже пшикнуть на себя разочек не отказалась бы. И вот она спрашивает:
— А тебе-то Толик что подарил?
А меня опять смех разобрал:
— Не поверишь, Танька — дверь!
— Дверь? — смотрит на меня и улыбается недоверчиво.
— Ну да, межкомнатную, дубовую, в спальню. У нас же ремонт.
— Ах, дверь… ремонт, — и, вижу, смотрит на меня Танька с эдакой жалостью, как на лягушку раздавленную на дороге. И что-то мне уже не очень смешно.
— Что, — спрашиваю, — так смотришь?
— Машенька, да как же он мог! Дверь! Да какой же это подарок для женщины! — вдруг завопит Танька. — А цветы? А духи? А украшения?
А я ей в тот раз так сказала.
— Я, Танька, — сказала я ей. — Я, Танька, не женщина. Я — жена.
И вот сегодня она мне это припомнила. А я говорю — ничего Толик не жадный, он всегда готов детям последнюю копейку отдать.
— Вот, именно, последнюю! — Танька прямо в крик пустилась. — Потому что они у вас все последние! Он же у тебя натуральный алкоголик, все пропивает!
Тут уж мне стало обидно. Нет, выпить Толик любит, это правда. А какой мужик без греха? Но не алкоголик он, а так, слегка, в честь дня рождения может, или на Новый год. Но до чертиков — никогда не напивался. Правда, был один чудной раз. Получил он, значит, зарплату — а домой не идет. Я дома сижу, сердцем чую: с мужиками кутить пошел. Злюсь — убила бы. Деньги все кончились, детей кормить нечем, а он в гулянках. Час прошел, другой и третий. Является. Сразу вижу — навеселе. Я — скандал. А он прошел так, покачиваясь, да все молчком, на кухню, встал напротив меня перед столом, да каааак откроет свой портфель, да каааак тряханет его! А оттуда — мамочки! — гвоздик видимо-невидимо выпадает. И все такие красивые, алые, свежие — диво! Я ахнула и сказать ничего не могу. А он мне тихо и виновато так говорит:
— Да, Машка, пропил. Почти все пропил. А на оставшиеся — вот тебе купил. Потому что зарплат у нас еще миллион будет, а столько цветов в твоей жизни, может, и никогда.
— А дети? — спрашиваю.
— А дети наши никогда не голодали и голодать не будут. Цветы — тебе.
И спать пошел. И не соврал про детей-то.
Танька историю эту знает, но не вспоминает специально. Она считает, что Толик ведет себя беспечно. И сегодня мне сказала:
— Машенька, я как подруга тебе советую: делай аборт. По-моему, вам и второй-то ребенок был не нужен — посмотри, как вы живете! Но ладно, это ваше решение, ваша воля. Но третьего-то куда!
Положим, про Настюшку, она, конечно, зря такое. Это солнце наше золотое, ни за что бы от нее не отказалась. Но что живем в тесноте — это правда. Некуда здесь пятого человека селить…
И все равно так тяжело мне на душе было, я ей говорю:
— Да я и врача не найду, Тань…
А она мне сразу:
— Об этом даже не переживай, ты моя подруга, я тебе помогу. Дай листок — вот тебе телефон Ивана Никоноровича, он замечательный, впрочем, не звони, я сама, уже завтра пойдем с тобой вместе, я тебя поддержу, я же твоя подруга, а ты же знаешь, лучше в этом деле все решить как можно раньше, все, я побежала, значит, договорились, решено.
— А как же Толик? Надо же мне все с Толиком обсудить! — кричу ей вслед. А она так на пороге обернулась и говорит:
— Да что с ним обсуждать, Машуля? Кто ж с мужиками такие вещи обсуждает? Он же тютя у тебя, размазня. Зачем ему вообще это знать? По-нашему, по-женски все решим тихонечко и забудем. А то он по своей нежной мужской душе еще переживать начнет… Оно тебе надо? Лишние сотрясания воздуха. Давай, договорились, решено.
И ушла.
А меня как в воду опустили. Хожу, не вижу и не слышу ничего. Толик с работы пришел, уставший, поел и сразу спать, даже не спросил, как мои дела. Вернее, спросил, я говорю: "Хорошо", а он и успокоился,  как будто по мне не видно, что плохо, очень даже плохо! И вот я легла тоже рядом с ним, а он уж храпит, значит, крепко спит и хорошо. Чистая у него совесть. А я — Господи, что тут со мной твориться начало! Хоть волком вой. До того мне ребеночка нашего жалко нерожденного, такой, думаю, он там маленький, беззащитный, только я у него одна и есть. Может ведь родиться, будет, как Димка с Настюшкой, улыбаться нам, мамкой-папкой кликать, хулиганить, обниматься... Играть со старшими начнет, сестра ему нянькой будет, брат защитником... 
А сама понимаю, что Танька — права! Нет у нас ни гроша за душой, нет и не предвидится. Куда нам пятый рот… А все как-то подмывает Толику рассказать. Храпит тут, просто бесит, беспечный, что ангелочек губами шлепает. А я тут страдаю одна, всю душу выжгло от переживаний.
Села я на кровати, хотела пойти воды налить, и тут, сама от себя не ожидая, как затрясу Толика за плечо. Он глазки осоловелые открыл, моргает, ничего не поймет.
— Чего тебе? — спрашивает.
— Толик, я беременная, — говорю.
— Ну, хорошо, — он мне в ответ и опять глаза закрывает. Я его снова трясу.
— Ты не понял, Толик. Третьим ребенком. Я сегодня Таньке рассказала, а она меня к врачу записала. Завтра аборт, — и, чувствую, — сейчас разревусь.
А Толик говорит:
— Да все я с первого раза понял. Спи давай, никуда ты завтра не пойдешь. А Таньки чтобы ноги у нас больше не было, поняла? Родим и третьего, прокормим. Спи, дуреха.
Отвернулся от меня и моментально захрапел.
А я рядом легла, обняла его и разревелась от счастья.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (3)

  • Елена Жихарева
    5.02.2015 23:20 Елена Жихарева
    Здорово. В какой-то момент было грустно, что концовка будет иной. Но нет, обошлось) Спасибо!
    1
  • Андрей Колесников Но за словами бы я пгоследил повнимательней ) Есть слова-паразиты
    •  
      Анжела Богатырева автор Спасибо. Думаю, это издержки стиля рассказа, который приближен к реальной речи)
Блог-лента