Поэзия пионера

Форма и содержание поэзии

Владимир Цивин Владимир Цивин
22 августа в 21:24
 
Заключение


На разных языках, все знаками другими,
Начертана в душе загадка красоты:
Цветами, звуками, отливами мечты.
                                                     Н.М. Минский
И бродит он в пыли земных дорог,-
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.
                                                     М.А. Волошин
 

Форма и содержание поэзии


Искусство — это строго дозированное и рассчитанное отступление от нормы.
                                                                                                     Л.В.Щерба

Каждый, как автор, так и читатель, безусловно, имеет полное право на свою точку зрения, ибо никто не может  претендовать на особую истину и глубину смысла. Но каждый читатель должен понимать, что для того, чтобы правильно судить о чужом произведении необходимо проникнуться, как содержанием, так и формой, созданными его автором, точно так же как и своего собственного творения, другого пути не дано.
 
Поэзия же лишь скольжение, к изгибам смысловой глубины,
сквозь самозабвенное парение, по извивам звуковой волны,-
как звонок поневоле, голос колоколен,
так ты поэт до боли, поневоле волен,-
коль чтоб из звонкого золота, отлить души чертеж,
лишь плавишь слово, что олово, и в формы смыслов льешь.
 
Например, что касается двух форм моих стихов, то обычно читатели сначала говорят, что ступенчатая форма только мешает чтению, а потом, привыкнув к ней, когда переходят к линейной форме, говорят, что не хватает именно ступенчатой формы, опять же не вжившись в новую форму, ибо это невозможно сделать сразу.
 
Форму простую сумей, мыслью наполнить сполна,
чистую душу имей, чтобы там вечно жила,-
ведь стать должна причастной, меж музыкой и словом,
душа, дыша согласно, с высоким чистым зовом,-
и если телу есть пути, возможно, и полезнее,-
то Духу к вечности ползти, по лезвию Поэзии.
 
Но, хотя стихи, как и проза, очень зависят от любых мелочей формы, которые порой даже не осознаются, однако, если нет соответствующего содержания, то никакая форма не поможет стиху стать стихом, как и наоборот.
 
Ими ль памятник Поэт себе воздвиг,
из чувств, сомнений, совести и нервов,-
да и есть ли правда в количестве книг,
коль дело лишь в количестве шедевров,-
ведь чем бы ни торжествовало там Оно,
в шедевре всегда же должно быть Божество.
 
Поэтому, если, абстрагируясь, можно говорить о форме и содержании отдельно друг от друга, то в реальности форма не может ничего не содержать, а содержание не может не быть оформлено, иначе они не будут формой и содержанием, образуя единство противоположностей.
 
Светло ломающая вещность косных фраз,
заставляя слово осознать самое себя,-
Поэзия взрыхляет же слежалый пласт,
чтобы ожила мыслями глубинными земля,-
витиеватой пусть строкою, но скользя по мелким местам,
стих ведь ровно столько и стоит, сколько глубины там.
 
А значит, лучше тривиальную мысль облечь в новую форму, чем не высказать ясно никакой мысли, отдав все на откуп читателя. Точно так же самая глубокая мысль не станет стихом, если она не имеет соответствующей формы. Истина заключается в том, что содержание и форма должны соответствовать друг другу, но при этом, тем не менее, одно и то же содержание может иметь различные формы, а одна и та же форма различные содержания.
 
Как ни различны обузы, в мире, нередко кургузом,
все объяснимы конфузы, разлукою с музыкой Музы,-
ведь не бывает же, необходимой единственно нормы,
как и единственно верного понимания,-
лишь содержание, оправдает не идеальность формы,
и лишь форма - недостаточность содержания.
 
Суть в том, что поскольку форма так же важна, как и содержание, и они должны дополнять друг друга, то там, где содержание бедновато, стараются сделать более богатой форму, и, наоборот, там где содержание сильно, там форма имеет меньшее значение. Главное, чтобы форма и содержание не были сами по себе, отдельно друг от друга, а были едины. Точно так же и многосмысленность достигается не пустой абстракцией, а единством абстрактного и конкретного.
 
Как единства их нет на свете таинственней,
нет и формы, сверх всякого ожидания,-
кроме той ведь, нередко единственной,
что подходит для данного содержания,-
всё преходящее коль подобие, ищущего форму Нечто,
не станет же итогом надгробие, если лишь вмещает вечность.
 
Отсюда следует, что меняя форму стихов, даже при одном и том же содержании, можно влиять на восприятие его читателем.
 
Не так ли, раз голубизна, сквозь оголенность ветвей,
так же как и весны глаза, с каждым днем все голубей,-
даже равнодушье душных душ,
чрез приспособленье к форме серости,-
содержанья не нарушит уж,
вдруг вознаграждая дерзость смелости?
 
Ибо любая форма имеет, как достоинства, так и недостатки. Например, ступенчатая форма выигрывает в объеме пространства-времени, но теряет в плотности смысла, а линейная форма наоборот, поэтому одна не исключает другую. Нельзя лишь впадать в крайности, полностью жертвуя содержанием ради формы, (сознанием ради бытия и т.п.), и наоборот. Подобно тому как, по словам Б. Пастернака, стихи ему служили этюдами к прозе, ступенчатая форма служит в данном случае этюдами к линейной, и наоборот.
 
В простецкой неброской забаве, со смыслами формул и слов,
приходят порою вдруг к славе, чрез постиженье лишь основ,-
оттого-то и тревожна так, точно вовсе небесам не насущность,
через дух и жест художника, ищущая воплощения сущность,-
на жажду содержания похожий, что с формой лишь свяжись,
ведь одинаково зов Божий, ведет художника и жизнь.
 
Из сказанного следует также, что, чем поэзия значительней, как и чем она бессмысленней, тем ее сложнее понять с первого чтения. Но с той разницей, что, в первом случае, после достаточных усилий можно все же прийти к пониманию значительности в кажущейся тривиальности или даже абсурдности, а, во втором случае, к этому не удастся прийти никогда. Иначе говоря, то, что сначала мешает воспринимать текст, затем становится тем, что помогает это делать. Но лишь там, где форма и содержание служат друг другу и могут быть поняты только вместе.
 
Пусть трудно петь, но куда труднее при этом,
коль смертным быть, на этой планете Поэтом,-
миры гармонии откроет чувство,
лишь встав же вдруг над вселенским мраком и страданием,-
высокое рождается искусство,
ведь когда свою находит форму содержание.
 
Причем, каждый автор руководствуется определенными постулатами (принципами), которые он принимает без доказательств и которые являются составными частями его стиля.
 
Чтя формы точные и числа, их чистоту нарушу,
в словах ища не только смысла, в телах ищу душу,-
во храме формы, на алтаре смысла,
велик же мир, лишь мерцанием мысли,-
проникающим в самую сущность вещей,
изощрением разума, жизнь ведь живей.
 
Поэтому стиль можно считать делом вкуса, о котором, как известно, не спорят. Но главное здесь не части сами по себе, как элементы стиля, а целое, результат. В этом смысле, например, выбор рифм имеют чисто подчиненное значение к целому, и поэтому отдельно их рассматривать бессмысленно. То же касается и любых других стилевых признаков (в том числе, высокопарности, плакатности, пропаганды, нравоучительности и т.п.), так как каждый из них не имеет абсолютной оценки сам по себе.
 
Раз банальность плоска лишь когда,
глубина за нею не видна,-
с опозданием же, всегдашним,
понимаем, форму ища для всего,-
что страшное самое, в страшном,
именно в бесформенности его.
 
Отсюда следует, что основная задача поэзии, далеко превышающая все ее другие задачи, дать четкое поэтическое выражение мыслям, приближающееся к краткости и поэтичности народных пословиц. Поэтому и гораздо лучше дать новое по форме выражение пусть и тривиальным мыслям, чем не сказать ничего определенного, предоставляя читателю самому додумывать все, что ему заблагорассудиться, хотя многим это нравится именно потому, что не надо думать над мыслями другого. А между тем настоящая почва размышления появляется как раз тогда, когда автор четко высказывает свою позицию, ведь при этом не только есть чему возражать, но и неизбежно всегда остается и много недосказанного и спорного.
 
Не в слове лишь рождаясь и живя, мысль есть событье жития,
но в слове лишь вдруг обретя себя, станет же ведь сутью бытия,-
чтобы смысл земного творенья, в благодарную форму облечь,
и из безразличья забвенья, откровением речи извлечь,-
есть же То, что вдохновляет, вертеться бесконечно естество,
и внутри всего витает, соединяя в Нечто, вещество.
 
В качестве примера можно привести Б. Пастернака, который в зрелом возрасте пришел именно к такому четкому выражению своих мыслей, отрицательно отзываясь о своем раннем творчестве. И сейчас цитируются главным образом именно его поздние стихи. Не зря, по его словам:
 
И странным видением грядущей поры
Вставало вдали всё пришедшее после.
 
А по словам О.Э. Мандельштама:
 
Всё исчезает – остается
Пространство, звезды и певец!
 
Поэтому, подводя итоги, стоит поразмыслить так же и о том, как настоящая поэзия связана с миром физического в природе, прежде всего, с пространством и временем, которые являются универсальными формами бытия.
 
Пространство и время, сырая основа,
их смысл, измерение новое, слово,-
пусть тонет всё во времени, и грустно гаснет в пространстве,
зато в словах, словно Феникс, вдруг восстает в постоянстве,-
друг для друга, созданы словно,
ведь пространство, время да слово.
 
Всё в этом мире несется рекой времени в море вечности, но не всё достигает его.
 
Мир не полностью коль пока нам сотворенным дан,
и где поэтому негласно властвует Гений,-
как компьютер - устройство исполнения программ,
так время - средство развертывания творений,-
счастливая или гонимая, проходит жизнь ведь не зря,
лишь истинно неповторимое, по воле свыше творя.
 
Время - это представление вечности, делящее ее на огромное прошлое и неизвестное будущее, диалектически соединенные в исчезающе малом настоящем, стремящимся, тем не менее, стать вечным. Этим настоящее похоже на линию горизонта между прошлым и будущим.
 
Коль лишь покой, лелея лень, мерит время, год как день,
да в чаду удач, в огне невзгод, и день один идет за год,-
быть может, незнающее, что мир, уныния,
и время шар, с пространством тут дружащий,-
где настоящее, лишь горизонта линия,
но только между прошлым и будущим?
 
Всё в этом мире, являясь порождением времени, подобно ему. Отсюда, всё настоящее в этом мире, есть, стремящееся к вечности, нечто исчезающе малое между известным и неизвестным. А значит, настоящим может быть только диалектическое соединение высоты и глубины (как в пространстве и времени, так и в смысле). Что же еще может изменить линию горизонта!
 
Как к ним бы ни тянулись вы, они не часто соединены,
в поэзии, как и в любви, хотим ведь высоты и глубины,-
поэзии искусство, вдохнуть искусно даль и близь,
в осмысленное чувство, в прочувствованную мысль,-
желтеет, золотеет, так же свет за окном,
пока ни просветлеет, вдруг утренним лучом.
 
Настоящее - это то, чему удалось сделать шаг в будущее (на самом деле, не менее определенное, чем прошлое). Но сделать этот шаг к вечности удается только смыслу, соответствующему истине и красоте.
 
Что небо и земля, что дух и тело,
жизнь и поэзия, одно целое,-
к ней нелегка дорога, но вечна лишь она,
поэтов разных много, Поэзия всего одна,-
чтобы жизнью, что она родила, не земля владела одна,
и была небывалая сила, небесам и словам дана.
 
Вот и настоящая поэзия - это лишь то немногое, что заключено между банальным и неизвестным, являясь их новым диалектическим единством и истинной красотой.
 
Телом и душою неистов, коль мир лишь вместилище смыслов,
вдруг точными сосмыслиями нова, поэзия - исчисление слова,-
так много поэтов речистых, слов так много прекрасных,
так мало великих стихов,-
звук нежный, прозрачный и чистый, смысл высокий и ясный,
удел же ведь лишь родников.
 
Лишь став частью Поэзии, поэт становится Поэтом. Настоящему времени принадлежит поэт, а будущему - Поэт. Отсюда, во времени, три параметра характеризуют поэта как Поэта:
1. Широта известности произведений, без которой его просто не было бы как поэта (прошлое время).
2. Значительность произведений, без которой его просто нет как Поэта (настоящее время).
3. Долговечность произведений, без которой его скоро просто не будет как Поэта (будущее время).
 
Значительность произведений является их внутренним (содержательным) свойством, и именно она, прежде всего, делает поэта Поэтом, являясь первым необходимым условием для этого.
 
Впечатлений и мыслей о мире, не исчерпать,
назначенье поэта, им форму достойную дать,-
да стезя поэзии нелегка и мглиста,
через числа количества, к числам смысла,-
ведь, чтоб воплотиться чисто, в строчках четких, но живых,
одичалые чутки числа, смыслов поэтически немых.
 
Известность произведений является, хотя и необходимым, но внешним (формальным) свойством, ибо по нему поэт может только казаться Поэтом, в силу относительно быстро преходящих обстоятельств.
 
Раз в ней не в правде истина, а в новизне,
не зря познать Поэзию нельзя извне,-
стоит в природе дорогого,
новое поэтическое слово,-
ведь коль, больны банальностью, плоски стихи,
до красоты красивости не дорасти.
 
Поэтому первые два параметра нередко являются противоположностями: чем значительней произведения, тем меньшему количеству читателей они, поначалу доступны для понимания, и наоборот, чем более доступны, тем менее значительны.
 
Средь иных земных трудов,
без стихов, что без цветов, нет ни меда, ни плодов,-
да поэтов крупных понимаем ведь далеко не сразу,
ибо нелегко вдруг на новую настроиться волну,-
постепенно лишь прозревает медленный наш разум,
постигая неведомую ему до того глубину.
 
Да и таланты для решения этих противоположных задач нужны во многом противоположные.
 
Не нелегкой магией молитв, что урок суровый затвердя,
перед Богом истинно велик, кто по высоте своей дитя,-
не на арене ведь борений, в перипетиях битв,
а в порывах вдохновений, откровений и молитв,-
снизойдет, что с неба, гений, током зрелых дум овит,
в перегное поколений, мир высокое родит.
 
Если произведения значительны, но неизвестны (стиль не имеет имени), то их, по сути, нет.
 
Понять не просто, порою нам это,
сколько строк рифмованных  ни накручивай,-
нельзя быть, просто хорошим поэтом,
можно Пушкиным, Лермонтовым, Тютчевым,..
так не кажется, что излишне, среди разных прочих плодов,
кровоточащей вишней, окровавлена зелень садов.
 
Если же произведения широко известны, но не являются значительными, то поэт останется, в лучшем случае, лишь частью истории поэзии, интересной, главном образом, историкам.
 
Коснуться таинства вещей, что как игра кровей,
их истиннее и живей, стихов есть целью из целей,-
да все же вдруг не пропадет, Поэта гордый труд,
лишь коль его великим ведь, потомки назовут,-
всем воздав именам, чтя, и практику ее, и ее теорию,
научиться бы нам, отличать поэзию от ее истории!
 
Частью Поэзии, т.е. Поэтом, поэт становится только, если его произведения и значительны, и известны. Ибо только в этом случае они будут по-настоящему долговечны. Отсюда следует, что третий параметр является синтезом первых двух, когда значительность произведений, в конце концов, приводит и к широте их известности, и к долговечности, что и есть настоящая слава.
 
Пробивающееся через тщания,
будущее - всего лишь обещание,-
весомо мерцающая в млечности,
поэзия - послание к вечности,-
могут же и через толщу тысячелетий, точно чрез мель недель,
пронести поэзии извечные вести, наш сегодняшний хмель.
 
Таким образом, указанные три параметра образуют диалектическую триаду по гегелевскому принципу <тезис, антитезис, синтез>, что свидетельствует о философской обоснованности данного анализа.
 
Есть поэзия сладостных звуков, да мыслью немых,
есть поющая чудную муку, сердец неземных,-
но нет истиннее и святей,
той, что видит свет в туннеле дней,-
заставить в обыкновенном, необыкновенное разглядеть,
как минимум, непременно, должна поэзия всегда суметь!
 
Истинная поэзия, как и жизнь, и как всё настоящее, это всегда, по образному выражению Маяковского, езда в незнаемое (в пространстве, времени и смысле).
 
И в несвободе небосвода для взгляда,
побудительный таится мотив,-
коль здесь резон горизонта в том, что надо,
когда-нибудь до него дойти,-
ведь жизнь, под тик секунд возни, езда за невыразимым,
где, словно за окном, дней огни, бегут, лишь мнимо мимо.
 
Именно поэтому итоги может подводить только время. Но и время, как и всё в этом мире, есть лишь диалектическое противостояние между прошлым и будущим в исчезающе малом, по сравнению с ними, настоящем, непрерывно изменяющимся подобно линии горизонта.
 
Пусть время катится, клубком огромным,
судеб земных разматывая нити,-
всегда ведь где-то, в уголке укромном,
томится кто-то таинством наитий,-
под действием силы, заложенной свыше в семени,
жизнь есть движение, Божьего смысла во времени.
 
Поэтому не зря у настоящего есть и другой смысл – истинного. Лишь настоящее творчество, делающее шаг за горизонт, приводит к настоящей поэзии. Но на этом пути, как прошлое будущему, истине и красоте неизбежно противостоят ложь и уродство. И различить эти пары противоположностей бывает порой не просто. Но таков уж мир!
 
Пока путь мастерства поэтического, как и всякой страстности,
всегда от высокой косноязычности, до прекрасной ясности,-
пускай не только прекрасная ясность,
поэта пристрастно, к заветной ведет высоте,-
да ведь самая коварная опасность,
в пути от примитивной красивости к красоте.
 
Как, чем-то темным завороженный,
мир, отраженный в трепетном зеркале луж,-
иль чем-то светлым завороженный,
мир, отраженный в трепетном зеркале душ,-
отражаясь ведь в каждом предмете,
в слове лишь же себя мир заметит.
 
Что и в барашковости белоснежных облаков,
парящих над лесами и лугами,-
раз что-то есть же, от нетленности души стихов,
веками здесь царящих над умами,-
словно в зеркало, вглядываясь в слово,
бренный мир себя, познает живого.
 

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента