Поэзия пионера

Не судом глупца

Владимир Цивин Владимир Цивин
21 августа в 16:01
 
Приложение II. Поэтические начала человеческого  

Что войны, что чума? Конец им виден скорый:
Их приговор почти произнесен.
Но как нам быть с тем ужасом, который
Был бегом времени когда-то наречен?
                                                                  А.А. Ахматова
Раскрыв глаза, гляжу на яркий свет,
И слышу сердца ровное биенье,
И этих строк размеренное пенье,
И мыслимую музыку планет.
Все ритм и бег. Бесцельное стремленье!
Но страшен миг, когда стремленья нет.

                                                                   И. Бунин

Приведенные ниже стихи можно рассматривать как приложение к приведенной выше книге «Физические начала исторического», ибо ритм и рифма характерны не только для стиха, но и для времени и пространства физического мира, а значит, поэзия раскрывает, по сути, с тех же позиций природную суть человеческого, что и физика. Ведь различие между научным и поэтическим не так уж и велико, так как, несмотря на всю их противоположность, а, скорее, именно благодаря ей, как следует из диалектики, одно без другого всегда неполно. Ибо, по словам В. Гейзенберга: «Науку делают люди. Об этом естественном обстоятельстве легко забывают; еще одно напоминание о нем может способствовать уменьшению прискорбной пропасти между двумя культурами — гуманитарно-художественной и научно-технической».
Именно поэтому все великие научные идеи требуют мышления, близкого к поэтическому. Что подтверждается, например, высказываниями И. Гете: «Нигде не хотели допустить, что возможно соединение науки и поэзии. Забывали, что наука развилась из поэзии; не принимали в соображение, что в ходе времен обе отлично могут к обоюдной пользе снова дружески встретиться на более высокой ступени» и А. де Сент-Экзепюри: «Теоретик верит в логику. Ему кажется, будто он презирает мечту, интуицию и поэзию. Он не замечает, что они, эти три феи, просто переоделись, чтобы обольстить его как влюбленного мальчишку. Он не знает, что как раз эти феям обязан он своими замечательными находками. Они являются ему под именами «рабочих гипотез», «произвольных допущений», «аналогий», и может ли теоретик подозревать, что, слушая их, он изменяет «суровой логике» и внемлет напевам муз».
По сути, о том же говорил и В.Г. Белинский: «У того, кто не поэт по  натуре, пусть придуманная им мысль будет глубока, истинна, даже  свята, произведение все-таки выйдет мелочное, ложное, фальшивое, уродливое, мертвое - и никого не убедит оно, а скорее разочарует всех и каждого, ибо произведения непоэтические бесплодны во всех отношениях». Поэтому не случайно, как заметил Л.К. Науменко: «Поэтическая мысль схватывает живую, еще не препарированную и не засушенную всегда запаздывающим ученым рассудком реальность». А, по словам С.И. Вавилова: «И в наше время рядом с наукой продолжает бытовать мир представлений ребенка и первобытного человека, как и намеренно или ненамеренно подражающий им мир поэтов. В этот мир стоит иногда заглянуть как в один из важных истоков научных гипотез. Он удивителен и сказочен; в этом мире между явлениями природы смело перекидываются мосты-связи, о которых иной раз наука еще не подозревает. В отдельных случаях эти связи угадываются верно, иногда в корне ошибочны и просто нелепы. Но всегда они заслуживают внимания, так как эти ошибки нередко помогают найти истину».
Поэтому неверно считать, противопоставляя науку и художественное творчество, что наука стремиться к однозначной точности, а искусство и литература, наоборот, к многозначной. Ибо, на самом деле, в обоих случаях равным образом необходимо найти типичное в единичном, общее в частном.
Поскольку же все эти стихи имеют строфы формата 6 на 9, то соединив слова гекса (шесть по-гречески) и сонет, назовем такую форму гексонетом, хотя она и схожа с формой стихотворного сонета только постоянством количества строф и количества строк в них, а также тем, что в сонете последняя строфа является шестистишием.
 
Введение  

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено.
                                                        А.А. Блок
С мерцающих строк бытия
Ловлю я забытую фразу…
                                                        И.Ф. Анненский
Увидишь ты, что все явленья – знаки,
По которым ты вспоминаешь самого себя.
                                                        М.А. Волошин
 
Не судом глупца

Она с небес слетает к нам -
Небесная к земным сынам,
С лазурной ясностью во взоре -
И на бунтующее море
Льет примирительный елей.
                                       Ф.И. Тютчев
 
Безусловно, стихи должны говорить сами за себя, но чтобы облегчить их чтение, выскажу общие соображения, которыми руководствовался при создании своих стихов. Прежде всего, это касается постулата о связи физики (как науки о природном) и поэзии (как науки о человеческом), подобных двум ногам, необходимым для того чтобы продвигаться по пути познания природы, жизни и судьбы. Так, по словам Ф. Шеллинга: «Поэзии подобает быть скромной и не позволять высказываться одному только субъекту. Да будет она неким внутренним событием, присущим предмету, как музыка сферам. Сначала поэзия самих вещей, и только вслед за нею поэзия слов».
 
Коль мир же состоит из физики и лирики,
что разум из ума и сердца,-
и сберегают его физики и лирики,
как крайние сей жизни средства,-
исконна мука мысли, души недуг,
искать в созвучьях смысла, в сосмысльях звук.

Этот постулат ясно выражен многими великими поэтами. Но, может быть, наиболее ярко, как в поэзии, так и в прозе, синтез физики и лирики выразил Б. Пастернак, одновременно одухотворяя физическое и офизичивая духовное.
 
Красота этих сумерек в любой час дня, если на какую красоту и походит, то только на красоту земли в истинной поэзии, на красоту связного, рассыпного, мельчайшего в своих вероятьях, невероятного в своей огромной печали пространства. Всё это тысячу раз видено и предчувствовано в жизни, всё это до удивительности пережито и прирожденно.
 
И отсюда следует, по его словам, что:
 
Ты должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только, до конца.
 
Природа и поэзия почти синонимы. Ибо то, чем трогает и восхищает нас, каждый раз заново, такая знакомая нам природа, и есть поэзия, постоянно требующая, своего воплощения в слове. Не случайно, по словам И. Гете: «Я дошел до того, что стал рассматривать присущий мне поэтический талант всецело как природу, тем более, что я вынужден был рассматривать внешнюю природу как предмет своего таланта».
 
Там, где бетоном да сталью, даль лишь обрамлена,
и где деревья бросают, на асфальт семена,-
пускай безумству и страсти, в жертву жизнь отдана,
она не мысли угодливой всходы,-
ее не колеблют ни боги, ни годы,
Поэзия - зов к единенью, природы!
 
Бренный мир, родившись от вечного Слова, стремится стать им снова. Красота мира стремится воплотиться в красоту Разума. Именно поэтому так важно понимать поэтические начала человеческого как перевоплощение природных начал.
 
Чуткое качанье веток, плавное волненье волн,
в бликах ласкового света, в негах пленительных лон,-
мир рождает поэтов, потому что Поэзией полн,
был, наверно, Поэтом, создан когда-то он,-
и с тех пор, что ни родится, от громов до немоты,
всё влачится покориться, власти вечной красоты.

Но, хотя поэзия, как и мир, многообразна, высшей степени она все же достигает, как и мир, в выражении мысли. Однако, это и самый трудный вид поэзии. Пример А.С. Пушкина лучшее тому подтверждение. Его горькие слова в письме к Вяземскому о том, что «поэзия, прости Господи, должна быть глуповатой», не случайны. Вспомните:
 
Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
 
Конечно же, Пушкин имел в виду, что «глуповатой» поэзия должна быть для того, чтобы угодить «суду глупца». Ведь именно из-за этого суда он перестал издавать в последние годы жизни свои наиболее глубокие произведения, хотя и остался тверд. Недаром, он и своё поэтическое завещание завершил строками:
 
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.
 
Всё, что претендует стать выше истины, лилипутство. Ибо лилипуты, объединившись, могут пленить Гулливера, но не каким количеством они не могут стать выше его. О вкусах не спорят, но не спорят и о веленье Божьем. Поэзия, как и мир, и в многообразии едина. Заставить задуматься над известным, удивиться обыденному, узнать новое, вот цель поэзии.
 
Поэзии значение, поэта предназначение,
пробуждать ума брожение, поражать воображение,-
сверху стелется не так ли здесь листва,
восхитительной стихией естества,-
что цветка без тонкости и точености,
нет поэзии же без утонченности!
 
И нам бы научиться судить о ней, не «судом глупца»!
 
Творениями с миром мерясь, обязаны мы постигать,
стихов пленительную прелесть, и их таинственную власть,-
пусть звучны все созвучия одинаково,
но Поэт в них найдет откровения,-
ведь в мире этом, созвучие всякое,
из какого-нибудь стихотворения.
 
Возник, чтоб из уступчивых стихов,
сверхсмысл в слиянии сияний слов,-
среди созвучий сих изобилия, соединим, читатель, усилия,
учтя, что как у капель в ливне, сила восприятия строчек,-
не столько в выверенности линий,
сколько в отточенности точек!
 
Временами пусть немного печальных,
сотворить чтоб строк собранье случайных,-
прикрепиться бы с терпеньем репейника,
к не раз проклятому и воспетому миру,-
и с упорством и проникновеньем Коперника,
разглядеть его суть сквозь высокую лиру!
 
Построением строф и фраз,
настроением ступенчатых строк,-
пусть стих не веселье вселяет в нас,
а грустного мира урок,-
чтя формы точные и числа, их чистоту нарушу,
в словах, ища не только смысла, в телах ищу душу.
 
Чтобы воплотиться чисто,
в строчках четких, но живых,-
одичалые чутки числа, смыслов поэтически немых,
труд стихотворца я бы сравнил,
с обработкой драгоценных камней,-
ведь по тому, как их огранил, вы и будете судить обо мне.
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента