Проза пионера

ИСПОВЕДЬ ТАКСИСТА

Николай Федорович Антонов Николай Федорович Антонов
9 февраля в 15:05
 

Есть картина, ошеломившая меня невозможной откровенностью чувств. Картина завораживала и в то же время пугала, вызывала отвращение, была ужасающе правдива, как учебник анатомии для обывателя. Художник, не помню его фамилии, обнажил суть безответной любви, её темную, мрачную, безнадёжную изнанку. Там одно существо писает, какает и блюёт одновременно, а другое — со срезанным черепом подает ему вырванное из груди кровящее сердце. Я был сражён узнаванием сюжета: тем, вторым, безумным и болезненно любящим был я, а моя возлюбленная стала первым, бессердечно отталкивающим существом. Как же мы сумели стать друг для друга столь омерзительны?

Мы познакомились на дороге. Она ловила мотор, я притормозил. Она открыла дверь и бухнулась на сидение, как если бы мы обо всём уже договорились. Назвала адрес, достала из сумочки пилку и принялась пилить обломившийся ноготь. Странно, в ней было что-то, показавшееся мне знакомым, как если мы были уже близки когда-то. И в то же время, она раздражала меня своими манерами и этим ногтем. Меня зацепило смешанное чувство интереса и какой-то зуд, может быть, даже вызов мне, как самцу. За всю поездку мы перекинулись несколькими фразами, и я сам не понял, как предложил ей дать уроки вождения. Конечно же, это был просто повод встретиться. Она взяла мой номер телефона и вышла, даже не вспомнив об оплате. А я, как дурак, улыбался по дороге обратно, и мне казалось, что я встретил ту самую, настоящую женщину.

Я был лузером, подрабатывающим таксованием, она стала единственной сумасшедшей, которая захотела учиться у меня вождению. Конечно же, это не было случайностью. Это был тот самый несчастный случай, когда все ваши знакомые твердят: «Что ты в ней нашел? Она же смеётся над тобой!» А ты уверен, что кругом одни завистники, которым не дано испытать настоящую любовь. Теперь я знаю, что это болезнь, от которой не так то просто исцелиться.

Помню, тот день начался в меру отвратительно. Я взял заказ от ресторана, припарковался вовремя. Через несколько минут вывели шаткое тело и уложили на заднее сидение. Дали адрес, сказали, что деньги заплатит встречающий. Все было бы хорошо, только тело стало проситься на улицу. Пришлось сделать остановку. Мужик сходил по нужде, очухался на воздухе и велел сменить адрес назначения. Пришлось разворачиваться и везти его на другой конец города. Темнело, начался час пик и мы прокатались по пробкам почти три часа. По прибытию он отказался платить. Пришлось дать ему в морду пару раз, но вышибить денег не удалось. Меня он тоже успел огреть по уху, порвать рукав куртки. Настроение было ни к чёрту, и тут позвонила она. Попросила встретить, чтобы дать урок, и я помчался подворотнями, мечтая как можно быстрее увидеть её. Открыв дверцу, она фыркнула, что я полз как черепаха, снова плюхнулась на сидение, и не умолкая стала болтать, как пришла на работу и узнала, что уволена. Позвонила единственному родному человеку - сестре, та прокляла её прямо по телефону. Следующим пунктом был я, наивно пытавшийся что-то объяснять про зажигание и тормоз. Она не следила за дорогой, путала знаки, нажимала не те педали и все время трепалась про свои неприятности и ссоры с сестрой.

  • - Почему бы тебе не заткнуться? - не выдержал я

  • - Не твоё собачье дело, - огрызнулась она.

    Эта болтовня стала жутко раздражать меня, я послал её и высадил из машины. Посмотрел в боковое стекло. Она сидела на поребрике, раскинув ноги, как сломанная кукла. Мне стало жалко эту дурёху, я дал задний ход и подобрал её снова.

Пара часов занятия прошли молча. Она и правда старалась, напряженно цеплялась за руль, морщила лоб, как будто это была высшая математика. После я решил подвезти её домой. Она жила в спальном районе, в одной из сотни однотипных коробок. У подъезда сидели алканавты — я запер машину и пошел проводить до дверей. Почему я это сделал? Наверное, я уже сидел на крючке, только не понимал этого.

Она зашла в квартиру и исчезла в темноте, потом зажёгся свет. Дверь, тонко скрипя стала закрываться и в щель я видел, как она прямо в туфлях прошла в комнату, и только там сбросила плащ и обувь. Повернув голову, крикнула: «Закрой дверь, из мусоропровода воняет». Я толкнул скрипучую фанеру и прошел внутрь, захлопнув ее пинком изнутри.

Она упала в кровать и я сразу понял, чего от меня ждут. Мой дружок встрепенулся, меня затрясло от резко вспыхнувшего желания. Нет, скорее это был голод, тоска по женской плоти. Я сдирал с неё одежду, а она хохотала над моей одержимостью, а потом стала лягаться, царапаться, что разжигало мою неудержимую страсть ещё больше. Я схватил её за волосы, зашел в жгучее тело и через несколько толчков кончил. Она состроила недовольную рожицу: «И это все?» «Подожди... еще не вечер» — выдохнул я. Ночь была безумной. Никогда я еще так неистово не желал тела, а её насмешки только подзадоривали мои инстинкты. Наутро, только проснувшись, она сразу схватила моего дружка и он так заныл, что я невольно вскрикнул.

- Что, перетрудился? - с усмешкой сказала она, но отпустила, сразу потеряв всякий интерес.

Мы валялись на кровати и курили. Разговаривать и тем более думать ни о чём не хотелось. Когда закончились сигареты, ей стоило просто сказать: «Сгоняй в ларёк», - я и помчался. Когда вернулся, она уже лежала в ванне. Я предложил потереть спинку, но она тут же послала меня, добавив: «Жрать нечего, сходи в магаз, я тебе не кухарка».

С того дня только я ходил на работу, покупал продукты, выпивку, курево, выносил ведро, пылесосил, стирал и мыл груду грязной посуды, ожидавшей меня вечером. А в перерывах между бытовухой мы трахались, трахались как одержимые. Казалось, запретов для неё просто не существует, она рассказывала мне пошлые анекдоты, предлагала «попробовать новенькое», и в какой-то момент мне даже приходилось обуздывать её желания.

Вела она себя в меру отвратительно. Мне было плевать, что она не вылизывала квартиру, не пыталась закармливать меня домашней стряпней, - мы ходили в недорогие кабаки, пили и проводили время, как вздумается. Часто ссорились по мелочам, до крика, швыряния вещей, и истерик с её стороны. Один раз, взбешенная моим отказом ехать в торговый центр, где хотела купить какие-то шмотки, она вылетела во двор и стала лупить шваброй по стёклам моей тачки. Замена зеркал и ремонт сколов лобового стекла обошелся мне дороже тряпки, которую она все равно купила. Вытащила из моего кошелька деньги, пока я спал, и рано утром ускакала с ними, пока все не профукала. Еще она могла зависнуть где-то в ночном клубе, не брать трубку или отключить сотовый, не предупредив, не ночевать дома. В такие дни я просто места себе не находил, не мог ничего делать, не ходил на работу, готовый в любую минуту выехать по её зову. Лежал на диване и сходил с ума, рисуя себе картины одна страшнее другой — то её сбила машина, и она валяется искалеченная где-то в кустах, то она попала в притон к наркоманам и не может выбраться. Готовился с силами, если не вернется на третий день, идти в милицию писать заявление. Она появлялась, как ни в чем не бывало, делала вид, что не понимает, чем я не доволен, мы ведь не муж с женой и она не клялась хранить мне верность. Я бесился, она смеялась. Успокоившись, я пытался поговорить с ней, зачем, почему она так поступает, чего ей не хватает, чего она добивается? И всегда получал одинаковые ответы: «Мне стало скучно» или «Я хотела развлечься» или «Не будь занудой!» Она даже не обещала, что это было в последний раз, но я все-таки надеялся, что вот она перебесится, и потом.... А что потом? После этих отлучек, в постели мне казалось, что она становилась более страстной, и я тешил себя мыслью, что раз она вернулась ко мне, значит все-таки.... любит? ...хочет? ...ценит?

Где-то через полгода, вернувшись с выездов ближе к ночи, я не смог открыть дверь. Ключ торчал изнутри, горел свет, но на мой вызов по сотовому и истошные вопли звонка никто не отвечал. Я заподозрил неладное. Пришлось почувствовать себя полным идиотом, пытаясь уговорить соседку, недоверчивую пенсионерку, впустить меня к ней на балкон, чтобы перелезть в квартиру, которую я считал своим жильем, но она косилась на меня, говорила что знать не знает, и норовила захлопнуть дверь. Наконец, я уломал старушку. О себе я тогда не думал, высоты не боялся, и мысленно молился, чтобы застать мою любимую живой. Пришлось разбить стекло, несколько раз дав в него с ноги, пролезть сквозь торчащие осколки, чтобы в спальне обнаружить любимую в мат пьяную, в обнимку с какой-то волосатой мужской задницей. Я сдернул с них мятую простынь, задница зашевелилась, оказавшись кавказцем, и коверкая слова, послала меня. Сквозь зубы я велел ему убираться, но он вскочил и с размаху огрел меня по башке. Я упал, во рту появился металлический привкус крови. А что она? Она оказалась не на столько пьяна, и накинув простынь наблюдала за нашей разборкой. Когда хачик вырубил меня, она сбросила тряпку и голая подошла к нему. Снизу, одним глазом я видел её ноги, волосатый лобок, выпирающий животик и торчащие в разные стороны сиськи, которыми она жалась к пузатому, заросшему по всей поверхности волоснёй, чужому мужику. Потом она наклонилась надо мной, погладила по голове и нежным голоском сказала: «Прощай, дурачок!» Мужик спешно натянул джинсы прямо на голый зад, схватил меня за куртку, дотащил до двери и выпинул вон. Сопротивляться я не мог — голова сильно гудела, глаз заплыл. Отлежавшись на лестничной клетке, я побрел в сторону машины, упал на заднее сидение и заснул.

На другой день, еле продрав глаза, я отказался от всех вызовов, купил в ближайшей лавке бутылку, курицу-гриль, какие-то огурцы и вернулся к себе. Там я не был с зимы, все покрылось толстым слоем серой пыли. Чайник зарос чёрной плесенью, в холодильнике валялись сгнившие продукты и стояла отвратительная вонь. Я открыл бутылку и прямо из горлышка и начал свое лечение. Хотел нажраться до отключки. Я отхлебывал по глотку и матерился. Я вспоминал её теми же словами, которыми называл во время секса, что заводило нас обоих, но в данный момент это не помогало забыть, а только усиливало боль, возбуждая воспоминания. После всей унизительной истории, я понял, что захотел её еще больше. Допив бутылку, мне пришла в голову идиотская идея позвонить. Я набрал номер, она ответила: «Ну?» Меня понесло: я ругался, жаловался, уговаривал вернуться, и в пьяном угаре дошел до того, что стал просить прощения. Она называла меня ничтожеством, вонючей тряпкой, и недоноском. Я озверел и пригрозил, что за эти слова она ответит. Она рассмеялась и сказала, что её новый хрен сделает из меня шашлык. Я хряснул трубку об пол. Меня развезло, и я всерьёз стал придумывать план мести.

Через несколько дней я снова позвонил днём, когда она обычно бывала одна. Попросил прощения и сказал, что хочу забрать вещи. Она открыла дверь в новом халатике, непричёсанная, посмотрела недоверчиво, но разрешила войти. Я захватил с собой спортивную сумку, на самом дне которой болтался длинный кухонный нож. Я вошел в спальню, открыл шкаф и стал выгребать сваленные в кучу свои шмотки. Она стояла и смотрела. Когда я неожиданно повернулся и подошел к ней вплотную, держа нож, она тут же распахнула халатик и выставила грудь. Она молчала, но глаза её смеялись. Я провёл лезвием по щеке, шее, ключице, стал спускаться ниже и тут меня накрыло безумие. Я почувствовал запах её пота, её секретов, её тела - не смытого ещё запаха после секса с другим. Уронив нож, я встал на колени и неистово целовал, лизал и кусал её живот, спускаясь к лобку. Она истерически захохотала, опасность всегда возбуждала её. Я схватил, бросил её на пол и снова владел ей, ещё и ещё. Наконец, я поднялся, застегнулся, запихнул оставшиеся вещи в сумку и пошел к выходу. Она тихо позвала меня, - я обернулся и увидел её - распростертую на полу, растерзанную, но довольную.

  • - Что тебе? - как можно строже спросил я.

  • - Ты знаешь, - ответила она. Ты всё знаешь сам.

Ноги мои подогнулись, я хотел было дернуться к ней, поднять, обнять и плакать, но что-то, наверное злая обида, помогло мне сдержаться, и я только назвал её самым грязным словом, от которого она сильно возбуждалась. Это была моя месть. Сладкая и горькая одновременно. С того дня я стал вторым любовником. Пока волосатый хачик потел на рынке, я трахал её, каждый раз вспоминая, как увидел их впервые. Так я мстил ему, ей, себе, всему миру, за то, что люблю, грязно, неистово, люблю и не могу остановиться. Я ставил ее в позы, и спрашивал: трахал ли он её так, а так? Меня стали интересовать интимные подробности их секса, чтобы стать всезнающим, и тем самым иметь иллюзию контроля. Она смеялась, все время смеялась надо мной, подкалывала, а когда хотела позлить, врала про то, что волосатый лучше. Хрена с два! Я был лучшим, я чувствовал себя лучшим, хотя бы потому, что она изменяла не мне с ним, а ему со мной. Так мне казалось тогда. Но однажды она предложила заняться этим втроем.

  • - Волосатый согласен — буднично сообщила она.

  • - Что???

  • - Да ладно, он давно уже в курсе.

  • - Ты.... - во мне кипели ревность и злость — Ты...

  • - Ну я, я... - что дальше?

  • - Сука...

  • - Давай, заплачь ещё, — она знала, чем меня пронять.
    Я молчал.
    - Не хочешь, не надо. Он приведет кого-нибудь другого.
    - Хрен тебе. Я оттрахаю вас обоих.
    - Отлично, — рассмеялась она, - смазку не забудь.

Это случилось в выходные. Мы отправились на дачу, нас оказалось пятеро. Волосатый привёл еще мужика и какую-то дохлую проститутку, то ли наркоманку, то ли малолетку. Скорее всего и то и другое.

Началось все в сауне, потом мы отправились в дом. На втором этаже стояла большая кровать — настоящий траходром. Эти четверо залезли в неё и разбились на парочки. Я выжидал, наблюдая, как волосатый пыхтит и потеет как боров, вбивая кривой член короткими ударами в мою любимую сучку. Гадкие мысли шевелились во мне, я презирал себя, его и всех, мне было больно и мерзко, и в то же время это сильно возбуждало. Наконец, волосатый застонал и отвалился, открыв мое любимое, примятое его грубыми потугами тело. Я забыл даже натянуть резинку — был такой стояк, что я едва сдерживался. Я посадил её перед собой, провел членом по влажным глазам, искусанным губам, по всему лицу. А потом ввел дружка в глубокое горло и постарался как можно медленнее спустить, придерживая за челюсть, чтобы она не прикусила мою плоть. После него войти в неё, где перемешаны их выделения, я не смог.

Утром было похмельно муторно, противно во рту. Я заспешил в туалет, и перелезая через руки, ноги и тела участников групповушки, наступил ей на волосы. Она как-то неестественно выгнула шею и застонала сквозь сон. Лицо её было отекшим и помятым, с красным следом на щеке, челюсть отвисла, на уголке рта засохла белая полоска спермы. В этот момент она показалась мне чудовищно уродливой, почти старухой, - как я мог любить эту мерзкую тварь? Как можно любить и ненавидеть одновременно? Любить и желать убить того, кто тебе так дорог? Меня накрыло отвращение к ней, к себе, ко всему вокруг. Я схватил и крепко сжал её спутавшиеся волосы, мне хотелось накрутить их на кулак, потащить за собой, шарахнуть головой об косяк. Я уже предвкушал, как она закричит от страха и боли, как станет трескаться кожа лица и по нему потянутся кровоподтеки. В глазах потемнело, фокус зрения сузился до её жадно открытого крупного рта с жёлтыми зубами. Сердце моё бухало где-то в ушах, перед глазами плыл туман. На грани помрачения сознания рука сжималась всё сильнее и сильнее, и уже вторая потянулась к её тонкому горлу. И хотя она не чувствовала боли, не понимала опасности, вдруг открыла глаза и посмотрела так пронзительно и зло, словно не спала, а только притворялась, тайком наблюдая за мной. Я не сразу отпустил, разжал пальцы, зависнув на какую-то минуту в пьянящем ощущении власти над её телом. Я мог причинить ей боль, но я был не в силах вызвать её любовь. Молча мы поняли друг друга. Брезгливо перешагнув через сплетавшиеся тела, я направился в клозет. Там из меня выходили и выходили наружу человеческие нечистоты — со всех сторон тела. Как будто что-то изнутри крепко схватило и стало выжимать и выкручивать меня, как тряпку. Я был ненавистен самому себе. Я стал живым воплощением той самой картины, только теперь в роли другой стороны. Очухавшись на толчке, я поклялся больше никогда не заниматься тем, что мне противно. Я быстро оделся и стараясь не встречаться ни с кем глазами, удрал, уехал один на машине. Кулаки чесались разнести эту дачную халупу и набить их наглые насмехающиеся морды, но я понимал, что сегодня зашёл слишком далеко и по-настоящему был готов переступить черту.

Но и на этом всё не закончилось. Неделю я злился и ненавидел её. Потом у меня, как у наркомана, началась ломка. Чтобы не думать о ней, не иметь свободного времени, я стал впахивать за баранкой по двенадцать часов, но и тогда образ так горько любимой не отпускал, мерещился в мимо проходящих бабах. Я поймал себя на том, что считал, сколько за смену видел на тротуарах красных курток, как у неё, — они притягивали мое внимание больше светофоров и дорожных знаков. Приятель посоветовал мне антидепрессанты, но они затормаживали реакцию, и я только чудом пару раз в последний момент уходил от аварий. Пробовал нажираться водкой в одно рыло, засыпал, но наутро невозможно было сесть за руль — руки дрожали. Нервы были на пределе, я не мог нормально есть, спать, жить и ничего не помогало вырваться из этой изнурительной борьбы с собой, со своими желаниями. Всё было бесполезно, всё. И однажды я все таки сорвался, набрал её номер, проклиная себя за ничтожность, отсутствие силы воли и гордости.

  • - Але?

  • - Это я.

  • - Привет, дурачок. Куда ты пропал?

  • - Я так не могу. Нам надо поговорить.

  • - Ну, приходи... И она засмеялась.

Вот старая знакомая дверь, не раз выломанная очумевшими любовниками, черный глазок и резкий вой звонка. Послышались шаги, она открыла и меня обдало запахом её жилища. На этот раз она была накрашена. «Значит, ждала» — слабая надежда шевельнулась в груди. Она обняла меня, прижимаясь к холодной кожанке, потянулась красными губами.

  • - Подожди — еле выдохнул я, - давай сначала поговорим. Кажется, она рассердилась, но прикусив губу, пошла на кухню, уселась нога на ногу и закурила.

  • - Ну, говори.

  • - Ты ещё живёшь с этим... человеком?

  • - Нет... - она помахала тапочкой на кончике пальца. - Я всё ещё живу с этим скотом — язвила она.

  • - Оставь его, давай все сначала?

  • - С какого еще начала? Пойдем знакомиться на улицу? - одна бровь взлетела выше другой.

  • - Хорошо, я не правильно выразился. Давай поженимся? Заживем, как нормальные люди. Все женщины хотят замуж, детей...

  • - Ты что, охренел? Каких еще детей? Это портит фигуру!

  • - Не ругайся, я ведь пришёл к тебе, - у меня не было других аргументов.

  • - Пришёл чтобы что? Трахать меня или мой мозг?

  • - Пришёл, чтобы понять... Почему, ну почему тогда ты выбрала меня?
    - Ты был жалок. И ты бы взял натурой за свои уроки, я это всегда чувствую. И поэтому я выбрала тебя, и стала дрессировать. Ты мой верный кобель, с тобой я делаю все, что хочу. Я научила тебя доставлять мне множественный оргазм, вылизывать как сучку во время течки и делать то, о чем ты и мечтать раньше не мог — у тебя не хватило бы фантазии. Но я никогда не любила тебя, и не полюблю. Любовью страдают только придурки. Любви нет. У меня было много мужиков и будет ещё больше, но ни с кем я не испытывала никаких чувств, кроме желания тела, и мужики это чуют. Они слетаются на мои ферамоны, у вас ведь две головки, и когда одна в отключке, правит другая. Я не отказываю никому и ни в чём, я богиня траха, со мной можно всё перепробовать, дойти до самой извращённой фантазии — меня это только заводит. Все моё тело сплошная эрогенная зона, я хочу секса постоянно, до исступления, до бешенства. Когда нет рядом мужчины я выхожу на улицу и подцепляю его. Я захожу в кафе, подсаживаюсь к любому и через полчаса мы уже случаемся в туалете. Случка — от слова случайность. После этого я ухожу, меня не интересуют чувства и отношения. И они только рады, что я не буду названивать по сто раз на дню, сюсюкать, ждать цветов, просить подарков. Когда мне что-то надо — я просто беру это. Одни называют меня волшебницей, другие блядью, - мне наплевать. И не смей презирать меня, ведь так поступают все мужчины. Чем же я хуже вас?
    - У тебя нет души, у тебя только тело. Роскошное, чувственное, всегда желанное тело. Но женщина это еще и сердце. Только теперь я понял, что значит любить — это прощать и бороться за любовь, когда всё безнадежно. Ты на это не способна. Ты не женщина — ты нечто, бессердечное и бесстыдное. Мне тебя жаль, может быть неумение любить - это ошибка природы, вроде болезни, уродства, внутреннего изъяна, который снаружи не заметен.
    - Сам ты больной! Тебя ведь тянет ко мне, я вижу, а значит ты такой же урод, помешанный на сексе. К чему все эти слова? Иди ко мне, ты так разозлил меня, что я уже теку. Трахни меня как угодно — стыдливо или извращённо — я вся твоя! Ты же хочешь....

И она засмеялась своим особенным, завораживающим хохотом, от которого по спине пробежалась холодная дрожь, но я быстро взял себя в руки. Она скидывала одежду и бросала мне в лицо. Я пятился назад, не смея отвести взгляд от её горящих глаз, от трясущихся в такт движениям грудей с уже торчащими, нацеленными на меня сосками. Я знал, что если останусь сейчас — случится непоправимое. Кто-то из нас двоих погибнет, потому что это не может дальше продолжаться. Она имела надо мной какую-то непонятную, демоническую власть, но не умела правильно пользоваться, крутила и вертела ею, как обезьяна гранату. Наконец, я выскочил на улицу. Меня покачивало, как пьяного, перед глазами все плыло, сердце бухало где-то в горле. Это был разрыв, и в тоже время я чувствовал себя счастливым. Я потерял надежду на любовь, но в глубине я праздновал это поражение как освобождение! Так мы поменялись местами. Во всяком случае, мне она стала так же противна, как я был до этого неприятен ей.

Но и потом я еще долго не мог освободиться от мыслей, от фантазий, уносящих меня к её телу, её ногам. Я видел жгучие сны, где она зовет меня, шевеля припухлыми красными губами, зовёт так нежно, и так неудержимо. Проснувшись, я несколько часов приходил в себя, пытаясь отвлечься то холодным душем, то пробежкой, и все равно с тяжелым сердцем доживал этот день.

Однажды, где-то через года полтора я подвозил клиента в ее район. Не помню, как высадил его и очнулся уже у знакомого подъезда. Заглушил мотор, зашел в дом, поднялся по лестнице на её этаж. Курил у окна, вспоминая, как прыгал с соседского балкона, как пересчитывал ребрами ступени, прислушивался к гудению лифта, ждал, не хлопнет ли дверь. Её дверь. А потом взял себя в руки и вернулся домой. Махнул обезболивающее - стакан водки и уснул. Это была еще одна маленькая победа над собой. И все-таки иногда где-нибудь на улице, в кафе, кино или в компании, мне мерещится запах её тела, или прокуренный резкий смех. Я знаю, что никогда её не забуду и, может быть, никогда не вылечусь от своей любви, принесшей мне столько страданий, чуть было не сделавшей из меня преступника. Я помню всё, и когда накатывает воспоминание, каждый раз удерживаю себя, чтобы не набрать словно клеймом впечатанный в мозг номер телефона, борюсь с желанием услышать голос, сводящий с ума. Тогда я запираюсь с репродукцией этой отвратительно-правдивой картины и долго рассматриваю её детали. Да, я много бы отдал, чтобы выпить с этим художником. Думаю, мы могли бы рассказать друг другу нечто небанальное. И я вспоминаю свою историю, словно сдираю корки со старых ран. Как я мог полюбить эту женщину? Как вообще можно любить ужасное? Разве любовь может быть такой? Разве это вообще можно назвать любовью? И как мне не больно признаваться, - это была она. Глядя на любимую, я видел её не такой, какой она была, какой видели все окружающие, а такой, какой её задумал Создатель, и этот замысел был прекрасен. Сквозь дым сигарет, грубоватые манеры, вульгарную помаду я увидел тихий, едва заметный свет, о котором она и сама не подозревала. И я понимаю теперь: влюбленные — это зеркала, отражающие не то, что есть, а нечто иное, скрытое за внешней оболочкой. Но со временем зеркало мутнеет, источник света тускнеет и гаснет. И вот тогда-то ты вдруг видишь и понимаешь то-же, что и остальные. И удивляешься своей слепоте, вернее, своей ослепленности вспышкой чувств. Но самое ужасное, если идеальный и реальный образы так сильно отличаются, что, прозрев, находишь себя горько обманутым. Так рождается неприязнь, и даже ненависть к тому человеку, который ещё недавно был так дорог. Порой нужен мощный пинок, чтобы понять: любимый человек и любовь — не одно и то же. Печально, но я любил не эту женщину, а свои чувства, тот свет и идеальный образ, который мерещился за её лицом и телом. И в этом нет её вины, - я был обманут потому, что хотел обмануться.

Так я вспоминаю свое падение в эту сволочную любовь, пока не отпустит, и не пройдет желание снова испытать на себе жестокие последствия безумной, необъяснимой тягой к её темной стороне. Я узнал грязную поднаготную страсти, и всё же я благодарен судьбе за эту встречу, за возможность пройти сквозь боль, унижение, и стыд, чтобы понять, чего я стою, на что способен, и от чего в моих силах отказаться.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента