Проза пионера

Женечка

Алексей Юрьевич Алексей Юрьевич
4
( 11 голосов )
5 февраля в 23:00
 
1.
 
  Смотрит он еще? Конечно, смотрит. Куда денется?
  Женечка Ивлева чувствовала такие взгляды затылком, лопатками и попой. Она быстро обернулась, взглянула на мужчину, который стоял слева и чуть позади.
   Ну, это просто смешно. Ни кожи, ни рожи, так еще смотрит он! И дело даже не в росте. Сорокин, например, мелковат, но на это совершенно не обращаешь внимания. Он умеет себя подать. Ей и всем прочим. А этот…
   У Женечки имелись для мужчин точные стандарты. Ну, конечно, рост. Сорокин все же приятное исключение. Сама она небольшая, так пускай мужчина рядом будет рослый.
   Что еще? Чтобы не голь, не дурак. С образованием и положением. Без детей. В крайнем случае, чтоб дети уже большие. Живущие сами по себе, без папиного присмотра.
   Слишком много выходило этих «не» и «без». Но Женечка была снисходительна. И к Сорокину, и к Цветкову. Что касается Соболевского и Володьки, у этих все соответствует. Но от этого не легче.
   Женечка вздохнула. И взглянула на витрину. Как раз бельем торгуют! Не попрется же гномик за ней. Нет, не попрется. Гномик, впрочем, совершенно не подозревал, что он для нее, для Женечки, пустое место. Наверное, гномик - большой оптимист.
   Женечка вошла в магазин. Трусишки купить, что ли? Вот эти, полосатые.
   - Девушка, не покажите мне… Нет, не эти, левее?... А в горошек?
   Перебирая кружевца и лямочки, расспрашивая продавщицу и получая ленивые ответы, Женечка размышляла о мужчинах.
   Что еще в них ценного, кроме вида? Из одного только вида шубу ведь ни в одном ателье не сошьют. Приятно, конечно, если солидный и умный. Если зубы ровные, белые, волосы густые, а не плешь с зачесом. Когда прическа более-менее, а не «утром в армию», нормальные брюки. Без пузырей на коленях, без «мешка» на заднице. Не джинсы, конечно! Если никак нельзя без них, хотя бы не протертые добела. И пускай сам гладит брюки. Не напяливает майку летом. Еще носки! Не только подбирает правильно, но еще знает, когда следует их сменить. А потом выстирать. Это все? Ну-у, что вы! Конечно, нет. Платки, ногти, парфюм, подмышки. До черта всякого.
  Женечка проводила взглядом того гномика, который заглядывался на нее у витрины. Гномик вздохнул и пошел себе дальше. Шарфик серый, шапка вязаная, волосы торчат из-за ушей.
   Итоговая оценка гномику: минус десять. Не годится!
   И Женечкины мысли поплыли все в том же направлении.
   Солидный… Это ведь не значит богатый. У плотного, даже мешковатого, Сорокина, денег куда больше, чем у Соболевского. Но стоит взять и поставить их рядом, так никто из теток на Сорокина не посмотрит. С другой стороны, Соболевскому «за полтос», а Сорокину «вечный сорокет». Но у него лысина. Круглая такая. Зато свой шофер. И черный ягус.
  Володька? Тот вообще военный. Не капиташка какой-нибудь, а полкан, инспектор министерский. Зимой является к ней в папахе. Выйдешь с ним на улицу, вполне так, забирает. Женечка в шубе, а он в красивой шинели. И в папахе. Жаль, что плакса. Такого нюню Женечка в жизни не видела. Как ее бывший? Нет, в другом роде.
   Про Цветкова лучше не думать. Не ду-мать! Этот и в ватнике хорош. Но тем самым выходит только хуже для нее. Влюбишься, и, р-раз, сама себе не хозяйка. Но ведь так иногда хочется влюбиться, поныть, всего остального хочется, сопливого такого, бабского.
   Женечка повесила бюстик обратно, кивнула продавщице, осмотрела пижамки.
   Интересно, кому вот эти фиолетовые понравятся? А голубенькая ничего. Шанишки мешковаты. Но, пятнашку стоит, это вам как? Две тряпки цветные. Хотя Соболевский подарил ей на прошлый Новый год розовую такую, тонкую ночнушку. За де-сят-ку!)
   Женечка всегда старалась приодеться. И приоткрыться при этом. Кружевца чтоб выглядывали, тесемки, завязки. Выставить коленки, лопатки, плечи. Как будто конфету разворачивала, вон она я, вкусная уж-жасно, для тебя, для набитого дурака.
  Только это ведь не все. А что же еще? Вот что: не ставить ступни носками внутрь, не орать, не ныть. Если уж плакать, то рыдать и всегда помнить, что при этом нельзя открывать рот и подвывать. Плакать следует драматично, чтоб скребло по сердцу (у него!) Если весело тебе, не хохочи, как гиена, а улыбайся «по-тихому». Но не фыркай!
   Но и это не все.
   Нельзя щипаться, нельзя сжимать кавалеру локоть, как бешеная. Пускай сам тебя жмет (как захочет!). Важен тембр и тон, оттенки и придыхания. Как сказать так, чтоб он завелся?... Не вытягивать губы в трубочку. Не называть даму в соседней машине сучкой. Она такая же сучка, как и ты, может, куда умнее (раз в такой тачке сидит). Следует ждать, пока на тебя напялят пальто, а не соваться в рукава, как на пожаре. Да… Много всякого. И еще случай, еще удача. Так ведь хочется, чтобы просто любили, а не ждали, пока можно будет залезть в постель. Хотя без постели какой интерес? 
   Женечка перешла к следующей стопке.
   Сегодня среда. Соболевский уже, наверное, мается на Ордынке. По средам она обычно ездила со сверкой к арендаторам. И как раз потом, после сверок, начиналось для Женечки time of love. Ну, а Соболевский свободен, когда хочешь. Что за профессия такая, адвокат? Правда, сам он говорит, приходится и в выходные, и вечером поздно к клиентам ездить. Главное, чтобы они вообще у тебя были, клиенты. Ну, тут ничего не скажешь. Есть у Соболевского клиенты! А раз так, у нее, у Женечки, объявилась розовая дорогущая ночнушка.
   Какой разговор, пускай ему полтинник, но Соболевский женат. На своей мадам. Так он ее и называет: моя мадам. Видная брюнетка, глаза яркие, фигурка ничего. Женатики вообще обожают показывать любовницам фотки своих жен, детей, дач и собак. Как будто пытаются затащить Женечку в свою жизнь. А ей хочется оказаться там на самом деле, а не через фотки на сотике. Хочется? Хочется, еще как!
   Женечка никогда не была замужем. С Сережей они жили нерасписанные три года. Нет, он хороший. Электрик-тихушник. До ночи в Сети. Потом спал с ней (и приятно так спал, умеючи), потом шел на работу. Зарплата? Она всегда получала больше, чем он. Хотя Женечка по финансовой части, по аренде там, по учетке, по дебиторке. А Сережа по аварийке, по кабелям. Тюфяк, мямля? А маме он нравился. Но Женечка сама ушла. Что им делить? Не нажили ничего. У него своя квартира, вместе с мамой, двушка в Братеево. У нее однушка, без мамы. На Стромынке. Мама у нее отдельно, в Долгопрудном размещается.
   Но сегодня Соболевский! Сорокин в пятницу. Остальные запланированы на следующей неделе. Потому что Женечка решила, наконец, выяснить, что ей дальше с этими мужскими ресурсами делать. Кого послать, за кого замуж выйти. Ей ведь к тридцати, хватит одной-то. Пока все ее кавалеры не растерялись. Дело ненадежное, мужчин пасти. Вот, например, Соболевский. Его и такая видная мадам не устерегла, убежал ее Николай Палыч к ней, к Женечке. Брак дело сложное, не сразу разберешься.
   Женечка взглянула на свое отражении в витрине. Ну, пока она еще очень ничего. Маленькая такая, хрупкая. Глазки черные. Над губой родинка. Небольшая, но приятная. Красота!  Женечка повернулась, раздумывая, успеет ли она заглянуть в мебельный или нет. В сумочке звякнуло. Значит, не успеет. Это Соболевский, уж ясно. Рыщет, где там его зайка. А зайке позарез хочется диванчик присмотреть. Зайке надоел старый диван.
   Женечка щелкнула замком сумочки. Да, надоел! А еще зайке хочется замуж. За кого? Вот это и надо решить. Причем срочно, до Нового года! 
 
2.
 
   Николай Павлович Соболевский лежал в кровати. Лежал он на спине, голый. И смотрел куда-то в сторону.
   Женечка давно заметила, что мужчины «потом» всегда стесняются. Наделал дел, вот и стыдно ему. Когда «давай еще, давай», так ничего, а теперь… Причем пожилым особенно не по себе. Вот и Соболевский теперь мнется. Закутался по плечи, нос выставил, хмурится. Хотя у него задница вполне ничего. У мужчин обычно это место никуда не годится. Очень уж неприлично. Пух рыжий торчит, дольки вытянутые, несчастные. То ли дело у женщин, с какой хочешь стороны смотри, одно удовольствие. Если, конечно, не слишком жирная. Хотя и на такое есть любители. Смотря ведь как подать. 
   Женечка отвернулась, кровать тут же заскрипела: Соболевский полез одеваться. Он возился, двигал стул, пару раз чертыхнулся, наверное, носок упустил, никак не найдет. Женечка искоса взглянула. Так и есть, шарит у кровати, не дотянется. Ну, не станет же она скакать ему за носками?
   Но вот, наконец, Соболевский напялил рубашку и прибодрился. Женечка оглядела его костлявую фигуру. Странно, у него седые виски и в усах кое-где пробивается. А вот грудь вся седая. Какая все же разница, одетый человек или голый. В голом виде из Женечкиных мужчин, пожалуй, лучше всего смотрелся Володька, грудь, плечи, попа - на пятёру. Но плакса. И зачем только плакс в военные берут?
   Она, конечно, понимает, что если стрельба или там взорвут чего-нибудь, можно и в штаны наделать, но потом уже, когда болтаешься с женщиной в постели и никаких тебе ужасов, чего же тогда в плечо ей плакаться, сквозь зубы подвывать, жаловаться. Раз военный, так и никаких. Стоять смирно!    
   Женечке почему-то казалось, попади Соболевский в переделку со стрельбой, вряд ли он стал ей об этом нюниться.
   А Гаря, как же глазастый Гаря? Не ста-ну про не-го ду-мать!
   Теперь, когда Соболевский вылез из постели и оделся, выходил очень важный для Женечки момент. Надо было ему устраивать проверку. Любит или нет? И как именно любит? Когда случаются постельные дела, с охами и слюнями, все, конечно, друг за друга в огонь. А вот потом… 
   Женечка приподнялась, села на кровати особенным образом. Так, как по ее мнению, нужно для важного разговора: пихнула под спину подушки, прикрыла бедра одеялом, поджала ноги под попу, а ладони, сложив вместе, разместила под сердцем. Поза вышла что надо.
   Видела ли Женечка фотку датской Русалочки, неизвестно. Но теперь, сидя с грустным видом, Женечка была похожа как раз на нее. Ручки сложены, правое плечо вперед, голова чуть вниз: ах, зачем люди так злы, зачем они меня обижают!
   Она еще повозилась, пристраивая попу поудобнее.
   - Ты знаешь… (Тут вдох и всхлип)…У нас будет ребенок!
   Взгляд Женечки проехался по сложной траектории. Важно было понять реакцию Соболевского и приготовиться плакать. Чтоб первая слеза прокатилась по щеке замедленно, как делается в кино.
   У Женечки получилось на уровне Щуки, даже и лучше. Натуральнее. И Соболевский…
   Он оказался не то, что на высоте, нет, Соболевский оказался просто супер. Он оглядел Женечку, так, что ей захотелось содрать с себя одеяло и проделать то, что они только что тут делали, еще разок. Как будто она, Женечка, ну, не знаю, какая-то деточка-конфеточка, лапочка и ласточка в самом главном смысле. В том самом, от которого у мужчин бывают (правда, правда!) горячие щеки и слезы на глазах. Длинный породистый нос Соболевского вспотел, он бросил к черту ремень и сел рядом с Женечкой как был, в одном носке и расстегнутых брюках.
   - Как… Вот…Жень… Женя!
   Голос его забрался слишком высоко и Соболевский закашлялся. Глаза его, серые солидные глаза заволокло каким-то туманом. Похоже, что она сама себя подставила. У Женечки было такое впечатление, что ничего лучше она не могла сказать своему кавалеру. Кто бы мог подумать?
   Женечка не возлагала на Соболевского больших надежд. А вот как вышло. Он еще говорил ей что-то, целовал, Женечка морщилась, но кое-как отвечала на его смешные собачьи подлизывания (она не любила, когда лезут языком в ухо).
   Потом Женечка гладила его по затылку (весь встрепанный, хохол торчит, как у попугая). И как это мадам Соболевская еще верит, что муж возвращается от клиента, а не после траха? С одного взгляда можно отличить, откуда мужчина приперся: по глазам, по губам, по тому, как он тебя обнимает, как за руку берет, как зовет. Или это не всем дано?  
   Но главное было не в этом. Женечка сомневалась, правильно ли она сделала, начав проверку с Соболевского.  
 
 
3.
 
   Про жену Сорокина Женечка знала мало. Так, кое-что выплывало, сам ли он (под настроение, в постели, загрустит спьяну) трепанет или на звонок ответит, вот и выходило, что формально есть. В Самаре или в Нижнем, но есть. Капитальная законная жена. Но в этом направлении Женечка никаких дознаний не проводила. С Соркиным вообще надо было держаться осторожно. Иной раз припрется, рожа кривая, злой, а стоит молча с ним посидеть, оттает, за ручку возьмет. «За что я тебя, Женечка, люблю, так это за понимание. Спасибо тебе». И на другой день – бац – сережки. Не простые, а с аметистами, старинные. За понимание!
   Занимался Сорокин мазутными вертушками. Это такие базы без адреса, нефть туда привезут, кое-как переработают и на заправки сунут. Раз, другой и нет вертушки, закрылась. Хорошие деньги с этого Сорокин рвал, но могли пристрелить. Поэтому он и злится. Открыл бы лучше булочную или сеть «Трусы&бюстье». А Женечку поставил бы директоршей. Она ведь готовая директорша. Разве нет?
   Но сегодня Сорокин был в настроении. Шутил, тыкался толстым носом в шею, Женечка фыркала. Они поужинали в ресторане на Пресне. Сорокин навалил себе креветок и налупился красного дорогущего вина. Если он будет и дальше так обжираться, так его не конкуренты, а инсульт достанет. Женечка съела пару рыбных котлеток с гренками и мороженое с клубникой. Собрались уходить. В машине не слишком было удобно его проверять, там шофер, Леня, здоровенный такой, гладкий, с собачьими вредными глазами, при нем не получится. Поэтому Женечка ухватила Сорокина в дверях за толстую руку и сказала тихо, зайдем, мол, в скверик. Сорокин напрягся, он не слишком любил открытые места (еще как долбанут из-за кустов в два ствола).
  - …Ну, тут рядышком… Мне душно, - настаивала Женечка.
  Наконец привела на место, повела глазами и выдохнула:
  - У меня будет ребенок!
  У меня… Как будто дети случаются у женщин от пасмурной погоды. Дац – тучи – и, пожалуйста, беременна. Женечке очень хотелось сказать Сорокину «у нас» (очень!), но, когда она взглянула в его хмурое красное лицо, «у нас» не вышло.
  Сорокин смотрел на нее так, как будто Женечка сунула ему горячую картофелину в брюки. Расстегнула молнию и пропихнула прямо «туда». Потом он спохватился, лицо оттаяло и Сорокин сжал губы. 
  - Так…
   Вот смехота! Когда ты, Сорокин, народом командуешь, всякими там финшами, трейдерами и застройщиками, знаешь ведь, что сказать. А тут, такая история простая, а губы тебя не слушаются. Ну, скажи ты мне, богатый-пребогатый Сорокин, что ты так перепугался? Как будто она, Женечка, на тебя «калаш» наставила.
  Когда садились в машину, Сорокин покряхтел немножко (все же стыдно ему, наверное?) и буркнул:
  - Дура будешь, если оставишь!
  И все! Человек, который может содержать десяток-другой детских садов, испугался одного единственного, да к  тому же выдуманного, малыша.   
 
 
4.
 
   С ангарщиком, с Гарей, ничего нельзя было сказать наверняка. Где, когда, как? То еле-еле, то в лучшем виде.
   На этот раз он притащил Женечку на какую-то старую дачу. По Каширке ехали битый час. Бросил машину у калитки и поволок за собой. Женечка даже и не пищала. Она не могла никак вспомнить, чтобы ей в постели (если б еще постель приличная, так ведь просто разбитый диван, без простыни, упираясь коленками в скрипящую спинку)… чтоб так ей было хорошо. Дело не в месте и не в настроении, конечно, дело в том, что за этого сопящего дурака она, Женечка, готова была (сейчас) все отдать. «А что у тебя есть, чтоб отдать-то?» - спросил в счастливой ее голове противный голос Женечки-2, которая не влюблялась, как кошка. Это была упертая и стервозная Женечка. Вполне возможно, что у Женечки-2 вместо левого предсердия вставлен был китайский калькулятор.
   И что же в итоге? Растрепанная Женечка, еле переведя дух (здоров он, Гаря, на эти дела!), запахнула кофточку и поправила волосы. А есть ли тут, Гаря: 1. нормальный туалет 2. душ 3. зеркало?
   Даже насчет зеркала - большой вопрос.
   Женечка взглянула на своего невнимательного любовника. Сначала ласково, как смотрят многие женщины "после". Потом растерянно и нежно. Теперь выходил самый подходящий момент. Женечке стало вдруг так сладко, ей совершенно ясно представилось, что она на самом деле беременна от этого малохольного, владеющего тремя ангарами в городе и окрестностях. И что ей, Женечке, не надо больше считаться, подмечать, врать и путаться. И вот она рожает ему маленькую девочку, а он, малохольный ангарщик, фигеет от счастья и всю жизнь облизывает ее, счастливую дуру, и дочку-кудряшку.
  Женечкины глаза наполнились слезами, она приоткрыла рот, всхлипнула, млея от сахарного глупого ощущения слева под ребрами.
  - Я беременна... Гарька, я беременна!
   В комнатке, окна которой выходили в тревожное переплетение жасмина и сирени, стало вдруг необычайно тихо. Женечке было еще неясно, какого рода эта тишина. И что потом, после этой тишины, последует.
  Обрадовался, вот и тормозит? Обалдел и сейчас бросится ее, дуру, целовать? И все ее сомнения, все вранье это идиотское, беготня и хлюпанье по ночам в подушку, все теперь в прошлом.
  Ну, что же ты, Гаря, что же ты?
  А когда посмотрела, оказалось, какое там: Гарька засбоил обычным для мужчинок образом: глазами крутит, как пес, который подавился и плыла у него рожа. Того гляди, растает сейчас, на пол потечет. Как снежная баба. Почему, ну почему никогда не сходится такое, чтоб и ты, и тебя. Ну, почему?
  - Да? - спросил Гаря, отводя глаза.
  Все ясно! А она-то, дурища, рассопливилась тут... Штаны застегнул и сидит, глаза пучит, как бульдожка, соображает, допрет ли она, Женечка, соорудить пожрать что-нибудь из того, что с собой привезли.
  Женечка запахнулась и пошла на кухню. Что же это за сарай, а? Ей хотелось плакать. Шлепнуться на кривой стул и зарыдать. Но она, Женечка, была сильная. Куда сильнее многих мужчин. Поэтому она покрутила кран, ничего оттуда не добыла и сказала самым противным своим голосом:
  - Воды принеси!
 
5.
 
    К Володе-полковнику этим вечером трудно было подъехать. Он явился из очередного рейда в Дагестан. Сейчас до ночи станет трепать про ужасы всякие. Потом полезет к ней под одеяло. Утешаться. Потом зажмет ее и все пойдет, как по маслу. Правда, фаза «утешение» Женечке не слишком нравилась. Виданное ли дело, чтоб девочка полковника утешала? Ну, а, может, ему не к кому больше с этим сунуться. Может, для жены он, Володя-Без-Страха, какой и был лет десять тому назад, а? Может, может…
   - …Ну, Вов, чего ты, мало ли как… Вот у нас однажды, в деревне, на переезде застрял автобус. Ни туда, ни сюда… А электричка…
  Володя слушал с интересом, ощупывая Женечины бедра и живот. Она повернулась и хихикнула: щекотно, перестань.
  Сказка подействовала, Володя позабыл про стрельбу, взрывы и перевернутый «газик». Все вышло даже ничего себе.
  Когда он сел на кровати, Женечка посмотрела в его широкую загорелую спину и сказала:
  - У нас будет маленький!
  Еще до того, как Володя повернулся, Женечка уже поняла, что прошила его навылет.
  Больше ничего не требуется. Весь полк стоял перед ней, подняв руки вверх. Сдавались суровые гвардейцы, штабные, повара, денщики и санчасть. Танки свесили вниз орудийные дула. Никто не стреляет, никто не кричит, не роет окопов и блиндажей. Все сда-ют-ся! Все, во главе с храбрым полковником. Храбрым, конечно, храбрым, несмотря на всхлипы в маленькое круглое Женечкино плечо.
  Когда Володя повернулся, Женечка была поражена перемене, которая случилась с военным лицом. Полковник растерялся. Глаза его блестели тем странным блеском, который так любят молодые женщины (солидные дамы, к сожалению, знают настоящую цену такой ерунде), усы торчали, как на параде.
   Володя сгреб Женечку и принялся целовать ее небольшие ключицы, потом переехал пониже, сунулся к животу. Женечка замерла и почувствовала себя свиньей. Маленькой такой. Возможно, даже морской свинкой. Но свинкой совершенно счастливой.
  Врать некрасиво, но какая же женщина откажется, чтоб так облизывали.
  Полковник совершенно размяк, позабыл о жене, ужасах войны и прочих важных вещах. Он даже настаивал, что им «надо как-то оформиться». Куда же с тобой оформляться, милый, когда у нас в стране многоженство запрещено. Сначала одно, а уж потом… Ну, что там говорить!
   Сначала ей самой, Женечке, надо все хорошенько обдумать, а уж потом вызвать претендентов на роль отца по одному. Тем более, что таких осталось всего двое. Про остальных, как ни жалко, необходимо позабыть навеки.
  Усаживаясь в машину, Женечка еще раз подумала: врать нехорошо. Но иногда безумно приятно! 
 
 
 
 
6.
 
  В субботу с самого утра плыла по двору метель. Снег сыпался ровно, как будто из сита. И было пасмурно. И метель эта нагоняла сон. На всех, но только не на Женечку.
   Ведь ее проверка показала удивительные вещи. Она, Женечка, может стать в скором времени адвокатшей. Или полковницей. Жаль все-таки, что нельзя совместить сережки с аметистами, ночнушку за пятнашку и напор Гари… Но горевать было некогда. Да она, Женечка, и не привыкла.
   С самого утра пребывала она в каком-то туманном настроении. Звонила матери, Гальке, Ленке и еще кому-то. Звонила, болтала, задирала ноги вверх и думала, какие они, ноги, у нее красивые. И что надо бы почитать что-нибудь про имущество при разводе. Кому, например, достается квартира, а кому машина? И что такое совместно нажитое?
  Все кавалеры были заброшены за шкаф, еще не хватало, думать об этом в выходной. Сейчас она пойдет в супер, купит тесто, масло, креветок и кусочек окорока. А еще орехов и пастилы. Потом пойдет в химчистку, заберет дубленку, потом…
  Женечка потянулась, вывалилась из постели, наскоро прикрыла ее покрывалом и пошла варить кашу. С утра следовало есть кашу, а не сардельки. Иначе разнесет, замуж вообще не выйдешь. 
  За этими мелкими приятными делами Женечка не заметила, как сотик ее угас. Он пытался позвать хозяйку, трепыхался и пикал. Но делать было нечего, его не зарядили, вот он и потух. То есть совершенно обесточился.
  Но Женечка, за всеми утренними хлопотами, не обратила на сотик внимания. Он так и остался на подушке, накрытый бежевым покрывалом с кистями. Женечка вышла из дома совершенно уверенная: ее верный сотик в сумочке.
  Дел у Женечки было много, так что к дому она подходила только в половине пятого вечера. Если бы не игривое настроение, если бы не пасмурная погода, если бы не погасший сотик… Но все случается так, как случается.
  А случилось так: Женечка не обратила внимания, что в переулке, у нового глянцевого дома, стоит черный «ягуар», что в глубине двора мирно соседствуют синяя «матреха» и бежевая «вольво», что… Сложно сказать, как вышло, будь Женечка внимательнее.
  Но Женечка ничего этого не заметила. Она, как ни в чем не бывало, выудила из сумки брелок, открыла дверь подъезда. Потом перехватила пакеты, вызвала лифт. Мотор загудел, наматывая тросы на барабан. Зеленые створки распахнулись. И Женечка поехала в лифте, размышляя о креветках в кляре.
  На шестом, Женечкином этаже, на лестничной клетке стояли какие-то люди. Она смотрела против света и не сразу их узнала.
  Дверцы лифта захлопнулись у нее за спиной. Женечка вздрогнула.
  Выше по лестнице, у мусоропровода, стоял Гаря. Он был какой-то растерянный, он все смотрел на нее и как будто не узнавал. Ниже, между пятым и шестым, расположился Сорокин. Лицо у него было, против обычного, бледное. Усталое лицо мазутчика в годах.
  А у самой Женечкиной двери стояли, как часовые, Володя и Соболевский. Оба были в темных пальто и Женечка подумала: как же они похожи. Штатский Соболевский и военный Володя. Какое-то мгновение, крохотную секунду, все молчали и смотрели на Женечку. А Женечка смотрела на них. Мыслей у нее в голове не было никаких.
  Потом один, самый большой пакет из ее пальцев выскользнул и с шуршанием съехал на пол. Тут всё пришло в движение.
  - Думал… Я подумал… Что-то случилось… Твой сотовый… Случиться… Могло случиться…
  Соболевский нашел, что сказать. Не из дерева же.
   Про то, как волновался, что она не отвечает. Поэтому и… Поэтому…
  Еще через секунду Женечка поняла, что никакой, даже самой сумасшедшей версии «для всех» у нее нет и быть не может.    
   Поэтому она с королевским спокойствием отдала пакеты часовым в темных пальто. И часовые те пакеты приняли. Это был хороший знак. Мельком Женечка взглянула на двух других, которые застыли на ступеньках ниже и выше шестого этажа, как фарфоровые фигурки на полках в буфете.
  Гарик дернулся было к ней, потом глаза у него сделались сонные, он повернулся и пошел наверх. Как будто там, наверху, было у него важное дело.
   Сорокин надулся, сделался красный, нос его вылез вперед, а глаза вдруг замигали вразнобой. Женечка даже подумала, что он может сейчас что-нибудь устроить. Например, возьмет и застрелит ее, Женечку.
   Но страх выходил у Женечки сладкий, ведь часовые у ее квартиры были так отважны. С такими ей ничего не грозит.
  С такими… С таким!
  Сорокин пыхтел, хлюпая выдвинутым носом. Или ей только показалось? Потом, тяжело топая, он рванул вниз.
   Ключи в руках у нее тревожно зазвенели.
   Женечка, все еще с замершим и несказанно красивым лицом (так показалось Соболевскому) прошла, одергивая рукава шубки, к дверям.
  Замки дружно щелкнули. И Женечка открыла дверь. И прошла в прихожую, а потом медленно двинулась дальше.
  Но, Боже мой, как же она боялась! Безумно боялась обернуться. 
  Идет ли кто-нибудь за ней? Идет! А зачем? Чтоб донести проклятые магазинные пакеты и сразу обратно или…?
  Или!
  Первым в квартиру вошел Володя, за ним Соболевский. Оба имели вид людей, которые вообще не собираются отсюда уходить. Ни сегодня, ни когда-либо еще. 
  Дверь захлопнулась. Лифт тяжко ворочался в узкой шахте. По кафелю проплывали смутные отражения.
   Во дворе начиналась метель. Хлопья снега громоздились на подоконнике, за решеткой, то и дело соскальзывая вниз. 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (12)

Блог-лента