Проза пионера

Автор - Ирина Рейс. Беги, Яша, беги

Надежда Шацкая Надежда Шацкая
3
( 2 голоса )
4 февраля в 00:25
 
Яша вырос на окраине Москвы. Кроме него в семье было четверо старших братьев и сестёр. Мама – зубной врач, отец преподавал в автомобильном техникуме. Вполне себе интеллигентная семья. Мальчик донашивал одёжку за братьями, наблюдал за взрослыми и мотал на ус, как нужно устраиваться в жизни. Младшего баловали, и детство можно было назвать вполне счастливым, если б не нападки уличных пацанов.
– Жид пархатый, – дразнили Яшу во дворе.
Слова ранили нежную душу мальчика, переворачивали уютный домашний мир.
– Я не жид, у меня мама – русская, – озлобленно кричал он в ответ.
И страдал от обидной полуправды. Отец у него был евреем.
Эта двойственность, недосказанность и шаткость положения досаждали Яше всю жизнь. Русские считали его евреем, евреи же, определяя национальность по матери, своим не признавали.
Словно чувствуя, что может не успеть, отец щедро отдавал смышлёному и развитому не по годам последышу всю свою накопившуюся нежность. Позднее, став родителем, Яша сумел оценить совместные с отцом походы в театры, прогулки на речном трамвайчике и катания на аттракционах в парке Горького.
Когда мальчик подрос, отец приступил к осторожным беседам «за жизнь». Из наставлений следовало: главное – хорошо учиться, стать востребованным специалистом, самому выбирать работу и ни от кого не зависеть.
«Избегай людей не своего круга – с маргиналами и простолюдинами держись настороже – от этой публики можно ожидать всего, чего угодно, – говаривал отец. – Беги, Яша, беги со всех ног, если видишь, что тебя используют. Сторонись тех, кто тебе что-то навязывает. Будь осторожен с женщинами. При любых условиях оставайся свободным, помни: никто никому ничего не должен».
На словах всё казалось просто…
Родители ушли из жизни один за другим с разницей в полгода, когда Яше было чуть за двадцать. Браться и сестры занимались карьерой и устройством собственной жизни, им не было дела до младшего родственника.
Ровесники казались Яше грубыми и недалёкими. Романтичному и впечатлительному, порой, излишне чувственному, юноше не хватало поддержки взрослого мудрого наставника. Он стеснялся своей неуёмной тяги к женщинам, манившим неразгаданной тайной и непредсказуемостью поступков, боялся той страшной зависимости от них, о которой предупреждал отец.
Яша рос в семье, где никогда не было большого достатка, и презирал нищету, которая казалась ему самым отвратительным явлением в жизни.
И твёрдо решил выбиться в люди.
Жизнь внесла свои коррективы – после смерти родителей пришлось бросить институт и осуществлять намеченный план: сначала карьера, деньги и только потом – женитьба.
Яша устроился механиком в гараж – благодаря отцу неплохо разбирался в автомобилях.
Молодой здоровый организм требовал своего. Юноша перебивался случайными знакомствами и, помня наставления отца, тут же разрывал с барышней, если та начинала проявлять настойчивость и намекать на серьёзные отношения.
Но один вариант решил не упускать – брак с симпатичной и шустрой дочкой заведующего гаражом сулил немалые карьерные перспективы. Не остановило Яшу и то, что Валентина была разведёнкой, с трёхлетней дочкой. Невеста жила в двухкомнатной квартире, что по тем временам считалось целым состоянием. Впрочем, и по нынешним тоже.
Сыграли свадьбу, родили ещё одну дочь. Как и падчерице, большеглазой красавице и умнице Светочке ни в чём не было отказа – музыка, французский язык.
И всё бы шло своим чередом, если б не роковые девяностые. Налаженная жизнь покатилась под откос. Автобаза развалилась. Деньги и связи тестя превратились в пшик. Нужно было думать, как жить дальше.
Валентине повезло больше – устроилась в коммерческую структуру, завела полезных друзей-компаньонов.
– Хватит рассиживаться, – пришла как-то с работы, растолкала. – Есть возможность заняться международными перевозками! Быстро регистрируем фирму, – и вперёд!
 У знакомых взяли в долг пятьсот долларов, наняли грузовик с водителем. В первый же рейс «отбили» деньги – отправили в Румынию фуру электрических лампочек, на обратном пути загрузили дефицитный ширпотреб. И дело пошло, потихоньку раскрутились. Дочерей отдали в престижные платные университеты.
Валентина была на четыре года старше Яши, и по молодости лет разница не бросалась в глаза. Но постепенно тяжёлая работа, нервотрёпки и поздние обильные ужины сделали своё дело. К сорока пяти годам жена превратилась в рыхлую, неприлично  расплывшуюся, хотя и ухоженную, даму.
Яша всё чаще ловил себя на том, что смотрит вслед каждой хорошенькой девушке. В конце концов, не смог совладать с кипевшим естеством и завёл любовницу. Положение и достаток позволили ему снискать благосклонность юного создания, годившегося ему в дочери, а свободный график работы помогал долгое время держать связь в секрете.
Вика оказалась девушкой не промах: спустя пару лет тайных и бесперспективных отношений с женатым мужчиной всерьёз задумалась о своём незавидном статусе. К тому же, нужно было искать средства для оплаты учёбы в университете. Яша привязался к ней не на шутку – физически и эмоционально, – и она посчитала, что настал момент для решительных действий. Провернуть нехитрую и банальную в таких случаях операцию помогла подруга: позвонила Валентине и дала возможность убедиться в супружеской измене.
Развод попортил Яше много нервов. Валентина долго не могла успокоиться. Не стесняясь детей и соседей, устраивала сцены, припоминая, каким нищебродом он пришёл в семью и как оперился благодаря усилиям её отца.
Яша позорно бежал, прихватив из имущества один лишь старенький «Опель». Общий бизнес пришлось поделить.   
К тому времени Вика ему порядком надоела, да и стоила немалых денег, приходилось выкручиваться – висел долг за купленную однокомнатную квартиру.
Несколько месяцев Яша собирался с мыслями, чтобы поговорить с подругой и разорвать отношения. И опоздал. Вика предъявила доказательства своей беременности и объявила о желании рожать. Расчётливая девица не сомневалась в правильности принятого решения – была наслышана о традиционной еврейской семейственности, о трепетном отношении к детям и стремлении во что бы то ни стало обеспечить их будущее.
Яше ничего не оставалось, как заключить брак – как-никак, он считал себя порядочным мужчиной. Вика расслабилась, забросила институт и, несмотря на ворчание супруга, прочно села ему на шею.
Яша запоздало понял свою ошибку – Вика была полной противоположностью разумной и работящей Валентине. Семейные ссоры стали регулярными.
«Не бойся, евреи своих детей не бросают», – нашёптывала подруга в ответ на опасения Вики потерять обеспеченного мужа.
Но это был не тот случай – горячая русская кровь заглушила слабые позывы крови еврейской. Яше была ненавистна сама мысль: обеспечивать содержанку до конца жизни. И к сыну тёплых отцовских чувств не испытывал.
Всё чаще вспоминал прежнюю семью, тайком от Валентины стал встречаться с дочкой, подкидывал денег.
Бывшим супругам обычно трудно даётся изложение истинных причин разрыва – непомерный груз накопившихся претензий и обид тяжёлым катком проходит по способности логически мыслить и трезво оценивать ситуацию.
Вот и Яша, вспоминая свой второй неудавшийся брак, вряд ли смог бы объяснить, что послужило последней каплей в отношениях. И в какой именно момент почувствовал неистребимое желание как можно дальше бежать от наглой, самоуверенной, не желавшей ни учиться, ни работать, молодой красавицы-жены.
Он объявил Вике о разводе и решении выплачивать смешную сумму в качестве алиментов. В отместку получил запрет на общение с сыном. Квартиру пришлось оставить – «однушка», как ни крути, не делилась.
Так к сорока восьми годам Яша оказался на руинах двух браков, без жилья, имея в утешение одну лишь вожделенную свободу.
В начале нулевых годов экономика набирала обороты, бизнес и автомобильные перевозки процветали. Яша сумел купить приличную квартиру в ближнем Подмосковье и завёл новую подругу. На этот раз был осмотрительным – Наталья работала аудитором крупной компании, хорошо зарабатывала и выглядела вполне независимой, что особенно нравилось прижимистому кавалеру. И разница в возрасте между ними была не двадцать лет, а всего лишь девять. Весёлая, сексуальная, раскрепощённая, Наталья не заговаривала о серьёзных отношениях, чем окончательно покорила любовника, давшего себе страшную клятву никогда и ни за что больше не жениться.
Беззаботную жизнь нарушил очередной кризис, ощутимо ударивший по мелкому и среднему бизнесу. К навалившимся проблемам добавилась ещё одна неприятность: Яшина фирма приглянулась структурам, бороться с которыми не было смысла. Речь шла об угрозе жизни.   
«Беги отсюда, пока цел!», – сказал сам себе Яша и тайком, неожиданно для всех, в том числе и для Натальи, резко обрубил все концы – продал жильё и уехал в Израиль.
Первый год оказался самым тяжёлым: приходилось знакомиться с местными обычаями, изучать законы, на ходу схватывать и заучивать необходимые в повседневной жизни фразы на английском или иврите. Он проклинал изнуряющий зной и полное отсутствие какой-либо жизнедеятельности по субботам.
Всё оказалось не так радужно и с работой – транспортный бизнес в стране семитов давно приобрёл цивилизованный вид, все легальные перевозчики оформились в крупные компании. Создать небольшую фирму, на две-три автомашины, было делом нереальным.
Яше ничего не оставалось, как самому сесть за баранку. Впрочем, зарплата позволяла не только оплачивать съёмное жильё, но и откладывать приличную сумму «на чёрный день». Он мечтал вернуться на родину и рассматривал вынужденную эмиграцию,  как временное пристанище.
Унылое бытиё в чужой стране немного скрадывали визиты Натальи, и в долгих переездах по пустынным дорогам Яшину душу грели сладкие воспоминания о горячих ночах, вылазках в Иерусалим, купании в Мёртвом море, шашлыках в тени огромного,  росшего во дворе, платана. Его мужское самолюбие грели восхищённые взгляды местных мужчин в адрес белокожей москвички, выгодно смотревшейся на фоне подпорченных безжалостным солнцем, большеносых и тёмных лицом, местных евреек.
Спустя два года общение с Натальей по «скайпу» превратилось из желанного  ритуала в привычную рутину, не вызывая былой радости. У каждого появилась своя жизнь, свои знакомые и интересы. И всё больше беспокойства приносили электронные письма, в которых подруга намекала на усталость от одиночества и желание изменить свой холостяцкий статус.
В совместном проживании Яша не видел никакого смысла: Наталья никогда бы не согласилась на работу дворника, уборщицы или поварихи, а другой работы ей, русской, да ещё без знания языка, в Израиле не найти. И пришлось бы ему двоих тащить на свою зарплату и торчать здесь несколько лишних лет, собирая деньги для возвращения в Москву.
А шестидесятилетний рубеж был уже не за горами.
За годы жизни в Израиле Яша так и не смог привыкнуть ни к пыльным бурям, ни к иссушающему душу зною. Местный пейзаж: однообразные коробки домов, пустынная равнина, бесконечная череда холмов в редких пятнах жухлой растительности, наводил тоску и уныние. И даже полоска моря ослепительно-ультрамаринового цвета не радовала глаз – ему были милее берёзовые рощи, окутанные в мае салатово-охристой дымкой нежной листвы, чистые, быстрые подмосковные речушки, поляны, заросшие сочным разнотравьем.
Его слух царапали звуки чужого языка, раздражали неприветливые лица и невозможность понять собеседника. Изматывала нескончаемая зубрёжка всевозможных правил и ограничений. Бесила реальная перспектива оказаться на военных учениях или сборах. Держали в напряжении воздушные тревоги. Приходилось с трудом отгонять мысль: в любой момент можно стать жертвой фанатичного араба.
Яша не был чистокровным евреем, и здесь эту свою «половинчатость» ощущал ещё острее, чем в России.
Его немногочисленные знакомые жили по принципу – каждый сам за себя. И даже среди выходцев из России, так называемых «русских», не было принято ходить в гости просто так, чтобы поболтать и отвести душу.
Свободолюбивому Яше претила непривычная роль примака-постояльца, его самолюбие сильно страдало от заносчивости домовладельцев, у которых снимал комнату. Каждый раз он сдерживался, чтобы не нагрубить хозяйке, когда та беспардонно совала нос в его кастрюлю и пыталась дать кулинарный совет. В конце концов, он совсем перестал готовить и перешёл на бутерброды. В корпоративной столовой обедал редко – тамошние поварихи – татарка и индуска в каждое блюдо добавляли столько перца, что после еды, казалось, в желудке тлеют раскалённые угли.
«Хеликобактер пилори», – услышал Яша вердикт, когда обратился к врачу, не в силах выносить адские боли в животе.
Пришлось полечиться и сесть на диету.
Именно в эти, нелёгкие для него дни на чужбине, Наталья, не дождавшись вразумительного ответа на прямой вопрос о замужестве, написала, что расстаётся с ним.
Яша опять остался совсем один.
Местные женщины его давно разочаровали – мало того, что были не в его вкусе – он предпочитал белокожих блондинок, – израильтянки оказались весьма расчётливыми особами – каждое ухаживание стоило ему немалых денег. И он забросил попытки найти новую подругу.
Единственным утешением служили письма от дочери. Светлана вышла замуж и надеялась с мужем погостить у отца в Израиле.
«Ну вот, ещё полгодика мучений, и денег хватит и на квартиру, и на приличную иномарку», – каждый раз согревал себя мечтами Яша, засыпая после тяжёлого трудового дня.
Но рутинный конвейер добывания денег неожиданно дал сбой.
Несколько дней подряд он чувствовал не проходящую боль – внутри что-то давило и пекло, особенно, когда поднимался по лестнице или семенил, опаздывая на работу.
«Наверное, опять язва разыгралась», – подумал Яша, направляясь в поликлинику.
Молоденькая врач долго осматривала и расспрашивала – не могла понять, что с пациентом.
– На всякий случай, сделайте ЭКГ, – посоветовала неуверенно.
После процедуры Яша оделся и направился восвояси.
– Вы куда сейчас? – остановил тревожный голос.
– Домой. Бумажку потом отдам.
– Нет! Сейчас же покажите результаты врачу.
Яша заглянул в кабинет – доктор была занята. Кивнул медсестре, положил заключение на стол и вышел.
В коридоре его остановил крик: «Стойте! Немедленно вернитесь!».
Пришлось опять сидеть и ждать, прислушиваясь к так и не ставшему родным ивриту. Врач стучала по клавиатуре компьютера и что-то напряжённо объясняла коллеге.
– Жить хотите? – обратилась к Яше по-русски.
– Ну и вопросики у вас… – пытался отшутиться.
– Вам нужно немедленно оперироваться.
Для Яши наступили чёрные дни и бессонные ночи. Он перерыл интернет, изучая каждую подробность предстоящей операции. Сообщил о госпитализации дочери. Та отделалась дежурными фразами, посетовав, что с отпуском пока нет ясности, и срочно приехать не сможет…
По больничной палате слонялись мужики со шрамами через всю грудь – сверху донизу. Нечто подобное Яша видел у покойников, только здесь швы были аккуратными, словно вышиты крестиком прилежной швеёй.
Стало не по себе. Захотелось немедленно смыться.
Уловив Яшино настроение, хирург, молодой сербский еврей, выдал строго и без обиняков: «Операцию сделать необходимо. Возьмите себя в руки, вам же только шестьдесят первый год. Всё будет хорошо, поверьте, вы у меня не первый. Сделаем шунтирование – и лет на десять забудете о сердце».
Пришлось покориться.
В палате реанимации возле прооперированных больных денно и нощно дежурили  родственники. Яша лежал один. Лишь изредка пробегала мимо медицинская сестра – проверить – не очухался ли…
Лечение в израильской больнице было поставлено на поток, не то, что на родине – лишний день не полежишь, не поохаешь, не пожалуешься сердобольной сестричке.
Уже на шестой день Яшу выписали домой – анализы хорошие, температура нормальная.
Самое страшное и тревожное время он пережил в одиночку.
Дочь и зять смогли вырваться, когда всё уже было позади. Погостив пару дней, молодожёны взяли тур по стране.
Их приезд не сильно обрадовал Яшу. После операции не испытывал ничего, кроме немощи и апатии и, казалось, будто переселился в чужое тело – худое, беспомощное, непослушное. Выматывала не проходящая боль в груди.
– Что же вы хотите, – объяснил врач, – я же вас, как курёнка, наизнанку вывернул. До самого позвоночника добрался. Придётся потерпеть…
Яша не мог спокойно смотреть на себя: зеркало являло ему осунувшегося, отощавшего телом подростка. И лишь глубокие морщины выдавали настоящий возраст.
Он подолгу валялся в постели, с трудом заставлял себя выходить на прогулку, как предписывал врач, строго по графику принимал многочисленные лекарства. Часами  торчал возле монитора – переписывался в сетях, смотрел фильмы, старался хоть чем-то заняться, чтобы не сорваться в истерику – было невыносимо чувствовать себя инвалидом и сознавать крушение так и не сбывшихся надежд.
Через пару недель после выписки Яша не выдержал, решил уехать в Москву – накопленных денег должно было хватить на недорогое жильё. С отъездом он терял возможность получить медицинскую страховку, которую гарантировали только в случае нахождения по месту жительства в течение полгода, но ни на минуту не пожалел об этом. Не было сил выдерживать нарочито-сочувствующие взгляды хозяев, осторожно интересующихся его дальнейшими жизненными планами. Понимал: их волновало не здоровье постояльца, а его платёжеспособность.
Яша остановился у дочери в Митино, в просторных трёхкомнатных апартаментах, и сразу же занялся поиском приемлемого по цене варианта квартиры. Пока оформлял покупку недорогой студии в новостройке, пока занимался ремонтом, прошёл месяц.
Со временем отношение молодой четы к явно загостившемуся родственнику стало меняться. Немудрено: теперь он был не успешным папой, бизнесменом, подбрасывающим деньги любимой дочке, и даже не жителем благословенной обетованной земли, а ослабевшим здоровьем старичком.
Как-то вечером после работы, вместо того, чтобы организовать ужин, дочь улеглась на коврике – расслабиться и заняться йогой. Зять, ни слова не говоря, проследовал на кухню, нашёл в кастрюле вчерашний суп и, не предложив тестю, принялся за еду. Яша достал из холодильника баночку с диетическим творогом и сел напротив. Трапезничали в напряжённой тишине.
«Опять чужой, опять в гостях, – горько пронзило Яшу. – Никому я не интересен…».
Объяснение с дочерью не принесло облегчения: она приняла сторону мужа, не найдя в его поведении ничего ужасного.
Сгоряча Яша хотел в тот же вечер собрать вещи и уйти – поставить раскладушку посреди шлакоблоков и цементной пыли, зато почувствовать себя хозяином в своём собственном жилье.
Почему-то вспомнились слова отца: никто никому ничего не должен, и до него впервые дошёл их страшный смысл. Когда был молодым и здоровым, циничное  высказывание не трогало, старался не переживать, столкнувшись с жестокостью или равнодушием. И всегда находил в себе силы простить.
А тут вдруг почувствовал такое отчаяние, такую невыносимую боль, будто всадили нож в его неокрепшее после болезни сердце.
«Видно, старым стал, сентиментальным», – попытался взять себя в руки.
Но неудачи продолжали испытывать.
Попытки трудоустроиться окончательно подкосили Яшу. Работодатели, узнав год рождения, отказывались взять даже водителем. Операцию скрывать не было смысла – шрам говорил сам за себя, и секрет полишинеля раскрылся бы после первого же медосмотра. Да, это был не Израиль, где мужчина в его возрасте – ещё работник, а шунтирование сосудов сердца продлевало работоспособность. На родине и на здоровых пенсионеров смотрели, как на ненужный хлам.
Яшины деньги таяли, как мартовский снег.
Пенсию ему назначили смешную – восемь тысяч – сказались годы работы по серым схемам. Из них две тысячи предназначались сыну от второго брака.
Оставалась одна надежда – сойтись с женщиной без жилищных и материальных проблем, всё-таки, вдвоём жить легче. Именно так: сойтись. В любовь он давно уже не верил. Молодую женщину по причине отсутствия средств позволить себе не мог, а ровесницу с жильём и приличной пенсией – почему бы и нет?
На сайте знакомств из множества претенденток выбрал несколько неплохих вариантов. Но стоило сойтись поближе, расслабиться и выразить симпатию, как потенциальные невесты доверчиво вываливали на бедного Яшу ушаты своих проблем. Одной доставлял неприятности сын-раздолбай – тянул деньги у сердобольной матери. Другая кандидатка жаловалась на бывшего мужа, который, имея долю в квартире, навещал с визитами и устраивал скандалы. Третья явно подбирала работника на свою дачу. Наивные женщины надеялись найти в избраннике сильное мужское плечо, в крайнем случае, моральную поддержку и утешение на старости лет.
Всем от него было что-то нужно…
«Беги, Яша, беги,  –  после каждой такой встречи говорил себе несостоявшийся жених. – Своих проблем полно. Не хватало вникать в чужие…».
И продолжал искать подходящую кандидатуру…
 
Яша давно не помнил такого чёрного безрадостного утра. Как назло, время тянулось бесконечно – не было сил одеться и заняться делами, – навалилась противная немощь. Он бессмысленно шатался из угла в угол, поглощал очередную чашку зелёного чая, разглядывал уходившие за горизонт тоскливые железобетонные громады домов с такими же студиями и квартирами – чьими-то состоявшимися и несостоявшимися райскими уголками.
Яша не находил себе места с двенадцати часов – с того момента, когда проводил Марину. Интеллигентная, воспитанная москвичка не грузила проблемами и вела себя безупречно. Под утро, когда ничего так и не случилось, утешала, старательно делая вид, что не видит никакой трагедии. С кем не бывает?
Но он точно знал: это не досадный срыв, а конец нормальной мужской жизни. В результате приёма лекарств, произошло то, чего боялся больше всего. И теперь его ждало лишь унизительное существование жалкого никчемного импотента.
– Брось, нашёл, о чём переживать, – твердила подруга. – В конце концов, у всех это когда-нибудь кончается. Ну, ещё год-два…
– Э… нет. И в семьдесят детей рожают…
Она посмотрела на него, как на неразумного ребёнка.
В это утро Яша и сам себе был противен, в одночасье превратился в занудного брюзгливого старикашку, придирался по мелочам: заглянул в кастрюльку и заворчал, мол, овсянка слишком жидкая. Потом давился густой кашей, когда та, остывая, стала похожей на вязкий студень. Нервничая, залил пакетик с чаем тёплой водой. Марина вылила содержимое чашки, дала чайнику вскипеть. Остаток завтрака прошёл в гнетущем молчании.
Уходя, она пообещала позвонить.
Но он был уверен – этого не будет.
«Вот и отбегался. Теперь знаю, как выглядит этот самый пресловутый финиш. Конец всему. И получается, всё было зря – карьера, суета, погоня за бабами и деньгами… Что в сухом остатке? Семьи нет. Всё, что было – вбухал в эти стены, думал пожить в своё удовольствие. И вот, всё рухнуло. И ничего нельзя изменить. Ни-че-го. И сам я – ни-кто, никому ненужная развалина…».
С высоты пятнадцатого этажа щуплый седой мужчина наблюдал за наползающими на город сумерками. Внизу шумело перегруженное к вечеру шоссе. Из соседних окон разливался тёплый свет. В каждом доме – жизнь, всюду – люди. Молодые и старые. Одинокие и семейные. Счастливые и не очень. 
А он не видел смысла жить дальше.
И бежать больше некуда…
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента