Проза пионера

Волны Чёрного моря или по следам лейтенанта Шмидта

Ксения Рословцева Ксения Рословцева
29 августа в 16:21
 
Отец семейства объявил, что мы едем в город Очаков на пару дней. Дети, конечно, обрадовались, особенно их вдохновила возможность пропустить школу. Больше всех жаждал отправиться в путешествие маленький Петя. Но накануне он немного простудился.
- Может быть, тебе с Петюней стоит остаться дома? – задумчиво высказался муж. – Я опасаюсь, как бы он не разболелся в дороге.
- Не думаю, что это хорошая идея, - нахмурилась я.
- Ну, смотри. Делай, как знаешь.
Петя внимательно прислушивался к нашему разговору, переводя настороженный взгляд с отцовского лица на моё. Должно быть, он так и не понял, возьмут ли его в путешествие или нет. На всякий случай решил подстраховаться. Когда пришло время ложиться спать, он наотрез отказался отправляться в свою постельку.
- Он болеет, поэтому капризничает! – воскликнул впечатлительный супруг.
Я, чувствуя, что в этом кроется какая-то хитрость, тоже никак не могла объяснить поведение обычно покладистого младшего сына и только растерянно наблюдала за ним. Петя принёс из спальни свою подушку, одеяльце, бросил их на диван в гостиной, взобрался на него, всем своим видом демонстрируя, что намерен спать именно здесь. Тогда-то я догадалась о сути манёвра. Из гостиной хорошо просматривалась входная дверь! Умный ребёнок делал всё, чтобы мы не уехали без него.
Едва забрезжил рассвет, Петя был уже на ногах:
- Поехали! Поехали! – торопил он меня. – Неси касёвки!
 
Дорожные впечатления на трассе до Херсона были не особенно ярки. Эту трассу мы успели хорошо изучить во время частых поездок в Херсон. Довольно быстро осталось позади Никопольское водохранилище, огромный памятник арбузу, с отрезанной ярко-красной долькой, могила кошевого атамана Сырка и могила атамана Гордиенко, а так же три мемориала жертвам Голодомора - свидетельства неуёмной деятельности президента Ющенко.
В Херсон не стали заезжать – проехали мимо.
А вот город Николаев порадовал своими весьма остроумными вывесками. Прежде всего, нас позабавил магазин под названием «Братва». Мы даже попытались угадать, чем в нём торгуют. Муж предположил, что обрезами и бейсбольными битами, а я сказала, что тренировочными костюмами и кепками. Там ещё имелось кафе «Шанс», которое старший сын Мишка тут же переименовал в «Последний шанс», и парикмахерская «Кайф». В общем, по всему было понятно, что с юмором у местных жителей полный порядок.
В Очакове моего супруга с нетерпением ждал заказчик. Следовало поторопиться, но мы выбрали не самый прямой путь до городка. Очень уж захотелось нам проехать вдоль побережья. Несмотря на то, что наступил апрель, погода не баловала теплом. Стояли дождливые дни. Небо было обложено тучами: лишь изредка сквозь их серую пелену прорезалась полоска голубизны, да мелькал луч солнца. Однако, как не крути, море прекрасно в любую погоду. Приятно было смотреть на него через окно автомобиля. Значительно приятнее, чем видеть унылый пейзаж окрестных деревень.
Вокруг царило запустение. Многие километры нам казалось, что мы одни остались в этом мире. Только мы и море. Не было машин на дорогах, не было людей возле покосившихся хибар, не у кого было даже спросить, не сбились ли мы с пути. На ум сразу явилась Зона и Сталкер. Пришло ощущение нереальности происходящего, словно мы попали в кадр фантастического фильма.
Так, в полнейшем одиночестве мы добрались до Ольвии. Здесь уже начали встречаться кое-какие люди, одетые в зимние одежды. Они указали нам, как добраться до заповедника. Но в сам заповедник мы не попали. Идти туда было как-то неоправданно: снова начал накрапывать дождь.
К тому же нас ждали в Очакове. Агент заказчика оборвал телефон.
Городок мало отличался от уже многих виденных нами по дороге населённых пунктов. То же безлюдье, тишина, запустенье. По улицам бродят коровы, гуси, индюки. Людей не видать, а если попадаются пешеходы, то все какие-то испуганные и мрачные.
        19740_original.jpg 
С тех пор, как Борис Пастернак написал свою поэму о лейтенанте Шмидте, город совсем не изменился.
Мы поселились в небольшом отеле, летом выполняющем роль пансионата. Отель состоял из маленького холла, кухни на первом этаже и микроскопических клетушек наверху, служивших спальнями. Нам выделили две такие клетушки. Агент заказчика подарил огромного осётра, которого тут же для нас приготовили на кухне отеля.
Агентом оказался высокий мужик, лет сорока, одетый в выцветшие джинсы, короткую кожаную куртку и кожаную бейсболку. Он смотрел на своего потенциального делового партнёра так, как, наверное, смотрел Робинзон Крузо на капитана, спасшего его судна. В его взгляде явственно читалось радостное удивление: «Челове-ек?!».  Он даже похлопал моего мужа по плечу, чтобы удостовериться, что тот действительно состоит из плоти и крови. Будь его воля, он вцепился бы в него мёртвой хваткой, чтобы уже ни за что не упустить.
Работа агента заключалась в том, чтобы свести заказчика с исполнителем (то есть, моим мужем). Его гонорар целиком зависел от того, состоится данная сделка или нет. Во всей долговязой напряжённой фигуре агента чувствовалось желание заставить стороны подписать договор любой ценой. Подвижное нервное лицо и взгляд водянистых глаз из-под козырька бейсболки делали его удивительно похожим на «сына лейтенанта Шмидта» - одного из тех проходимцев, о которых писали Ильф и Петров.
Все официальные мероприятия было решено перенести на следующий день, а сегодня мы просто прогулялись по городу. Сын лейтенанта Шмидта решил подработать риелтором и бросился показывать нам, по его словам, "крутой коттедж", на деле же оказавшийся полуразваленной халупой, выставленной на продажу. Покупать халупу мы решительно отказались. Шмидт-младший заметно приуныл.
Развалюха находилась неподалёку от пересеченья улиц Никольская и Фалеевская. Там как раз стоит Свято-Никольский военно-морской собор и, отделавшись от настырного агента, мы занялись изучением этого памятника архитектуры. Его возводили достаточно долго – с 1803 по 1817 год. Построенный в классическом стиле, храм, после своего освящения практически не прекращал своей деятельности. Даже в 20-30гг. прошлого века в нём совершалось богослужение.
Рядом с собором на площади мы увидели памятник А.В. Суворову. Правой рукой гениальный полководец указывал на Кинбургскую косу. У подножья постамента примостились морские якоря. Говорят, в композицию когда-то входило и знамя, но его украли вандалы. Площадь заканчивалась обрывом, под которым во всей своей красе плескалось море.
Подобраться к воде оказалось не так-то просто. Все выходы к морю были перекрыты заборами или представляли собой отвесные сходы. Наконец, уже возле самого нашего отеля мы обнаружили дорогу на побережье и погуляли у кромки моря.
Вечерело. Мы вернулись в гостиницу, где полногрудая хозяйка, накрыла для нас ужин. Она приготовила осетрину, сварила уху, нарезала купленные нами на местном рынке помидоры и огурцы.
Петя принялся бегать по холлу. Он хлопал рукой по выключателям, погружая помещение в темноту. Я бегала за ним, включая свет. Два больших сине-красных попугая в клетке с любопытством наблюдали за нашими перемещениями по комнате. Единственная рыбка в огромном аквариуме спряталась за искусственным рифом.
В углу холла стояло пианино, с раскрытыми нотами на пюпитре. Дочка бросилась к инструменту и, проявив невиданное ранее прилежание, переиграла все знакомые ей пьесы. Отец, следящий за её музыкальными упражнениями, раздувал щёки от гордости и время от времени грозил пальцем: «Фальшивишь, дорогая!».
Ночь выдалась беспокойной. Ветер бил в окна, гулял по крыше. Мне всё время казалось, что в двери коттеджа кто-то колотится. Чудилось, что в здании собралась огромная толпа. Я ломала голову над тем, откуда в Очакове, выглядевшем столь пустынно, взялись все эти люди. Но никаких людей, конечно, не было. Иллюзию присутствия народа создавал ветер и работавший допоздна в холле телевизор. Хозяйка смотрела сериалы.
К утру распогодилось. Море сверкало серебристым блеском. Небо выглядело странно: с одной стороны оно было покрыто свинцовыми тучами, а на другой своей половине светилось нежной голубизной. Из окна был виден покосившийся от времени домишко, во дворе которого человеческая фигура (не понять кто, мужчина или женщина) гонялась за гусем. Гусь вразвалочку уходил от преследователя, но человек не отставал. «О!Паниковский!» - обрадовался Мишка.
У горизонта чуть угадывалась полоска пустынного острова Березань. Снова вспомнился Пастернак:
 20000_original.jpg 
Мы не захотели оставаться в гостинице и все вместе отправились на встречу с заказчиком. Им оказался невысокий коренастый немногословный мужичок в приплюснутой кепке.
Агент опять суетился, похлопывал моего мужа по плечу, наклонялся к заказчику, что-то жарко объяснял, снова выпрямлялся и, энергично размахивая руками, принимался что-то доказывать им обоим. Стоило мужу отойти чуть в сторонку, как агент тут же возникал рядом. Он так явно боялся выпустить потенциального партнёра из виду, что Мишка с хохотом принялся озвучивать его движения:
- Челове-ек! Ты куда живой челове-ек?! Смотри не исчезни!
Я и дети сидели в машине за плотно закрытыми стёклами, поэтому могли позволить себе шутки в адрес новых знакомых. Машина остановилась перед дверьми какого-то продолговатого и опять-таки полуразрушенного сарая, из которых то и дело высовывалась голова пролетария в вязаной разноцветной шапочке. Как я поняла, здание было производственным цехом, принадлежащим заказчику, а люмпен – рабочим этого цеха. Петька, перебравшись на водительское сидение, нажал на гудок. Машина пиликнула. Люмпен снова высунулся, чтобы посмотреть, что происходит.
Сын лейтенанта Шмидта продолжал ощупывать нашего отца в прямом и в переносном смысле – взглядом и руками.
- Челове-ек! – гоготал Мишка. – Ты ещё здесь, живой человек?!
Потом нас повезли в деревню в пяти километрах от Очакова. Там находилось помещение, где по плану должно было разместиться обсуждаемое оборудование. Дорогу автомобилю перекрыло стадо коров, а заказчик рассказал жуткую историю о том, как однажды бык бросился на капот его «фольсфагена».
Остановились перед фермой. Супруг пошёл знакомиться с помещением. Агент не отставал от него ни на шаг. Муж стал фотографировать возможный рабочий объект. Сын лейтенанта Шмидта выглядывал из-за угла всё с тем же выражением крайнего напряжения: «Челове-ек? Ты где, челове-ек?!»
- Моя реальная реальность такова, - объяснял он ноющим голосом, - что мне срочно нужны деньги. У меня семья рушится. Жена сбежала в Киев, торгует там на рынке. Я должен вернуть её.
Муж разговаривал с ним ласковым тоном, каким и подобает говорить с душевнобольными.
Спустя пару-тройку дней после нашего возвращения из Очакова, на телефон супруга начали поступать «эсэмэски», примерно следующего содержания: «Ты меня боишься? Не ври мне. Не то на себе узнаешь, что такое настоящий МОЛОТ ВЕДЬМ!». Или крайне лаконично: «Не шути – огонь!!!»
Муж показал эти послания мне.
- Нисколько не сомневаюсь, - засмеялась я, - что в следующем своём письме твой новый знакомый подпишется "командующий Черноморским флотом". Так уже поступал его названный папаша в письме к государю императору в приснопамятном 1905-м году.
- Сумасшедшие они там, что ли? – изумился муж.
Я покачала головой и посоветовала ему просто забыть происшествие. Жаль, конечно, что нам пришлось прокатиться в Очаков впустую, но иметь дело с неадекватными людьми, значит, подвергать себя опасности. А оно того не стоит!
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента