Проза пионера

Жертва предубеждения

Ксения Рословцева Ксения Рословцева
21 августа в 20:38
 
Теперь уже непросто понять, в чём кроется первопричина того, что мои родители ещё в годы моего младенчества поставили на мне большой и жирный крест. Будущность моя виделась ими в весьма непривлекательном свете. Они предрекали многие беды, которые должны подстерегать меня на жизненном пути, но в большей степени они ожидали несчастий от меня самого. И неизвестно - то ли был им какой-то знак свыше, то ли поверили они случайному гаданию, сделанному в шутку или по злому умыслу соседкой-ведуньей, то ли им просто нравилось представлять своего старшего сына вместилищем всех существующих в мире пороков. Так или иначе, любая моя попытка поделиться с родителями своими идеями натыкалась на их презрительную насмешку.
- Ничего путного из тебя, дурашка, не выйдет, - прерывала меня мать. - Забудь. Ступай пропалывать грядки. Делом займись.
Я безропотно шёл исполнять поручение. Не потому, что был послушен, а потому, что сызмальства имел сочувствие к тяжёлой крестьянской доле родителей. От зари и до зари они посвящали время работе - в колхозе, дома, на огороде, в поле. Однако их труд не приносил им желаемых материальных благ. Жили мы скудно.
Чем острее звучали в разговорах отца и матери мотивы моего неизбежного нравственного падения, тем безрассуднее становились мои ребяческие шалости. Сам от себя постоянно ожидая какой-нибудь новой бесовской выходки, той, что способна подтвердить мнение обо мне родителей, я просто обязан был оставаться самым большим озорником на всю округу. И я, надо отдать мне должное, со всей старательностью исполнял своё предначертание.
Так незатейливо провёл я свои школьные годы. После окончания восьмого класса я решил поступить в профессионально-техническое училище, что располагалось в городе, в двух часах езды от нашего посёлка. Директор школы рад был отделаться от проблемного ученика, поэтому поддержал меня в моём начинании.
- Считаю своим долгом предупредить тебя, - сказал он - что я не стал указывать в характеристике о вопиющих случаях озорства, которые имели место быть в твоей жизни, надеясь на строгие порядки в училище и на твою возросшую ответственность. Но помни, что ты должен вести себя хорошо, если хочешь получить профессию.
- Я постараюсь, - пообещал я и, не удержавшись, спросил, - а почему вы всё-таки обеляете меня? Разве не вы называли меня хулиганом?
- Потому, Василий, что не довелось мне повстречать кого-то, кто мог бы так же быстро, как ты, починить телевизор в клубе или устранить неисправность микрофонов. Это, сынок, дорогого стоит. И если ты овладеешь профессией, то после сможешь поступить в институт. Как говорится, всё в твоих руках.
Я, желая оправдать его доверие, старался быть прилежным во всём – и не только в том, что касалось учёбы, но и в различных культурных мероприятиях. Сразу по поступлении, записался в вокально-инструментальный ансамбль, который являлся гордостью училища.
Руководитель ансамбля готовил нас к выступлению на международном конкурсе в Польше. Я раз за разом вынужден был пропускать репетиции, потому что мои родители не хотели слушать никаких отговорок и, по-прежнему, были недовольны тем, что я мало помогаю им по хозяйству. Однажды руководитель ансамбля явился к нам домой.
- Понимаете, - обратился он к моим родителям, - нас ожидает поездка за границу. В неё попадут только те, кто будет лучше всего подготовлен. И я считаю, что у Васи есть все шансы быть зачисленным в эту группу.
- Вы, наверное, очень добросердечный человек, если так переживаете за судьбу нашего сына! - ответил отец, насмешливо глядя в лицо собеседнику. - Я на вашем месте всё-таки не стал бы забывать, что у него есть определённые обязанности по дому и пока он их не выполнит, не может быть и речи о музыке.
- Какие такие обязанности? – изумился музыкальный руководитель.
- Прополка огорода, например.
- Но позвольте! Неужели некому заняться вашим огородом, чтобы не отвлекать мальчика от репетиции?
- Нам очень жаль, что из-за Василия вы вынуждены были проделать такой путь, - был твёрд отец, – однако вам не пришлось бы приезжать сюда и тратить своё время, если бы Вася не забыл предупредить вас о своих семейных обязанностях. Что ж поделать, мы с матерью пытаемся искоренить из его характера забывчивость, но, как видите, это у нас плохо получается.
- Что же, - невозмутимо парировал мой учитель, - если для Васи нет никакой возможности сегодня уклониться от прополки огорода, я готов это понять и… помочь ему быстрее справиться с работой. Показывайте участок, который необходимо прополоть...
Так благодаря настойчивости своего педагога, я был зачислен в состав конкурсантов и в пятнадцать лет впервые попал за границу. Это, конечно, расширило мой кругозор, прибавило мне уверенности в себе.
С годами во мне развилось честолюбие. Я прислушивался к разговорам, что велись вокруг моей особы, присматривался к себе как бы со стороны, желая понять, что же во мне есть особенного, чем я могу выделиться из толпы.
Как известно, Лев Толстой придумал сравнение человека с дробью, в числителе которой находится всё то, что думают о человеке окружающие, а в знаменателе – то, каким он сам себя представляет. Если исходить из концепции Толстого, то меня в ранней юности можно было бы сравнить с целым числом, а именно с единицей, поскольку мой знаменатель при любых обстоятельствах равнялся числителю. Это вовсе не свидетельствовало о том, что я был начисто лишён самомнения, просто мнение окружающих обо мне тогда представлялось наиболее объективным. Правда, я частенько хитрил, обманывал самого себя, стараясь казаться окружающим лучше, чем был на самом деле. Это позволяло мне повысить свой рейтинг в собственных глазах. Такое поведение, разумеется, полно противоречий, но что поделать, человек – вообще существо сложное и противоречивое, я же всегда славился умением запутать даже то, что по сути своей должно выглядеть простым.
Мнение, которое сложилось обо мне у различных людей, определялось лишь внешней стороной моего характера, поэтому за мной установилась репутация человека взрывного, легкомысленного и крайне непоследовательного в своих суждениях, при этом наделённого завышенными амбициями.
Как-то раз я услышал такую свою характеристику из уст Антонины Павловой – девушки, к которой тогда неровно дышал.
- Ты ослеплён дурной идеей, которую не можешь ни понять, ни выразить словами, - сказала она. – Твой разум болен, Васенька!
- Ты не понимаешь меня, - с горечью констатировал я.
- А тебя никто не понимает! – разозлилась Тоня. – Все говорят, что ты «себе на уме». Спроси любого и услышишь эту фразу.
- Издеваешься, да? – мне удалось задать вопрос почти ленивым тоном.
На самом деле я был обижен. Для таланта или просто для честолюбивого человека, жаждущего проявить себя, нет больнее удара, чем тот, какой наносит ему близкий друг, выражая своё недоверие. Друзья обычно поступают так из добрых побуждений. Почему-то считается, что того, кто собирается высоко взлететь, следует предупредить о неминуемом падении. Эта формулировка «неминуемое падение» всегда присутствует в речах сердобольных приятелей, даже не допускающих возможности удачного взлёта, на который рассчитывает честолюбец или талант, исходя из собственного внутреннего чувства уверенности. Недоверие друзей бьёт наотмашь и иногда приводит к тому, что человек теряет веру в свой успех.
Но ко мне это не относилось. Я был настроен решительно. Меня привлекала столица, а в ней не много ни мало – МВТУ имени Баумана. Я посвятил в свои планы Антонину Павлову.
- Напиши «лестница», - попросила она, протянув мне лист бумаги.
«Леснитса», - написал я. И подвергся безжалостному осмеянию.
Теперь уже поступление в лучший технический ВУЗ страны стало для меня делом чести.
 
Конечно, я не дошёл даже до вступительных экзаменов, потому как в слове «заявление» тоже умудрился допустить ошибку. Председатель приёмной комиссии в отличие от глупой девчонки смеяться не стал, но посоветовал отложить поступление на следующий год, а вначале подтянуть грамматику.
Что же, я так и сделал. Только возвращаться в родной Посёлок не стал (не хотелось видеть презрительную гримасу на хорошеньком личике Антонины), устроился на работу в автобусный парк. Здесь, как и везде, где бы мне ни приходилось демонстрировать своё умение обращаться с механизмами и электронными схемами, моя  карьера резко пошла в гору. Через полгода у меня была уже должность начальника небольшой АТС автобусников и служебная однокомнатная квартирка у ВДНХ. Антонина Павлова стала приезжать в гости.
Одно время мы собирались пожениться, но наши родители были против этого брака.
Моя мать мечтала, чтобы я взял в жёны какую-нибудь поселковую девушку, хозяйственную и работящую. Хрупкая же, интеллектуальная Антонина Павлова запоем читала умные книги, собиралась защищать учёную степень по химии, а готовить-то толком не умела. Да и Тонин отец, занимавший крупный пост в городе, тоже был не в восторге от жениха-деревенщины. Моя служебная квартирка в Москве давала нам шанс соединиться, проигнорировав мнение родителей, но теперь Антонина встала в позу: «Да, чтоб я жила в такой нищете?! За кого ты меня принимаешь?»
Я был сильно уязвлён. Взаимное раздражение внутри нашей пары к тому моменту достигло апогея, однако Тоня продолжала, скорее по инерции, наведываться ко мне раз в две недели.
Не скрою, мне приятно было жить в столице. Я неплохо зарабатывал, вкусно ел, играл в вокально-инструментальном ансамбле. У автобусников сложился такой замечательный ансамбль, что к нам поиграть на саксе приходил даже директор модного московского ресторана – вальяжный, пахнущий дорогим одеколоном Лёва. Мы звали его Лёва Задов.
Общая страсть к музыке, помноженная на любовь к технике, однажды свела меня с Игорем. Игорь писал стихи и романсы. Так как весь день он проводил за баранкой автобуса, вечер обязательно посвящал своему маленькому сыну, то сочинять он мог только по ночам. На этой почве у него возникали постоянные конфликты с тёщей. Коренная москвичка, она ни разу не упустила случая напомнить зятьку, что он «лимита проклятая». Жечь ночью электричество, ему было воспрещено категорически. Бедный парень творил за кухонным столом при свете жалкого огарка свечи.
- У других людей зятья нормальные, а наш графоман только бумагу марает. Хотя бы раз на дачу съездил, паразит! – возмущалась тёща.
Однажды Игорь понял, что всё, с него хватит. Он очень устал, накопилось глухое раздражение против сварливой тёщи и жены, которая часто вставала на сторону маменьки. Игорь ушёл из дома, а так как идти ему было некуда, он явился ко мне.
Перед этим какой-то иностранец забыл у Игоря в автобусе сумку с магнитофонными кассетами. Бабины тоненькой коричневой плёнки содержали записи группы «Пинк флойд». Мы были вне себя от счастья, по сто раз на день прокручивали песни, выучив их все на зубок. Никто нам не мешал, никто не требовал сделать музыку тише, никто не глумился над нашими вкусами. В квартире всегда толпилось много народа. Приходили друзья из автобусного парка, бывшие сослуживцы Игоря, односельчане, оказавшиеся по какой-нибудь надобности в Москве.
Тосковать по оставленной жене, у него не было времени.
Тогда она явилась сама. Скромненько так постучалась в дверь и пискнула, что хотела бы поговорить с мужем. Я ушёл из дома, предоставив парочке возможность уладить дела.
После этого они начали видеться регулярно. Супруга приезжала к Игорю, проводила наедине с ним пару часов, умоляла вернуться обратно. Она удивительно похорошела с тех пор, как они стали снова встречаться. Всё дело было в адреналине, который поступал в кровь при мысли, что у них не приторно-скучные супружеские отношения, а вновь проживаемая пора свиданий. Я не мешал им развлекаться.
- Хочу вернуться домой, - сказал мне как-то Игорь, - поможешь перевезти обратно аппаратуру и сумку с кассетами?
- Нет проблем, - улыбнулся я.
Сказано – сделано. Назначили час переезда. Игорева жена должна была прийти за ним, но отчего-то не пришла. Мы ждали её, сидя на чемоданах.
«Дай «двушку», - мрачно попросил Игорь, - спущусь вниз, позвоню жене из автомата».
Он ушёл позвонить, да так в тот день и не вернулся.
Следующим утром Игорь ворвался в помещение АТС.
Парня трясло. Глаза его горели фанатичным огнём, волосы стояли дыбом. Он походил на сбежавшего из-под надзора пациента психиатрической больницы.
- Эй, куда ты пропал вчера? – спросил я, но, заметив, в каком он находится состоянии, осёкся. - Давай-ка  войдём в мой кабинет, - я взял друга под локоть и буквально втащил в небольшой закуток, где обычно принимал немногочисленных посетителей.
- Ты мне нужен, - как автомат твердил Игорь. Голос у него был хриплый, на лбу блестели капли пота. – Необходимо кое-что сделать. Это не акт мести, это момент очищения. Невозможно и дальше жить во лжи, терпеть мерзость.
- Что надо сделать? – осторожно спросил я, предвидя худшее.
- Убить человека, - произнеся столь жуткую фразу, Игорь как будто даже успокоился, прокашлялся и облизал пересохшие губы.
«Наверное, он сошёл с ума!» - подумал я и повёл себя так, как рекомендовано вести себя с сумасшедшими.
- Конечно, конечно, - закивал ласково, - сделаю всё, что скажешь.
Сам подтолкнул Игоря к диванчику в глубине кабинета. Тот буквально рухнул на диван, опустил голову и сжал ладонями виски.
- Сейчас водички принесу, - я наполнил стакан водой из-под крана. - На-ка, выпей.
Игорь к стакану не притронулся, но рассказ повёл связно.
- Представь себе моё настроение, когда я, не дождавшись супругу, спустился к телефонному аппарату и набрал домашний номер. Чего только не передумал я в те мгновения, пока вслушивался в телефонные гудки. Потом трубку на том конце провода сняли. Неуверенным тоном жена сообщила, что не может сегодня покинуть пост у постели внезапно заболевшей матушки, и потому переезд лучше перенести на другой день. Тон, как я уже сказал, был неуверенный, а лгать у неё всегда плохо получалось. Я сразу заподозрил неладное, но подумал, что жене приходится держать оборону против тёщи, которая недовольна возобновлением наших отношений. Пожалев жену - бедняжка! - я поспешил к ней на помощь. Подумал, что вещи перевезти можно и потом. Однако тёщи дома не оказалось, вместо неё там обнаружился незнакомый мне парень, представившийся Аристархом…
«Я выхожу за него замуж!» - объявила жена.
«Как? Почему?» - спросил я, совершенно ошалевший от этого известия.
«Дорогой, это мой долг. Когда-то, в детстве, мне срочно понадобилась хирургическое вмешательство, и Арик отдал мне свою кровь…»
Вот ты можешь представить себе ситуацию? Ты ведь сам был свидетелем, как она чуть ли не в ногах у меня валялась, умоляя вернуться. И вдруг такой оборот!
- Ну, так что? – закончил он нервно. – Поможешь мне убить обманщицу?
Испугавшись, что друг снова впадёт в невменяемое состояние, над которым невластны доводы рассудка, я постарался сказать как можно беспечнее:
- Хорошо, но прежде, чем приступить к делу, давай обсудим детали.
Я надеялся, заговорив несчастного, расписать ему происшествие в комическом свете, так, чтобы Игорь вдруг задался вопросом: а не слишком ли далеко он зашёл в своей ревности? Но пока следовало во всём с ним соглашаться.
-- Мы должны спланировать, как именно мы собираемся лишить её жизни, - сказал я. - Ты пойми, я не отказываюсь, но, уж, коли, иду на преступление, то имею право хотя бы проработать шаги. Очень важно иметь чёткий план, иначе нам не избежать ареста...
Эта часть нашей беседы и долетела до чуткого слуха Антонины Павловой, которая в вечных своих подозрениях насчёт моей верности всегда приезжала, не предупредив, и заставала меня то дома, то на спортивной площадке, то в магазине. А теперь вот решила явиться на работу.
- О каком преступлении речь? – воскликнула она, остановившись в дверях и испуганно переводя взгляд с моего лица на унылое лицо Игоря. – Василий, что ты совершил?!
В её глазах явственно читалось: «Что же, произошло всё так, как и должно было случиться. Не зря тебе с самого рождения родители пророчили тюрьму».
Я, почувствовав себя глубоко оскорблённым, разозлился и не стал ей ничего объяснять - ни тогда, ни позже.
Антонина, как я потом узнал, прямо после поразившей её сцены побежала на переговорный пункт и позвонила моей матери: «Василий ждёт ареста. Его обвиняют в убийстве. Не знаю, кого. Наверное, любовницы. О, это так ужасно, ужасно!.. Простите, я больше не могу говорить».
Её слова попали на тщательно подготовленную родительским предубеждением почву, и вскоре по посёлку поползли дикие слухи о моей причастности к некому убийству. Родителям хотелось верить, что я преступник. Это укладывается в созданную ими схему. Тем же летом я поступил-таки в "бауманку": отличные оценки по точным предметам компенсировали слабенькую грамматику. На радостях, как только начались каникулы, я примчался в родной посёлок. Показав родителям зачётную книжку, я услышал в ответ заливистый смех:
- Охо-хо! Так мы тебе и поверили. Был ты, Васька аферистом, так им и остался. Мог бы что-нибудь занятнее придумать. Да к этому МВТУ, таких дурней, как ты, на пушечный выстрел не подпустят. А зачётку скорее всего подделал! Здесь ты мастак!..
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента