Проза пионера

ДОМ

Альберт Давидян Альберт Давидян
11 августа в 09:19
 
                                                Дом.
 
       «Когда это безумие началось?» - спрашивал себя Мухин. «В пятницу, несомненно, в прошлую пятницу», - вспоминал он. «Не верю!» - воспользовавшись знаменитой фразой Станиславского, во-скликнула жена. «Лжеца ждёт расплата», - говорил гнев в Ульяне.
       «Требуешь уважения, учитывай мои интересы», - сдуру воз-разил он жене, позабыв о злопамятности супруги. «Бабы коварны», - ещё мальца, предупреждал его отец. Промухал.
    Недоверие в семье создало нервную обстановку. Неразбериха с финансами. Упрёки: «Моё - твоё». Сущий ад.
    Противник сплотился. Жена быстро нашла союзников: Сестру и маму. Как назло, они жили с Мухиными в одной квартире.
    Мухин попытался вбить между ними клин. Задумал соблазнить  свояченицу. Крыся, младшая из сестёр, давно ему глазки строила. И Лёха подумал, что дело плёвое. Но, женская солидарность. Сестра жены обсмеяла Мухина, рассказав о его домогательствах Ульяне. Понятное дело, та устроила очередной скандал, похлеще междуна-родного конфликта.  
      «Теперь, они не хотят со мной разговаривать», - терзала горечь Мухина. «Игнорируют!» - переживал он.
    Так, одним махом потеряв жену, мужчина мог лишиться доче-рей. Бабий бунт. «Подговорят детей, как пить дать», - опасался Му-хин.
       «А может, так, лучше?» - думалось ему ночью, на раскладуш-ке. Жена в спальню не пускала. «Развестись, и дело с концом».
    Человек легкомысленный, Лёха поглядывал на соседку с верхне-го этажа. Так давно, что истомился. Заприметит Киру на улице, и бежит мусор выбрасывать. Соседка по лестнице поднимается, он за ней. Чуть, не под юбку заглядывал.
      «Ничего, у тебя с ней не выйдет», - прознала о планах Лёхи жена. «На полголовы выше», - подложила язык тёща. А Крыся, пре-дупредила Улю. «Соперница хитра. Квартиру, на раз оттяпает».
     Ульяна разволновалась, но вида не показывала. А при случае, ед-ко уколола супруга словцом:
       «У Киры жених есть, из Европы, она в любой момент к нему уедет».
       «Не надёжный причал», - огорчился Мухин. «По всем статьям в проигрыше», - не находил он себе покоя. Кира относилась к нему холодно, Уля вообще, не воспринимала. Лёху охватило разочаро-вание. Неверие в себя. Потеря смысла жизни. Злой дома, хмурый на работе. «Я на грани», - делился он с приятелями. «Давай выпьем», - предлагали те. «Не на что, жена зарплату забирает», - признался он корешам. Его подняли на смех. «Какой ты мужик, баб к порядку не призовёшь». 
    После упомянутого разговора, друзья о нём забыли. Не инте-ресен стал. «Кругом один», - взвыл волком Мухин. Дом, семейный очаг рушился. Истеричный и раздражительный Лёха искал поддер-жки. Расплакавшись, пришёл к Кире.
       - Всё плохо, возьми меня, к себе. 
       - К чему ты, мне? – резонно звучал вопрос.
       - Нет больше сил, - искал сострадания Мухин.
       - Я, не группа поддержки, - возмутилась Кира, аргументируя отказ. – Завтра, жена поманит, ты к ней под крылышко, а я, вновь одна.
       «Все требуют гарантии», - пал духом Лёха. Терзали муки со-вести. «Кругом враги, палки в колёса вставляют», - искалось оп-равдание. Трудно признать свою вину. Есть сильные личности, умеют. Мухин был не из них.  
       - У нас же отношения! – объяснял он Кире.
        - Кем с тобой? - рассмеялась она. – У меня Васло есть. Педро презенты дарит. А ты только взять норовишь, а отдачи ноль.
       - Меркантильная штучка, - разругался с ней Лёха.
       «Не мы гавно, жизнь такая», - вспомнились ему слова отца.
       «Нечего и стараться», - совсем разленился Мухин. «Хоть в раб-ство иди», - спасительной явилась мысль. И вновь, сработало пре-достережение. «Там же работать заставят». Последнее не проняло.
    Перебрав в уме варианты, всё одно, потянуло к Кире. Выбирать не приходилось. «Она, одна, спасение». Вмешался разум. «Будешь сидеть на коротком поводке». «Всё равно, жизни нет, готов выть псом», - мыслил Мухин. «Киру не приобретёшь, и семью потеря-ешь», - будоражила нерв совесть. «Молчать!» - гаркнул на неё Лё-ха.
    Мучаясь от одышки, он побрёл по лестнице, наверх. Дверь от-крыли не сразу. Стоявший на пороге здоровяк выказал удивление взглядом. Кира была с ним рядом, демонстративно лаская языком мочку его уха. Мухину стало противно, но деваться некуда, приш-лось всё это проглотить. А Кира наслаждалась мщением, спросив, как промежду прочим у Лёхи:
       - Чего надо?
       - Возьмите, хоть кем, - краснел от стыда проситель.
       - Если только половой тряпкой, - нагло надсмехался Кирин воздыхатель.   
       - Согласен, - был сломлен Мухин.
     Качка одолело потрясение.
       - Парень совсем плох, - сказал он, скрываясь в глубине квар-тиры.
       - Проваливай, - отпихнула Лёху ногой Кира.
       - Не гони, - взмолился тот.
       - Зачем, ты мне? – недоумевала Кира. – У меня есть мужчина.
       - Помоги, - ползая по полу, пытался целовать ей Лёха ноги.
       - Убирайся вон, - осталась непреклонна соседка.
    Выбора не оставалось. «К жене! Пусть диктует условия», - отча-ялся Мухин. «Ты же её не любишь», - упрекала совесть. «А куда деваться. Не могу, я один», - признавался Лёха.
    Явился домой, повинился, упрашивал:
       - Возьми обратно.
    Ульяна, скала, не человек, и слова не проронила. Мухин про-должал стонать.
      - Будь мужиком, - пристыдила тёща. – Хотя, - шепнула она на ухо дочке, - и тряпка, в доме пригодиться.
      - Впускаю, на птичьих правах, - смилостивилась Ульяна. Му-хин шмыгнул в полуоткрытую дверь.
      - Жесть, - смеялась над ним свояченица.
    Лёха осознал, какой кошмар ему придётся пережить.
      - Подпиши меморандум, - швырнула лист бумаги Уля.
    Покорный раб, бесправный и поникший, Мухин покорно взял бумагу в руки. Исписанный, быстрым, нервным почерком лист ог-лашал Лёхины обязательства перед семьёй. Тридцать три пункта, от мытья посуды, до глажки нижнего белья.
      - По вечерам, ополаскиваешь мне ноги, - язвительно добавила тёща.
    Мухин, не возразил.
      - Отношения не заладились, - горевали дети.
     Им девчонкам, оказалось, тяжелей всего. Одолевали склоки старших. Творился немыслимый бедлам. «Чего делят?» - поража-лись дети скандалам.
    В доме был утерян покой. Счастье ускользало. Всё стало блек-лым и отвратительным.
     Не квартира, а вертеп. Появлялись посторонние лица в нижнем белье, важно расхаживали, куря в зале и моясь в ванной.
        - Кто такие? – робко поинтересовался Лёха у детей.
        - Родственнички нарисовались, - был ответ.
        - Какая родня? Её отродясь не было, - поражался Мухин.
        - А вот такая, - шипела на него Ульяна, припугнув. – Теперь, ты здесь бесправный квартирант.
       - Как так, я прописан на этих метрах? – пытался возмутиться Лёха.
       - Выпишем! - накручивала нерв тёща.
     В квартире случился переполох.
       - К чему нам грызться, - пытался урезонить жену Лёха.
     Но она, скала, была непреклонна, повторяя одно, и тоже.  «Я те-бе не верю!» Потеряно безвозвратно. Былого не восстановишь. По-дозрительность подтачивала отношения. Напуганными выглядели дети.
       - Во всём виноват отец, - подзуживала их мать. – Он просит мира, а сам, за нашей спиной крутит шашни с соседкой
    Ребятишки, наивные души, матери верили. Малюткам недостава-ло ласки. Ульяна, в лобик поцелует, по голове погладит, они и до-вольны. В жизни так, умеешь обращаться со скрипкой, инструмент выдаст божественные звуки. А так, изящная деревяшка, не более.
     Дети потянулись в сторону матери. Лёху игнорировали, груби-ли.
       «Ты нас предал, не воспринимаем, как отца» - высказывали они претензии Мухину. «Какая несправедливость», - коробило его.
       - Как вы смеете? - срываясь, переходил Мухин на крик, ещё более отдаляя детей от себя.
    И кто б подсказал, что требуется ласка. Добро сглаживает обиду, и затушёвывает черноту. Солнечный день, после урагана. Оттепель на смену пурги. Как она была потребна в этом доме, вместо склок и интриг. В желчи недоверия и злобы жизнь увядала. Не имел счастья Мухин, мучилась и вся семья. Война не проходит бесследно. Рух-нул лад, померкло благосостояние. Каждый за себя. Что такое се-мейный бюджет, позабыто.
       - Так лучше, - уверяла мать Ульяну.
     Та в ответ, выпучивала глаза, вопрошая: «Объясни?»
       - Не надо с ним делиться деньгами, - настаивала на своём мать.
       - Я беру, давать то нечего, - не видела улучшений в отношени-ях с мужем Уля.
       - То-то и оно, - разжигала ненависть мать. – Надавишь, он будет стараться ублажить.
       - А если наоборот? – одолели сомнения Ульяну. – Устанет и сбежит.
       - Никуда не денется, - убеждала мать.
       - Ребятишек жалко, - всплакнула Уля. – Совсем нервные стали, от рук отбились. Отец им нужен.
       - При таком, никакого не требо, - уверяла мать.
       - Иссохлась я, - зарыдала Ульяна.
       - Сойдись с Никандром, живёт в нашем доме, пусть пользу при-носит, - пошли в дело советы.
       - Не люб он, мне, - отвечала дочь.
       - А ты попробуй, - настаивала мать.
    Ничего не ответив, Ульяна скрылась за дверь, уединившись в спальне.
       «Чего я добилась?» - спрашивала она себя. «Результата нет, всё только усложнилось».
    В доме появился чужой человек. Дальний родственник Никандр. «Бездельник», - одним словом охарактеризовала его Уля, заметив. «С Лёхой тоже, отношений никаких». Интуитивно, она хотела во-зобновить связь с мужем, но ожидала первого шага от него. Тот не проявлял инициативы. «Может подсказать?» - спрашивала себя Ульяна в ответ, покачивая головой: «Никогда!» - чёртова гордость. Как прозрение явилась мысль:
       - Во всём виновата мать!
    К ней (матери) зародилась враждебность. Антимухинская коали-ция распадалась. Голоса разделились. Новый конфликт назревал, уже между женщинами. С четверга атмосфера накалялась. Мать и дочь ходили чернее тучи, не разговаривали между собой. В субботу утром, грянуло. Первой не сдержалась Вера Григорьевна, выгова-ривая дочери.
       - Слушать надо было!
     Ристалище состоялось на кухне. Под шум кастрюль и стук но-жей. Говорилось всё, что приходило в голову, нелицеприятное. Шинковалась капуста, натиралась морковь, фырчало масло на ско-вороде, а склока шла своим чередом.
 
       - Довольна результатом. Себе жизнь сломала и мою пытаешь-ся, - набросилась Уля на мать. 
       - А твоя голова на что?  - справедливо укоряла та.
       - Чужие ошибки не учат, свои не исправляем, - была на взводе дочь.
       - Страшный сон, - расстроила мать ссора.
       - Претензии предъявляешь ты, не я, - сказала Уля.
       - Но разве не справедливо? – спрашивала Вера Григорьевна, бросив новый упрёк. – Хозяйство вести не умеете, работать не хотите, одна говорильня. Особенно твой благоверный. Демагог!
       - Машину купили, на курорт ездим, - пыталась перекричать мать, дочь. – А тебе, всё мало. Всё поучаешь. Надоело!
       - Не смеши! Обхохочешься! – усмехнулась Вера Григорьевна, передразнивая, – запорожец машина, загородный пансионат, на два дня, курорт.
       - Хватит! – сошла на крик Уля. 
       - Нашли моду на старших кричать, - не давала спуску мать.
       - Не пойму, чего ты добиваешься? – спросила дочь.
       - Не пара он тебе! -  пыталась вразумить Вера Григорьевна.
       - Всё одно, и тоже, надоело! – ответила Уля.  
       - Советы ей не нравятся, своей головы нет, слушай старших! – проявляла твёрдость мать. «Я, капитан корабля!» - горел гневом её взгляд.  
       - Страсти какие, - на крики родни зашла на кухню Крыся, глаза её смеялись, - валерьянку мама пейте, - посоветовала она Вере Григорьевне.
       - Угомонись! – был дан совет младшей дочери.
       - Интересуюсь, кормить, когда будут? – на расползшиеся по квартире ароматы явился Никандр.
       - Ещё один дармоед, - досталось и ему от Веры Григорьевны.
       - Вы мне? - не стерпел родственничек.
       - А то кому, - подбоченилась хозяйка дома. Грозный вид жен-щины отбил у Никандра охоту спорить. 
       - Вы же сами позвали, - гнусавил он.
       - Загостил ты, племяш, - как обычно, была прямолинейна Вера Григорьевна.
       - А квартира? – спросил Никандр, - вы же опасались, что зятёк оттяпает её у вас.
       - Куда ему, примак примаком, - массивным кулачищей ак-центировала свою значимость хозяйка дома. 
    Но от перенапряжения женщину покачнуло, и она сползла на  стул. Бледность лица матери заставил разволноваться дочерей.
Запахло валерьяной.
       - Отдохнуть вам надо, - лез с советом слащавый Никандр.
       - Сама разберусь, - отпихнула его от себя Вера Григорьевна.
       - Какая женщина, глыба, - пытался подмазаться родственни-чек, уехать ему не хотелось.
       - Халява закончилась, - непрозрачно намекнула ему Крыся.
       - Как же так, тетя? - обиделся Никандр.
       - Собирай вещи племяш, - срубленная внешне грубо, не отли-чалась внутренним теплом хозяйка дома.    
       - Не в урочный час зашёл, - поплёлся на выход Никандр, про-щаться с ним никто не пошёл.
       - Ты, и своего гони, - держась за сердце, сказала Ульяне мать.
       - И заживём бабьим царством, - сквозила ирония в голосе Кры-си.
       - Да пошли, вы, - выбежала из кухни Уля.
       - И чего ты добилась? – упрекнула мать младшая дочь.
       - Не лезла бы ты, до чужих мужиков, всё бы было нормально,- была зла на весь мир Вера Григорьевна.
    Вбежавшая на кухню маленькая внучка, шлёпнув бабку по ко-ленке и топнув каблучком сандалия, важно заявила.
       - Я здесь самая главная! 
    В знак согласия с ребёнком женщины дружно улыбнулись.
                                                                                   
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента