Проза пионера

Люся и чистота к.

Алексей Болдырев Алексей Болдырев
7 августа в 08:58
 
   Выбрался я это субботним утром из душных перин и, минуя утренний туалет, сразу дернул в столовую. Ну люблю утром выходного дня пробежать биржевые сводки и насладиться добрым табаком, пока прислуга сервирует завтрак.
   Душевно, по выходному сморкнувшись в форточку и закурив «Приму», я сразу окунулся в последние, яркие полосы газет с  колбасными и пивными котировками и прочей животрепещущей бакалеей. Люся готовила необременительное поутру, легкое сезонное рагу из завалявшихся не по сезону овощей, кусочков того сего. Готовила сразу на неделю – не мелочилась! В огромной кастрюле, где дважды в месяц отбеливала Ленькины пеленки, дробно булькало.
  – Иди умойся, животное! – нежно порекомендовала она. Вот люблю ее за кроткий нрав.
    Люся ужасная чистюля, как впрочем все женщины. Реноме у них такое. Ну по крайней мере до завтрака, я на этот счет не сомневался. Сама - то она уже помылась с ног до головы, почистила зубы и обеззаразила хвойным бальзамом от… Как бы поделикатнее… От последствий супружеских шалостей, которые так горячо - настороженны под одеялом, возле детской кроватки, совсем как в юности, в родительской квартире, когда вы не одни и это добавляет…
   И теперь она стояла вся такая правильная, сияюще – чистая, трогательно помахивая половником. Ну трясется баба за чистоту, как кот за кильку, прям беда! Но тока шиш, – у меня выходной! Я демонстративно уселся поудобнее на табурете.
   С тихой, ласковой улыбкой послал ее за миллионы световых лет собирать межзвездные приключения на жопу. От благославенного дома землян – и дальше, вдоль по Млечному пути, до самой Центавры и непременно заглядывать в черные дыры, чтобы уж наверняка:
    – Непременно родная, только сперва плесни своей фирменной бурды. После всего жрать охота, чистюля ты моя.
   И потянулся к ней, нежно причмокивая – поцеловаться, а она отпихнула меня:
  – Фу! Зубы не чищены! Хоть рожу трусами протри.
    Я спохватился. Трусы и вправду лежали у меня на коленях. Я так спешил развернуть утреннюю газету, что позабыл их надеть и теперь сидел небрежно и вызывающе развалясь. Хорошо теща на даче…Впрочем… Пора бы старой шляпе знать кто в доме хозяин.
  Обиделся я тем утром. Дуализм какой-то. Значит, то что она вытворяла со мной под одеялом, заставляя закусить подушку, чтобы ненароком не взоржать, – это целомудренная чистота и порядок, а нечищеные лишь до завтрака зубы, – это ересь от гигиены.
    Тут она ловко шлепнула полотенцем жирную, ленивую муху, залетевшую на волшебный аромат подгнившей капусты и осклизлых сарделек бодро ныряющих в кастрюле за прошлогодней картохой. Смертоносное полотенце вернула на плечо, а труп пихнула прелестной босой ножкой под холодильник.
    Я вдруг заинтересовался Люсиной оголтелой микробобоязнью и гигиенической паранойей. Даже оставил котировки «Жигулевского» в «Пятерочке» по соседству, от которых зависел мой досуг, как человека со средствами и стал наблюдать за Люськой поверх газеты.
    Короче, наблюдаю. И натурально – озадачиваюсь… Помыла она это значит помидорки, и вытерла полотенцем которым отправила в лучший мир здоровую зеленую муху, гнусные пристрастия которых всем знакомы с детства.
    Веду счет.
    Четырежды грациозно достала запавшие трусы из волшебной задницы и четырежды кокетливо почесала ее. Трижды, с треском поскребла колючие подмышки. Дважды поковыряла в левом ушке, с каждым разом все пристальнее разглядывая добытое, вытерла о полотенце. Рук не мыла, а напротив – продолжала гигиеническое мракобесие – приготовляла мне рагу!
   Тут же принялась остервенело крошить лук. Лохмотья посыпались из - под ножа ей под ноги. Схватив столовую тряпку, смела их прямо с пола. Тряпку ополоснула под краном, отжала и вытерла ей руки, потом полотенцем. Люсенька, это все равно что вымыть пол, отжать половую тряпку, вытереть ей руки и если приспичит рожу, а потом утереться чистым полотенцем. Странная гигиена, Люся!
   Ладно. Взяла разделочную доску, фамильную ржавую терку и села рядышком за стол натереть морквы, ну и чтоб я не скучал. Повредила о терку ноготь. Расскулилась как сука и предсмертным голоском попросила принести пилку, как последнюю надёжу соборовавшегося тудой. Принес. Пожалел, такая травма, ну такая! Несовместимая! Ноготь же! Она ж без него, как без рук!
   Всхлипывая, стала запиливать заусенец, остервенело, как неопохмеленный слесарь. Повеселев, прошлась по всем ногтям, чтобы уж заодно. Пилила и сдувала пыль на горку тертой морковки перед ней. Уже напевая, прошлась по ногам. Ну думаю, слава богу, тут не сдуешь. Ан нет… Чистюля протерла пилку пальцами и сдула. Морква с ороговевшим хитином копыт пошла в рагу. Теперь странное название блюда стало тождественно рецепту. Все встало на свои места…
   Пока томилось изысканное консоме, села с зеркалом, ну как я с газетой. Вглядывалась пристально, в глазах чехарда эмоций – тут к доллару не подступишься, там падает нефть, Китай тихой сапой наползает, что творится! Она там что-то видела! Стала ковырять морду. У самой ни прыщика, но она осатанело ковыряла и имела успех. Особенно на носу! Наковыряв пресловутых черных точек, б-е-е! гордо показала дрянь на кончике ногтя:
   – Во сколько! Картошки хватит тебе нажарить. – не шутя пообещала она.
    Меня так это слегка замутило.
   Потом она надергала волос из носу, бровей, аккуратно складывая их на уголок все того же гнусного полотенца. Тут за ее спиной зашипел небольшой маневровый паровоз – рагу разгулялось и полезло с кастрюли. Оно схватила полотенце и принялась махать над ней, сбивая столб пара и приправляя божественное кассуле щетиной.
    Мрачно вспомнил, как однажды кок подал озябшему, только что с обледенелого мостика капитану кофе и бутерброд с лобковым э-э... недоразумением… На сотни километров промозглое Баренцево море и ледяная пустота без баб, и вдруг из надкушенного сандвича нагло и упруго торчит это… Ну хрен бы с ним, когда кок у нас был женского полу, тогда не вопрос, тогда и добавки бы потребовали. До окончания боевого похода он приготовлял меню застегнутый на все пуговицы, с затычками в носу и ушах и в крахмальном колпаке по самые брови.
   Этим утром мои представления о женской чистоплотности сильно поколебались…
   Я не выдержал – тихонько закипел, когда она стала приправлять рагу всем что не глядя нащупала в кухонном ящике ее рука: перцем, тмином, травками, сухими дрожжами, корицей, ванилью… Люся звонко чихала и шмыгала в кастрюлю, приправляя кушанье еще и мокротой и с хрипотцой, довольно приговаривая:
    – А-а хорошо! Никакая зараза не пристанет!
    Потом утерла сопливое рыльце гнусным полотенцем, которое только сжечь как тифозные лохмотья и прикрикнула:
     – Вася, жрать!
     Любовно вытерла им нашу гордость – фарфоровую глубокую миску в меленький синий цветочек и навалила полну гнусного варева. Не поднимая тяжелого взгляда, я аккуратно свернул газету и уже хотел сказаться сытым к чертям, но она стояла передо мною – моя любимая женщина: с расковырянной до красных волдырей мордой, распухшим носом сливой и детски вздернутыми ниточками бровок и улыбалась черт знает чему. Наверное мне… Я счастливо вздохнул – не со зла же она, дурочка, и налег на фирменное рагу, в которое жена, как говорится вложила частичку себя. Было очень вкусно! Дважды просил у Люсеньки добавки.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента