Проза пионера

Последний эшелон.

Реваз Чакветадзе Реваз Чакветадзе
3
( 2 голоса )
24 июля в 06:09
 
Получив открепительный, Аквсентий Васильевич еще раз пересмотрел все документы. Самые необходимые - удостоверение кандидата в члены президиума "Союзтяжпрома", паспорт и открепительный с направлением в Грузию в трест "Ткибульуголь" - бережно положил в левый карман кителя и, застегнув его дополнительно, кроме пуговицы, ещё и двумя булавками, а партбилет и остальные документы с заначкой денег пришил к правому карману кителя. Он хорошо знал цену документов, тем более в военное время, без них на любой станций спокойно могли бы и расстрелять без суда и следствия, так как сотрудникам органов уже даже во сне мерещились предатели народа и немецкие шпионы. Присел на дорогу, напялил партийную кепку, попрощался с сотрудниками, взял пару мешков заготовленных наспех продуктов, дефицит которых уже чувствовался - в основном это были колбаса, консервы, икра черная, сухари, 10 литров спирта и мыло. Больше всего ему нравилась копченая колбаса, обернутая свинцовой фольгой, она ему напоминала прокопченную в камине ветчину, приготовлением которой славилась его деревня. Махновцы проложили Аквсентию Васильевичу сквозь огромную толпу зеленый коридор к поезду. Сразу же пробили место в купе проводника - нижнюю полку, приказав проводнику беречь этого человека как зеницу ока. Попрощались, расцеловав его как Батьку, пожелали счастливого пути и со слезами покинули поезд, а затем долго стояли на перроне и пили горилку за прощание. Это были генералы и офицеры Батьки, работавшие на одной шахте с Аксентием. Они уважали его не только за то, что он был начальником участка вентиляции, но и за то, что он был один из них. Они почти каждую неделю возили Аквсентия Васильевича на станицу к матери Нестора Махно, каждый раз навещали ее с двумя ящиками водки и одной повозкой продуктов и гуляли во всю ивановскую... Поезд тронулся, Васильевич смотрел в окно, какое-то странное чувство овладело им. Неужели это все уже в прошлом... В открытом окне он долго махал рукой махновцам, так он попрощался с Донбассом, где провел два года в своей жизни. Аквсентий присел и сразу же почувствовал облегчение. Неужели все осталось позади: затопленные шахты, тысячи метров окопов, бесконечные бомбардировки. И тот пикировщик, который, издеваясь, расстреливал из пулемета людей на улицах, от которого сам Аквсентий еле спасся, спрятавшись в туалете, и народ, в панике бежавший на Восток, не зная куда, и тысячи вагонов оборудования, готового к эвакуации. Из головы не выходили слова проходчика на вчерашнем собраний. После каждого собрания председатель обращался ко всем, у кого какие есть замечания или вопросы. Обычно почти никто не проявлял никакой инициативы, и так все было ясно, но вот вчера проходчик поднял руку и предложил «арестовать Гитлера и отдать под суд Кадиевского района». Зал так и ухнул от смеха, все сразу же забыли войну. Вспомнился Аквсентию и тот слесарь, что сидел на лестнице и плакал. «Что с тобой, Николай?» - «Хреновы дела, Васильевич, немцы Таганрог взяли». «А что у тебя там родные живут? - спросил Аквсентий. «Нет, махорки не будет!» «И ты поэтому плачешь, сукин сын! Тут все рушится, а он за махорку переживает!» Дав ему подзатыльник, Васильевич послал на работу. Еще раз приоткрыв польку, посмотрел на свою провизию, достал бутылку, немного закуски, позвал проводника и выпили за дорогу и за победу, хотя в душе сомневался, часто задавая себе вопрос - кто сможет остановить моторизованные, организованные, до зубов вооруженные новейшим оружием, немцев, на которых работала вся Европа? Сравнивая немецкий и Советский социализм, Васильевич считал, что немецкий социализм более прогрессивный. Второй тост он выпил с проводником за знакомство, ему, чтобы он не стеснялся, продуктов много и хватит до самой Грузии. Затем прилег и моментально уснул. Одному Богу известно, сколько бы он спал бы, если бы не шум и вой на железнодорожной станции Тихорецкая. Выглянув в окно, Аквсентий воскликнул: «Боже мой! неужели это еще не кончилось?» Тысячи беженцев в прямом смысле атаковали запертые вагоны последнего эшелона. В поезд никого не пускали. Просмотрев толпу, он увидел двух женщин, молившихся в стороне на коленях. - Неужели монашки, - подумал он. - Они же самые беззащитные... Медлить нельзя было, он вынул пять литров спирта и в приказном тоне обратился к проводнику: - Ваня, вот тебе пять литров спирта, я член правительства (показав удостоверение) Видишь вон тех женщин? Давай их сюда, я прикрою. Проводник испугался сам выйти из поезда, не зная, когда он тронется и сколько времени понадобится, чтобы сопроводить этих женщин в вагон. Он просто резко открыл дверь, выхватил наган и выстрелил в воздух. Толпа мгновенно замолкла, и в приказном тоне он успел прокричать: - Немедленно расступитесь и пропустите этих двух женщин! Толпа подчинилась. Аквсентий поразился, когда с сопровождением проводника, две незнакомки оказались в его купе. Он увидел изнеможенные лица голодных, никому не нужных старушек, единственной надеждой которых оставался Господь Бог. - Хозяин, ваше поручение выполнил, - произнес Ваня. - То, что ты сейчас сделал, Ваня, и есть героизм, спасибо тебе! - И Аквсентий вдобавок к 5 литрам спирта подарил ему две банки черной икры. В этот момент раздался продолжительный гудок паровоза, дав знак, что последний эшелон покидает акваторию военных действии. Поезд тронулся, Аквсентий посмотрел в окно и увидел ту же озабоченную толпу, оставленную врагу на растерзание. Затем он женщин спросил на грузинском языке: «Грузинки?» «Да», - слабым голосом ответили они, со слезами на глазах. «Сколько дней не ели? - вежливо обратился к ним Аквсентий. «Четыре дня». «Меня зовут Аквсентий,» - представился он. Женщины замешкались, но затем та, что была постарше, назвала имя . - Ничего страшного, все уже позади, - сказал Аквсентий, - у меня продуктов много так, что на троих на две недели хватит, однако вам сразу нельзя много есть, к пище придется привыкать,» - и устроил им с помощью проводника только чай с кусочком сухаря и по ложке черной икры. Как только гости попили чайку, Аквсентий предложил им выспаться: - Как я вижу, вы и не спали, вот вам эта полка, размещайтесь, как хотите, а я помогу проводнику навести порядок в вагоне, - и он вышел в тамбур. Попросил Ваню закрыть на ключ купе, а сам смотрел на кубанские степи, которые со дня на день должны были перейти к завоевателям. Он предвидел войну, она назревала, однако он и представить себе не мог, что такая мощная военная машина беспрепятственно так быстро продвинется на Восток. Вдруг кто-то крикнул - «воздух!» Многие моментально легли в тамбуре на пол, сам Аквсентий по привычке чуть тоже не прилег. Два самолета виднелись в дали, кто-то из раненных не выдержал и просто истерически заржал, смех подхватили все. Никто не знал, что тут смешного, когда поезд несется на всем пару, а над ним зависли самолеты. Машинист по закону должен быть остановить состав, однако первые бомбы взорвались рядом, а ко второму подлету самолетов поезд вошел в предгорья Кавказского хребта, и это было спасение. Вот только теперь, все поняли, что война позади. В голове промелькнули фразы из стихов Ю. Лермонтова - «Укроюсь за стеной Кавказа». Всю ночь Аквсентий не спал, смотрел в окно и думал. Не хотел беспокоить истощенных женщин и лишь тогда соизволил войти в купе, когда сами женщины вышли по нужде и пригласили спасителя войди. - Где мы? - спросили они. - Уже Кавказ, вот и Черное море, а скоро и Грузия, - ответил Васильевич. А сейчас помогите мне накрыть на стол, - Аквсентий достал все, что только у него было: икру, консервы, колбасу, спирт, проводник принес чай. Разбавив спирт водой, дал им по стопке, сам выпил за победу, в которую не верил, и всё приговаривал: «Смотрите, много не ешьте, нельзя, пусть организм постепенно привыкает к пище». Как профессиональный врач, он постепенно вводил проголодавшихся женщин в нормальную колею жизни. - Посмотрите на закат, какая красота! - постоянно повторял кто-то в тамбуре. Тут в очередной раз перекрестились старушки, инстинктивно перекрестился и Аквсентий, хотя и был членом ВКП большевиков со стажем. Второй тост Аквсентий произнес за покойников, помянул усопших и особенно первых жертв войны. У обеих женщин появились слезы, но смело выпили за этот тост. - Это что за великое горе постигло вас? - нагнув голову, спросил у женщин Аксентий. - Вы наш спаситель и мы в веки веков будем благодарить вас за спасение, за то, что мы опять смогли увидеть море и вступить на грузинскую землю. Мы вам скажем правду, кто мы такие. Перед тобой мать и сестра Нестора Лакобы. - Как! - воскликнул Васильевич - Я знал Нестора. - Да, Аквсентий, мы ссыльные, сбежали из лагеря, вот уж несколько лет мы не видели свободы. Несколько дней мы добирались безо всяких документов не евши, не спавши под страхом ареста. Когда Нестора вызвали к Лаврентию Берия в Тбилиси, то на четвертый день его покойника привезли в Сухуми чтобы похоронить. Его могли бы и замуровать где ни будь в подвале, однако побоялись бунта абхазского народа и решили похоронить с почестями. Покойника в цинковом гробу сопровождали пятеро чекистов из Тбилиси. Нашему горю не было предела, плакала вся Абхазия, ты же знаешь, как у нас оплакивают покойников. Конвой запретил вскрывать гроб. Мы засомневались, не могли понять, в чем дело. Панихида была нескончаемой, тысячи людей приходили прощаться с Нестором. Конвой ни на минуту не оставлял гроб, дежурили по очереди. Когда мы потребовали, открыть гроб, они категорический отказались: «Приказано не вскрывать!» Но, испугавшись народного гнева, начальник конвоя отдал приказ вскрыть гроб и только близким родственникам разрешил взглянуть на труп. Вошли только мы: я мать, и она сестра Нестора. Да, это был казненный Нестор, у него был вырван язык, это был зверский поступок Берия. Как только признали труп Нестора, конвой сразу же заколотил гроб и больше его никто не вскрывал. Через три дня после похорон нас обеих ночью арестовали, признали врагами народа и в тот же день направили в лагерь, откуда никто не возвращается. Но война освободила нас, и теперь всю жизнь надо будет бояться и прятаться. - Не бойтесь, коль вы выбрались из пекла, то пока вы со мной, сестру и мать Лакобы никто не обидит. Аквсентий знал Нестора, хотя с ним не имел личного контакта, но он уважал его как друга Ленина и вождя абхазского народа. Трое суток добирался поезд до Сухуми по только что построенной железной дороге, протянувшейся вдоль побережья Черного моря. По этой дороге Аквсентий ехал впервые, обычно он ездил в Россию через Баку, а эту ветвь только что построили перед войной. И вот, наконец-то долгожданный Сухуми. На вокзале Аквсентий вышел один, женщинам посоветовал сидеть и даже не выглядывать в окно. Подошел к фаэтону, спросил извозчика: «Абхаз?» «Да, абхаз, хозяин». «Вот тебе деньги, повезешь двух женщин, куда они скажут, и будешь помогать им, пока они тебя не отпустят». Он показал извозчику удостоверение, чтобы он увереннее действовал и не задавал много вопросов. Вернувшись в вагон они с сопровождении проводника вывели за руку мать и сестру Лакобы, усадил их к вагону подогнанный фаэтон. Женщины прощаясь, целовали Аквсентию руки, а он так и не заметил слез на своих щеках, пока проводник не протянул ему платок и не сказал: «Аквсентий Васильевич, пора в поезд». В поезде он вплоть до самой станции Риони угощал всех спиртом и запасом провианта….
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое