Проза пионера

Рваный рубль

Алексей Панограф Алексей Панограф
14 июля в 08:02
 
           Обычно Лёнчик рассказывал эту историю, в уже хорошо подвыпившей компании, когда начинались воспоминания юности. Тогда он в который раз с неизменным триумфом вспоминал про порванный рубль.
            - ….Мы, короче, уже такие все на измене бежим на пароход, тот дает последний сигнал к отплытию, все мысли уже на борту, а то Михаил Светлов  ту-ту… тю-тю… И тут, блин, этот рыцарь без страха и упрека, это Дон Кихот хренов отрывается от нас и чешет куда-то вбок, на другой причал… Мы ему: «Димон… стой, отдай колбасу…». А он чешет. Беги Форест Гамп, беги…  Но потом мы с Саидом прозреваем и столбенеем, как Красноярские столбы… А пока мы пребываем в оцепенении, Димон успевает добежать до парапета, Бэтмэн, блин, летучий, и схватить ее в последний момент, прежде чем она полетела бы в темную пучину вод… а тут, чай, не май месяц…
            Заурядный, впрочем, для кого угодно кроме меня, с каждым разом его рассказ все больше и больше уходил в область фантастики, и поэтому я решил, что теперь, спустя много лет, пора рассказать всю историю без прикрас. Сделать это могу только я, потому что ни Лёнчик, ни Саид не знают и не могут знать подводную часть этого айсберга.
           
           - Фееричненько тут! – воскликнул я, наконец, справившись с замком и протиснувшись в узкую, вытянутую неправильной формы каюту.
            Подталкивая меня арбузом, следом вошел Лёнчик. Бросив зеленую в полосках ягоду на ближайшую к двери кровать, он закричал:
            - Моя вон та, у окошка!
            - С чего это ты взял, что твоя? Сейчас по чесноку бросим жребий и определимся, кто где дрыхнет, - по-хозяйски оглядывая каюту, веско припечатал Саид.
            Вообще-то, звали его Михаилом, но кличка Саид, выданная ему еще в пятом классе, после просмотра «Белого солнца пустыни», прилепилась намертво, и держится уже, почитай, скоро сорок лет. Невозмутимый, немногословный, правда, в отличие от своего киношного визави немного неуклюжий и крупногабаритный. В стычках на пустыре за школой незаменимый товарищ. Сам на рожон не лез, но прикрывал спину мне, холерику, вечно нарывающемуся со своим характером на разборки. «Стреляли?». Типичный Саид. Мой друг со школьной скамьи.
            - Да это точно для меня койка, - не унимался Лёнчик. – Вон она явно меньше других. К тому же я пёр этот чёртов снаряд всю дорогу, должен за это иметь привилегии?
            Лёнчик был самым низким среди нас – метр семьдесят пять. Но крепкий, коренастый балагур с веснушчатым курносым носом и слегка вьющимися светлыми волосами. Мой одногруппник. Так как-то легко и незаметно мы с ним сдружились еще с первых дней учебы, которая началась для нас в одном из совхозов волосовского района сбором урожая картошки.
            - Не-е, не покатит. Сделаем по-честному. Сейчас будем карты тянуть, - сказал я, усаживаясь на облюбованную Лёнчиком койку.
            Трехместная неправильной формы каюта находилась в носовой части. При входе справа размещалась крохотная туалетная кабинка с унитазом и раковинной, за ней шла койка. Слева по стенке располагались еще два спальных места. В противоположном от двери торце, где каюта резко сужалась, зиял маленький круглый иллюминатор, под которым притулился треугольный столик.
            Путевки на пароход по маршруту Валаам-Кижи на 3 дня и 4 ночи купила на заводе моя мама. А я подтянул своих друзей Лёнчика и Саида прогулять в конце сентября институт и отправиться в это путешествие. Поэтому я, в некотором роде, обладал правом решающего голоса. Короче, жребий был хоть и слеп, но не чужд справедливости, определив мне козырную койку у иллюминатора. Как распределились две другие по прошествии лет я уже не помню.
            Мы все учились на втором курсе в Политеха. Причем, я это право завоевал еще в начале июня, досрочно сдав сессию, а вот, оба моих друга только в сентябре покончили с весенними хвостами, и поэтому с радостью откликнулись на предложение прокатиться на теплоходе.
            - Ну, и хрен с ним, ну, и ладно, ну, и пусть вам хуже будет, - беззлобно причитал Лёнчик. – Давайте, что ли нальем уже по пять капель за отплытие.
            - Расставляй и наливай, - поддержал Саид.
            Я достал шахматы и бутылку водки. Путешествие началось.
 
           - Димон, пора признать, что сопротивление бесполезно. Ты не хуже меня знаешь о преимуществе слонов в эндшпиле. Пошли лучше проветримся, - бубнил Саид, разменивая ладей.
           - Истину глаголите, любезнейший. Димон, кончай этот балаган, здесь тебе не клуб четырех коней, - поддержал Лёнчик, - а клуб трех молодых жеребцов, застоявшихся в стойле.
            И он разлил по стаканам остатки первой из трех Московских за 3,62. Мы выпили и пошли искать приключения. Долго ждать их не пришлось. Они уже поджидали нас за дверями. В виде трех фурий. Они, как и мы, выходили из расположенной через две от нашей каюты. Мы нетвердым шагом протиснулись мимо них в узком коридорчике, двигаясь по направлению к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Я естественно оценивающе оглядел их, но, видимо, выпито еще было недостаточно. Какие-то уж очень простоватые лица, да и одевались они не на Галере, а в обычном Советском магазине. Явно старше нас лет на пять, а то и все восемь. Кажется, только Лёнчик промурлыкал:
              - Фееричное соседство…
              Когда мы уже начали подниматься по лестнице, вдруг услышали низкий голос за спиной:
              - Мальчики, у вас сигаретки не найдется?
              - Да, пожалуйста, - отозвался Саид, словно только и ждавший этого вопроса, - мы как раз идем покурить на палубу.
              - Тогда возьмите нас с собой, - сказал тот же низкий волнующий голос, принадлежавший среднего роста брюнетке, с перехваченными резинкой в хвостик волосами. У нее единственной из троих была неплохая фигура и лицо хищницы из породы кошачьих.
              - Я – Зинаида, а это – Света, она показала на слегка полноватую шатенку с прической каре и простодушным лицом. И – Лена.
              Не хочу сейчас выдумывать ее внешность. Я и тогда-то не обратил на нее никакого внимания, а сейчас по прошествии стольких лет в памяти о ней – пустота, я и Леной-то назвал ее только потому, что тогда это было самое распространенное имя. Света тоже помнится расплывчато, да, явно она казалась расплывчатой и расплывшейся, может, и не Света вовсе.
Тортик под вторую бутылку мы уговорили уже вшестером.
            На Валаам мы не попали из-за большой волны на Ладоге. Это поспособствовало еще более активному поклонению Бахусу.
            К Кижам подошли поздно вечером. Предполагалась ночная стоянка, а затем утренняя экскурсия. После двух ночей и двух дней проведенных на теплоходе в обществе разнообразных спиртных напитков и вновь обретенных знакомых девушек, которыми в краткие моменты протрезвления мы все уже тяготились.
            - А что если нам совершить ночной набег на остров, - предложил я, вспоминая героев Стивенсона.
            - Четко! Верной дорогой идете, товарищи, - поддакнул Лёнчик.
            Саид тоже поддержал идею на условиях, что мы оторвемся от навязчивых подружек:
            - Настоящие пираты не берут с собой в набег обоз.
            Тут в дверь постучали. На пороге стояла Света:
            - Мальчики, ну что, когда идем в бар?
            - Сейчас, куколка, припудрим носики и придем.
            - Вы идите.
            - Мы вас подождем на палубе около шлюпки.
            - Ага. Давайте. Пять сек и мы у шлюпки.
            Мы выждали минут десять.
            - Пора. Я пойду первым. Если порядок, через пару минут идете вы, и мы встречаемся у трапа.
            Когда я прошел по узкому коридору и вступил на ступеньку лестницы ведущей на палубу, за спиной раздался низкий голос… Зины:
            - Я подумала, давай оторвемся от них, пусть они там в баре… а мы с тобой могли бы и вдвоем неплохо провести время…
            Мы вышли на палубу сели на скамейку и целовались, пока я не различил в темноте берега два огонька от сигарет Лёнчика и Саида.
            - Зин, подожди здесь, мне надо на минутку отлучиться, ну, понимаешь?
            - Понимаю, понимаю, кавалер.
            Окружными путями, обежав вокруг весь теплоход, я выбрался к трапу и нагнал друзей уже поднимавшихся по дороге, ведущей вверх от причала. Полночи мы шатались по пустынному острову. Забрались по строительным лесам на самый верх какой-то церкви, прямо к куполу. Ночь была безлунная, но сверху наш теплоход, сверкающий огнями смотрелся огромным светлячком.
            Утреннюю экскурсию в Кижах мы проспали. Проснулись, когда теплоход швартовался в Петрозаводске. Томимые просто жаждой и жаждой приключений, мы сошли на берег. Это была последняя стоянка. Следующим утром теплоход возвращался в Ленинград. На борту всех туристов ждала последняя Королевская ночь.
            На берегу мы обнаружили, что у нас на троих имеется копеек двадцать мелочью, которые мы тут же употребили на бутылку Жигулевского, дабы утолить жажду. И еще у Саида в маленьком потайном кармашке должен был лежать бумажный рубль. Он вспомнил об этой заначке очень кстати. Только вот извлечь бумажку из этого узкого кармашка оказалось не так просто как затолкать туда. Короче, когда Саид извлек мятую бумажку на свет – это оказались две примерно равные половинки одного рубля.
 
            Она стояла у парапета лицом к озеру. Около далеко выступающего от берега пирса, где одиноко припарковался наш пароход. На пристани и на набережной около порта было пустынно. Теплоход отходил через пять минут. Те немногочисленнее туристы, которые выходили на берег в Петрозаводске, уже давно вернулись и, по всей видимости, отдыхали в каютах в предвкушении последней королевской ночи.
            Нам, считавшим совершенно нормальным вернуться на борт за три минуты до отплытия, оставалось преодолеть последние сто метров по выступающему в Онежское озеро пирсу, когда я увидел ее стоявшую у парапета на набережной.
            Ни слова не сказав, я свернул с нашего маршрута и быстрым шагом пошел к незнакомке. Что толкнуло меня? Детали я разглядывал, когда уже шел к ней. Светлое в горошек ситцевое платье. Аккуратненькие на изящном каблучке босоножки. Кто-то говорил, что главное в гардеробе женщины – это обувь. Босоножки были элегантны и, благодаря каблуку, подчеркивали правильную форму икр. Пожалуй, для конца сентября платье слишком легкомысленно-легкое. Но день был солнечным, и желание продлить ускользающее лето одолевало не только ее. Ветер играл льняным подолом платья, доходившем до ее колен.
            Она не видела меня, потому что смотрела в даль бесконечной ряби озера. Я не мог видеть ее лицо, пока не подошел вплотную к парапету. Она обернулась.
 
            - Здрасте!
            Девушка оторвала свой взгляд от водной глади и посмотрела на меня. Казалось, что она смотрит на меня так же как на бесконечную поверхность озера – я не мог поймать ее взгляд, он ускользал куда-то вдаль. Карие глаза, почти черные у самого зрачка и светлеющие к периферии радужной оболочки.
            - Здравствуйте.
            - Вы провожали кого-то на теплоход? А я вот как раз с него, с теплохода. Я из Ленинграда.
            Она не отвечала.
            - А как Вас зовут?
            - Зачем?
            - Ммм. Ну, видите ли, я коллекционирую имена красивых девушек. А Вы – самая красивая девушка, которую я видел в Петрозаводске.
            - Где можно посмотреть Вашу коллекцию? – после небольшой паузы спросила незнакомка, наконец, сфокусировав свой взгляд на моем лице. Она смотрела очень серьезно и пристально, словно, ожидая услышать точный ответ на свой вопрос.
            - Вот здесь, - и я постучал пальцем по своему лбу.
            Она не засмеялась и даже не улыбнулась, а только пристально смотрела на мой лоб:
            - Нет, никакой коллекции, - произнесла она.
            - Ой, извините, я ошибся. Конечно же, она здесь, - и я постучал себя ладонью по левой стороне груди.
            - Впрочем, можете начать свою коллекцию. Ассоль.
            Тут я увидел, что Ленчик с Саидом уже от трапа теплохода отчаянно машут мне руками. С такого расстояния, я, конечно, не мог видеть их артикуляцию, но чувствовал, что он кричат: «Михаил Светлов. Ту-ту.»  И что-то еще в этом роде. Время действительно было критическим. Я рисковал остаться в Петрозаводске. Кстати, совсем без денег, не считая того самого рваного рубля, который остался у нас на троих и который мы отчаянно пытались обменять в сберкассе, обегав пол Петрозаводска. В одной нам сказали, что это можно сделать только в центральной, а когда мы нашли-таки ее, то нужное нам окошечко было закрыто – кассир отошел на полчаса. А до отхода теплохода оставалось чуть больше 20 минут, которые мы без остановок бежали до причала.
            - Извините, пожалуйста, Ассоль, мне очень приятно с Вами познакомиться, но, увы, мой теплоход сейчас уплывет. Вон мои друзья машут мне. У нас случилась такая неприятность – пропали все деньги. И вот остался только порванный пополам рубль. На теплоходе его не принимают, а в сбербанке – без проблем. Номер, вот сохранился.
            Я уже вытащил из кармана две мятые половинки этой несчастной купюры и показывал ей.
            Она опять смотрела куда-то вдаль мимо меня.
            - А я думала, что Вы решите остаться, чтобы получше узнать первый экспонат своей новой коллекции.
            - Да, но… я… там меня ждут…
            Ситуация была критическая. Конечно, я совсем не собирался отставать от теплохода.
            - Мне пора. Приятно…
            И я начал движение в сторону теплохода.
            - Подождите, - сказала она. – Давайте Ваш рубль.
            Сама тем временем открыла простенькую сумочку, висевшую у нее через плечо, достала оттуда кошелечек, в котором была только монеты, извлекла из сразу осиротевшего хранилища металлический рубль и подала мне.
            - Спасибо огромное, вам действительно обменяют в сбербанке… Спасибо… я побежал… спасибо
            И я рванул в теплоходу. Когда я подбежал в сходням, Ленчик с Саидом, чуть ли не силой удерживали двух матросов, собиравшихся убирать трап.
            - Ты чего, совсем с глузда съехал?!
            - Спокойно, мужики! – от быстрого бега, сердце рвалось из моей груди прочь на просторы Онежского озера. – Вот, он. Фоус-покус… тьфу, дайте отдышаться…
            - Ол-ля-ля. Чики-брики- сентябряки. Хоп-хоп. Дружно дуем на мой кулак… И… вуаля… Карамба…
            - Рваный рубль превращается в …
            Я разжал кулак и показал заветную монету – юбилейный рубль с до боли знакомым профилем Ильча.
            - О, да мы живем сегодня!
            - Молоток!
            - Не зря ты ее остановил от неверного шага.
            - Какого еще шага?
            - Да, она же топиться собралась.
            - Чего вы брешете мужики?
            - А что нет что ли? Мы решили ты ее спасать побежал. Она же уже на парапет лезла.
            - Ладно, гнать. Пошли в каюту. Надо хоть помыться после этих гонок по Петрозаводску.
             Через полчаса свежие, бодрые и богатые целым рублем, мы двинулись в главный салун на теплоходе, расположенный в носовой части. До этого мы либо распивали в каюте с нашими соседками, либо ходили в бар на корме, он не был таким помпезным.
              А там, в салуне, мы как-то сами собой попали в центровую тусовку. В ее эпицентре была, конечно, красавица Юля. Наша сверстница, студентка. Тут же была ее маман – светская дама, уже слегка поплывшая в формах. Аглая, двоюродная сестра, то ли Юли, то ли маман. Безупречно одетая и накрашенная, но на мой вкус,  с слишком жесткими чертами лица, женщина лет тридцати. Ее то ли муж, то ли друг – мужчина постарше лет на десять с глубокой залысиной и круглой физиономией, с выпирающими в стороны бурдочками румяных щечек. Еще один мужчина, тоже лет сорока с тонкими чертами лица, аристократической проседью и манерами. И, конечно, студент-медик выпускного курса Максим, высокий, с шапкой-папахой черных кучерявых волос, юноша, строчивший анекдотами, как одноименный пулемет. Еще были какие-то люди второго эшелона, которые, то подходили, то отходили от большого круглого стола, за которым сидела эта компания. Уж не знаю почему, но нас сразу приветили. (Это устаревшее слово «приветили», как нельзя более соответствует духу царившему в тот вечер в ресторане теплохода.)Теперь думаю, что за нашу молодость, которую невозможно было скрыть за напускной взрослостью.
             - Молодые люди, берите стулья и присоединяйтесь к нашему столу, - царственно пригласила маман, после нескольких танцев, которые мы отожгли, втеревшись в их круг.
              Не знаю, что влекло Лёнчика и Саида, наверное, магнетизм скрытой силы и энергетики, которая выделяла эту компанию из всех отдыхающих на теплоходе, но я смотрел только на Юлю. Магнетизм компании не действовал на меня, скорее я готов был терпеть их только из-за Юли. Вот она, наконец-то я встретил девушку своей мечты. После неразделенной в девятом классе влюбленности в Людочку из параллельного, я, кажется, влюбился вновь, не прошло и получаса, как увидел ее.
             А входной билет на этот бал выдала нам она, добрая фея, явившаяся мне в облике Ассоль.
            Майские праздники выдались по-летнему жаркими в тот год. Я купил билеты на поезд и отправился в Петрозаводск. Сам не понимая до конца, зачем я туда поехал, и что собираюсь предпринять. Но какое-то внутреннее беспокойство терзало меня изнутри, не давало в полной мере наслаждаться жизнью, сосредоточится на чем-то.
Нет, жизнь продолжалась. Вместо лекций мы активно осваивали преферанс. При этом, я все так же хорошо учился, а на зимних каникулы съездил в Цахкадзор, катался там на лыжах, влюбился в москвичку. Съездил в Москву, и любовь прошла. Но это отдельная история.
               Роман с Юлей засох еще до Нового года. Именно, засох, так и не распустившись. Сначала я долго не мог до нее дозвониться. Мобильных тогда, ясное дело, не было.  Потом, мы долго не могли договориться, когда же и где мы встретимся.
             - На буднях? У меня же учеба на вечернем.
             - После учебы? Заканчивается в десять. Я уже совсем разбитая к этому времени.
             - В среду нет учебы. Но в эту среду я иду к тете в гости.
             Я хотел какого-нибудь активного действа – кино или театр, лучше, конечно, футбол или танцы в общаге. В итоге, удалось вытащить ее в кафе.
            Куда девалась, куда испарилась та легкость, с которой мы общались и болтали в ту последнюю, королевскую, ночь на пароходе. Сначала в блистательном салонном обществе парохода, потом уже вдвоем на темной палубе.
            Лягушатник на Невском – самое шикарное кафе-мороженное в Ленинграде, пожалуй, самое доступное для студентов с финансовой точки зрения место, почитавшееся козырным. Именно поэтому, чтобы попасть в зал за столик, не имея блата, надо было отстоять тривиальную очередь, как за билетами в кино или за водкой или в поликлинике к врачу. Очередь – это ж было нормальное обыденное явление. Но именно пребывание в этой очереди создало первую неловкость.
               Перед нами стояла пара тесно обнявшись. В нынешнее время они бы явно беззастенчиво целовались  прямо в очереди, ах, да, теперь очередей в кафе не бывает – если тут все занято, идут в соседнее в двух шагах. Сразу за нами в хвост очереди пристроились четверо отвязных парней. Они плоско шутили и постоянно ржали, как жеребцы в вольере. Уровень шуток был очевидно пэтэушный.
                Вот так, уткнувшись взглядом в два сплетенных тела, и стыдясь и боясь обернуться на брызжущее грубоватое ржание прямо в затылки, началось наше свидание. Встретились, конечно, у эскалатора в метро Невский проспект – до Лягушатника два шага. Лягушатником, кстати, кафе называли из-за зеленой обивки стульев и диванов в кафе. А как оно называлось официально уже не помню, да может и не было никакого названия – кафе-мороженное и все тут. Сколько в те времена было безымянных столовок и кафе.
                 Конечно, мне бы тоже хотелось крепко обнять Юлю за талию и прижаться к ее бедру. Может быть, если бы наше свидание происходило на следующий день после ночи на теплоходе, так бы оно и было, но сейчас спустя почти три недели после четырех-пяти разговоров по телефону, то состояние выветрилось, а новое ощущение близости не возникло. Как говорится sik transit gloria mundi.
            Да и потом, в кафе, на зеленых креслах не покидало ощущение скованности и неловкости.  Я не помню во что была одета Юля, но явно как-то не так, как я представлял себе перед свиданием. И вот тут я впервые вспомнил Ассоль и подумал, что если бы Юля пришла в платье в горошек, то было бы здорово, хотя и вовсе неуместно по типичной ленинградской осенней погоде.
           Короче, после Лягушатника я позвонил ей еще раз, скорее для проформы – мы скупо поговорили о делах, которых завтра и послезавтра и послепослезавтра уйма, и попрощались, догадываясь, что навсегда.
            Итак, я ехал в Петрозаводск. Поезд приходил рано утром. Я рассчитывал проспать все семь часов в пути, но попался не в меру разговорчивый попутчик. Начал он с того, что очень настойчиво предложил вдарить по пивку. Двое других соседей по купе – молодая пара. Они ехали большой студенческой  компанией и сразу после посадки ушли к своим. Их хохот, доморощенное бренчание на гитаре, звук соудоряющихся стаканов раздавались за стенкой, видимо, всю ночь. Через пару часов мне все-таки удалось забраться на верхнюю полку и заснуть под бодрый бубнеж моего попутчика.
            Петрозаводск встретил меня по-весеннему прохладным утром, обещая чистым безоблачным небом теплый солнечный день. Никакие пищеточки еще не работали и я пошел натощак бродить по городу в поисках достопримечательностей. В тот наш осенний заход в город мы ничего не видели, так как были озабочены лишь одним – как превратить две половинки нашего рубля в свободно конвертируемую в барах теплохода валюту.
            Я пошел по улице Ленина. Было малолюдно в этот ранний час выходного дня, следующего к тому же за всенародно любимым и отмечаемым весенним праздником. Добрел до памятника вождю пролетариата, превратившегося из кудрявого ангелочка с пухлыми щечками на пятиконечной октябрятской звездочке в лысого картавого мужика с кепкой, вершащего судьбы миллионов.
            Я шел и непроизвольно сравнивал двух ровесников – Петрозаводск и Ленинград. Оба основаны Петром, в одно и то же время, оба имели статус столицы, но… какие две большие разницы.
            Я кружил по городу. Каждый раз завидев издали водную гладь Онежского озера, отворачивал в другую сторону. Но потом ноги сами несли меня в сторону пристани, и я отворачивал вновь и вновь, понимая, что, как только я окажусь на пристани, и не найду там Ассоль, мое безумное путешествие в поисках миража закончится. Подспудно понимая, что ничего другого и не может случиться, я откладывал этот момент, оставляя  возможность трепетать безумной надежде на чудо.
            Наконец набрел на открывшуюся столовую. Позавтракал – рисовая каша на молоке, бутерброд с сыром и какао с пенками.
            Я вышел к Онеге на Советскую площадь, где смотрел тяжелым взглядом в водную даль гранитный Куусинен – финский Ленин, не смогший осуществить мечту о торжестве пролетариата у себя на родине. Солнце тем временем, уже начало пригревать, на улицах появились горожане. Как всегда в такое время года соседствовали оптимисты, одетые по-летнему легко, с осторожными пессимистами, никак не готовыми расстаться с пальто и сапогами.
            В какой-то момент я понял, что не могу больше тешить себя иллюзиями и быстро и деловито, не глазея по сторонам, словно опаздывал на теплоход, отправился к пристани.
 
            Еще издали увидел ее горошковое платье, трепетавшее на ветру. Одно рукой она придерживала сзади подол, чтобы он не взлетал как у Мерлин Монро, другой поправляла разметавшиеся каштановые волосы.
            Только тут я понял, почему Лёнчик упорно вплетал в свою историю сказку о том, что я якобы удержал ее от прыжка в воду. Металлические поручни состояли из горизонтальных труб вваренных в столбики. Она стояла на нижней для равновесия чуть отклонившись вперед, в озеро, и упираясь бедрами, чуть выше колена в верхнюю трубу поручня. Возможно, что она так же стояла и в тот первый раз, просто я не обратил внимания, находясь в возбуждении от отсутствия времени и желания-таки завершить успехом безнадежное предприятие по обмену рваного рубля.
            Она не слышала, как я подошел. Уже стоя совсем рядом, опершись на парапет, я сказал:
         - Здравствуйте.                                                                                     
            Она чуть вздрогнула, посмотрела на меня, улыбнулась и легко спрыгнула на землю, хотя и была в босоножках с высокой шпилькой.
         - У тебя снова завалялся в кармане рваный рубль?
            Все мои волнения и раздумья, зачем я сюда поехал, усталость от четырехчасового кружения по городу, разом как рукой сняло.
          - Да… это волшебный неразменный рубль, который всегда возвращается к своему хозяину…
          - И как ты его раздобыл?
          Я напряг память и смутно припомнил:
          - …..Бабушка дала, как и положено.
          - Бабушка!? Она у тебя что, ведьма?
          Ассоль смотрела на меня так, будто я сказал несусветную глупость типа того, что Волга впадает в Черное море.
          - Неразменный рубль можно раздобыть только самому. И только у нечистой силы.
          Мои познания о неразменном рубле ограничивались вольным пересказом Лескова в исполнении моего дедушки, и там мальчик, герой рассказа, получал рубль от своей бабушки.
          - Его можно раздобыть сторговывая Сатане черную кошку, запрятанную в мешок. На дороге ведущей непременно к кладбищу в лунную ночь, понял?  Так что не ври понапрасну. Нет и не было у тебя неразменного рубля.
          - И не пытайся ты меня удивить, - Она заметила движение мой руки в кармане. Я действительно пытался на ощупь порвать пополам в кармане рубль. – Лучше пойдем, потратим его с пользой. – Уже весело смеясь, добавила она.
         - И кстати, возвратный рубль должен быть непременно железным.
         Я вдруг вспомнил тот юбилейный рубль с профилем Ленина, и то что в ту Королевскую ночь мы с Ленчиком и Саидом выпили в баре теплохода явно много больше, чем можно было купить на один рубль.
         - Идем, я покажу тебе Петрозаводск.
         - А на кладбище пойдем? – пошутил я.
         - Если поймаешь черную кошку.
 
          В последний момент я вспомнил про поезд. И мы долго бежали на вокзал. И Ассоль сняла босоножки и бежала босиком. Поезд уже тронулся, когда мы вбежали на платформу.
          Может быть, если бы мы пришли заранее, и было хоть немного времени подумать. Может тогда бы я пошел в кассу и сдал билет, или мы бы сели в вагон вместе. Но так я разогнанный остановился лишь на секунду, чтобы еще раз почувствовать на губах сладковатый вкус ее губ… и сделав финишный спурт вскочить в тамбур последнего вагона, набиравшего скорость поезда.
           Уже отдышавшись, когда недовольно ворчавшая проводница задраила дверь, и  Ассоль, оставшаяся на платформе, скрылась из виду, я вспомнил про клочек бумаги, который она сунула мне в последний момент. Разжав кулак, я обнаружил на ладони… половинку рубля…
           Почему я не дернул тогда стоп-кран!?
 
           В следующий раз я собрался в Петрозаводск только через пять лет. Еще в институте я женился на сокурснице, вскоре у нас родился сын. Началась Перестройка. Жизнь закручивала свою спираль. На первом плане оказались деньги, семья, извечный квартирный вопрос.
Остро кольнуло воспоминание, когда я узнал, что из нашего КБ нужно отправить в Петрозаводск инженера на несколько дней. Сослуживец, которого выбрал для этой цели, отнекивался, ссылаясь на больную маму и прочие семейные обстоятельства. Поэтому когда я выступил добровольцем, наш завлаб, хоть и считал, что у меня недостаточно опыта для такой командировки к смежникам, тем не менее, скрепя сердце, отправил.
              Дело было осенью, к середине октября, примерно в те же сроки, что состоялась наша поездка на теплоходе. Но погода в этот год на северо-западе не задалась. Солнце в наших широтах скрылось и не показывалось, постоянно гуляли ветра, гоняя промозглый, напитанный как губка влагой, воздух. Периодически заряжал мелкий противный дождичек.
             Несмотря на погоду, я в первый же день, как только разделался с делами, поймав такси, помчался к пристани. Напрасно я провел все оставшееся световое время, промокнув и промерзнув, гуляя по набережной до наступления темноты, в надежде встретить Ассоль. Набережная была пустынна.
              На следующий день я, сославшись на здоровье, отправился на набережную в полдень. По поводу здоровья, я врал лишь отчасти, потому что прогулка накануне уже начинала давать о себе знать, а вернувшись в Питер я слег на неделю с излюбленным диагнозом врачей – ОРВИ.
             Несмотря на то, что дождя в этот день не было, лишь тяжелые, как матрас после стирки, тучи висели над головой, Ассоль опять не пришла. Я с упорством сумасшедшего вышагивал по набережной, постоянно оборачиваясь, боясь пропустить, вдруг она сейчас с другой стороны идет. На что я надеялся? И что мог еще предпринять? Кроме выдуманного имени Ассоль, ее привычки приходить на пристань, запаха ее волос, вкуса ее губ, веселого блеска ее глаз, что я знал о ней?
              Ближе к вечеру я повторил наш с ней маршрут. Посидел в том же кафе. Нашел тот же детский садик и скамейку качалку возле песочницы. Прошелся по той же аллее, но не нашел то самое дерево, возле которого она порывисто первый раз поцеловала меня.
              Один раз я бросился догонять, увидев вдалеке девушку… но, увы, уже подойдя ближе, понял свою ошибку…
               Вечером в гостинице у меня поднялась температура. Наглотавшись таблеток, взятых на стойке у администратора, я заснул беспокойным сном.
                Я все-таки нашел ее. Не на пристани. В аллее. Увидел ее платье в горошек и даже не удивился тому, что в такую погоду оно совсем не уместно. Она шла быстрой и бесконечно грациозной походкой. В руке у нее была длинная ветка с разноцветными осенними кленовыми листьями. Как это на одной ветке оказались листья всех возможных расцветок от зеленого до коричнево-багряного. Проходя мимо парковой скамейки, она провела по ней веткой и мгновенно стерла крупно написанное на спинке слово из трех букв. Как это ей удалось так ловко? Я прибавил шаг,  чтобы догнать ее, но она,  видимо, тоже прибавила, потому что расстояние между нами не сокращалось. Она коснулась дерева …
 
             Третий день, был последним в этой командировке. Завершив дела, я опять отправился на пристань. Вчерашний матрац на небе не высох, а наоборот, набухнув от влаги, еще больше сочился мелким противным дождичком. Выйдя из автобуса на конечной остановке, я поднял воротник, вобрал поглубже в плечи пылающую и раскалывающуюся от боли голову и побрел к пристани.
              Издали я увидел на привычном месте одинокий силуэт с зонтиком… Сердце запрыгало у меня в груди и я побежал, в страхе, что это видение скоро исчезнет.
             «Она. Невероятно. Снова здесь. Конечно, как я мог усомниться.»
             Опьяненный этими мыслями, а может, сказывалась болезнь, я не обратил внимания, что ни по фигуре, ни по каким другим приметам, это не могла быть Ассоль, и тем не менее, подбежав, я громко окликнул ее:
               - Ассоль.
              На мой оклик обернулась, пожилая женщина, с выбивающимися из-под платка седыми волосами, в стареньком коричневом пальто и резиновых ботах на ногах.
               Я не успел огорчиться и извиниться за ошибку. Женщина подняла на меня глаза, окруженные густой паутиной морщинок, и спросила:
              - Вы знали Аню?
              - Аню?! Нет. Я… Здесь обычно стояла молодая девушка… Она называла себя Ассоль. Вы…
              - Я ее мать.
              Сбивчиво поведав о том, что я случайный знакомый Ассоль, что из Ленинграда, здесь в командировке, и что подумал, не встречу ли я ее.
              - Если у Вас есть время, молодой человек, может, проводите меня.
              - Да, провожу, но куда?
              - До Крестовоздвиженского собора.
              - Расскажите мне, где Ассоль… Аня…?
             В руках женщина держала букетик красных гвоздик. Она размахнулась и бросила цветы в воду.
              - Аня утонула… ровно три года назад.
 
              Мария Фёдоровна, так звали мать Ассоль, не имела возраста. Пока мы шли до церкви, где ставили свечки у иконы божьей матери, потом на кладбище, где выпили из маленьких с наперсток металлических стопочек, которые вместе с небольшой фляжечкой с отчеканенным якорем на боку оказались припасенные у нее в сумке, и позже когда сидели в небольшом кафе, согреваясь бульоном с беляшами, она непрестанно рассказывала и рассказывала мне историю своей дочери. Когда она вспоминала счастливые страницы, на ее щеках появлялись едва заметные ямочки, брови красивыми арками округлялись над глазами, и те светились ярким светом - ей никак нельзя было дать больше тридцати пяти лет. Но когда она рассказывала о трагедии своей жизни, морщины тяжелыми бороздами резали кожу около рта и около глаз, брови мохнатыми шапками нависали на потухшие глаза - она превращалась в древнюю старуху. Говорила она все время ровным, негромким и даже монотонным голосом.
               Когда Ане было тринадцать лет отец, как и раньше взял ее с собой на моторке на рыбалку. Видимо, сломался мотор, а отошли они довольно далеко, муж ходил за форелью. Начался сильный ветер, поднялась волна, Мария Фёдоровна не очень беспокоилась за своих – муж опытный рыбак. Но они не вернулись до темноты. Только утром их начали искать. Аню нашли обвязанную четырьмя кранцами без сознания, сильно замерзшую, несмотря на лето. Мужа так и не нашли…
                 Аню выходили, вылечили. И в сентябре она со всеми пошла в школу. Но изменилась, что-то сдвинулось в ее сознании, во взаимодействии с внешним миром. Раньше веселая, имевшая и подруг и ухажеров среди мальчишек, она сделалась замкнутой, и не хотела общаться со сверстниками. Подолгу могла сидеть с книгой у окна, и непонятно читает она или лишь механически перелистывает страницы…
                 Поначалу возникла водобоязнь, даже какая-то водонеприязнь. Ванну не могла принять, даже под душем не мылась. Врачи сказали надо переждать – пройдет. С водой наладилось чрез несколько месяцев, улыбка вернулась, но стремление к одиночеству и затворничеству не прошло. Стала ходить на берег озера и подолгу смотреть вдаль.
                 Потом, сразу после окончания школы, случился первый приступ. Месяц провела в лечебнице. Вышла оттуда с желтым билетом. Потом было еще два приступа. А ровно три года назад… ее вынесло на берег через двое суток после того как она пропала. В кармашке платья в горошек нашли половинку рубля и отцовский медальон с Тельцом…
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Лидия Лучина
    9.07.2016 14:12 Лидия Лучина
    Вообще, чудесный рассказ. Слог легкий, язык приятный. Повествование немного рваное. Вторая часть рассказа или повести более гладкая и ровная, видно, что автор вошел во вкус и расписался. Еще она более интересная. Гг получился таким настоящим, без лишних пафосных сантиментов. Влюбчивый, слегка равнодушный он взрослеет на наших глазах, и поступки его становятся более зрелыми. Хороший рассказ, но для по- настоящему стоящим его сделает хорошая шлифовка. Некоторым совсем незначительным моментам слишком много значения придается. Обрезать не помешает. Красивая сюжетная линия с Ас соль. Читала с удовольствием. Спасибо!
    •  
      Алексей Панограф автор Спасибо, Лидия. Критика по-существу. Надо резать и шлифовать.
Блог-лента




 
Новое