Проза пионера

Предатели

Тора Маркова Тора Маркова
4 июня в 12:48
 
«Он умер!» - кричали все утренние газеты. «Он застрелился!» -  вторило им телевидение. Новость, словно пожар, распространилась по всему городу. Ее обсуждали на каждом углу, за каждой чашкой кофе, в каждой дружеской беседе. Час от часу разговоры становились все громче, а высказывания все резче. К вечеру воздух в городе накалился до предела, стало невыносимо душно от гнета сотен возгласов, словно потоки слов застыли в воздухе. И, наконец, разразилась буря. Разъяренная толпа ворвалась в библиотеку. От топота десятков ног задрожали стекла и затрещали книжные полки.
« Предатель!» - ревела толпа, снося все на своем пути, - «Сжечь его книги, чтобы он больше никого не сумел обмануть! Сжечь! Сжечь!».  Библиотекари в ужасе жались у стен, наблюдая, как обрушиваются  книжные ряды, поднимая вокруг себя тонны словесной пыли.
– Я знаю еще несколько предателей! – разнёсся чей-то крик.
«Кто они? Кто они?» - ревела толпа, - «Сжечь всех!». Пролетев по библиотеке, словно голодные псы, ищущие своих жертв, они обшарили все углы и вывалились на улицу. На землю посыпались книги, десятки книг. «Предатели! Смерть им!» - гремела толпа. Среди общего рева снова послышался голос разоблачителя:
– Друзья! – толпа затихла, – Вы, как и я, были безжалостно обмануты словами этих мерзавцев! – он плюнул на гору книг, лежавших на земле, – Они,  рассказывавшие нам о жизни, о ее красоте и ее жестокости,  восхвалявшие ее, предали нас! Они бросили нас на растерзание этой самой жизни, о которой так много писали и которую сами же и отвергли, оставив нас в одиночестве бороться с ней. На этом поле боя наши вожди бросили нас на произвол судьбы!
Толпа одобрительно взревела: «Бросили! Предатели!».
– Сегодня мы вынесем им обвинительный приговор и навсегда забудем то, чему они нас учили. Мы отрекаемся от них и предаем все огню, каждое слово, каждую букву. Они считали, что, отрезав себе руку, умертвив тело или испустив дух, они буду все еще живы в наших головах. Они оставили нас одних, отказавшись от себя, от жизни, от нас. Мы долго терпели, но от поколения к поколению это повторялось снова и снова: мы продолжали жить,  они – умирать. Но всему однажды приходит конец;  мы больше не можем им верить, и теперь наш черед отречься от них. И сегодня предатели исчезнут навсегда.
Толпа снова взревела, говоривший поднял с земли одну из книг:
– Я приговариваю к смерти господина Роберта Ирвина Говорда за отказ от жизни и предательство своих почитателей!
«Предатель!» - загремели со всех сторон голоса. Книга рухнула на землю. Одно за другим имена слетали с губ говорящего: Хемингуэй, Маяковский, Вулф, Лондон, Цветаева… Список все продолжался, книги  обрушивались на землю, поднимая клубы пыли. «Сжечь их! Предатели!» - скандировала толпа и, наконец, вспыхнула искра – и вот уже пламя пожирает страницы, заглатывает предложения и рвет зубами обложки. И каждый новый треск, словно вырвавшееся из агонии слово, мгновенно вспыхнувшее и так и не достигшее своего слушателя. С каждой новой загоравшейся книгой рев становился все громче, пламя разгоралось все сильнее, пока не возвысилось над разгоряченной толпой. Костер инквизиции полыхал посреди площади, озаряя своим кровавым светом искорёженные лица. Когда загорелась последняя книга, костер начал постепенно затухать. Восхищенные возгласы начали становиться тише, словно внутренние факелы  прогорали вместе с огнем.  Люди начали потерянно оглядываться по сторонам. Пламя становилось всё тише и тише, пока окончательно не угасло в ночи. Наступила тишина, никто не двигался, темнота накрыла собравшихся. «Здесь всегда было так темно?» - послышался чей-то шепот. Казалось, словно все в мире замолчало и замерло в тот момент.  Постепенно люди начали выходить из оцепенения и расходиться. На улицах  по-прежнему горели фонари, однако всем казалось, что это была самая темная ночь последнего тысячелетия.
Утром город снова ожил, но теперь как-то по-другому, печальней и задумчивей. О ночной трагедии напоминали темнеющие окна разгромленной библиотеки. И чем дольше длился день, тем мучительней было созерцать это зрелище. К вечеру весь город собрался в церкви: сегодня отпевали жертв вчерашней агонии. Список был длинен, но тел не было, однако горсть пепла служила очевидным доказательством преступления. Некоторые плакали, другие были угрюмы и молчаливы, но все глубоко осознавали случившееся. Любовь, обернувшаяся ненавистью и разочарованием, в конечном счете, превратилась в горечь и раскаяние. Огонь, который должен был сжечь не бумагу, а уважение, надежду и восхищение, опалил разгоряченные сердца людей, оставив после себя лишь пепел. Раскаяние терзало вчерашние ожоги и с наступлением ночи всё сильнее вгрызалось в умы людей. После окончания церемонии пепел был сложен в деревянную коробочку, и священник унес ее с людских глаз. На улицу вышло двое мужчин, закурили.
«Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь» - с клубом дыма выдохнул один из них.
– Ты вчера должен был забыть все это, – натянув на глаза кепи, буркнул другой.
– Как же, забудешь его…
Докурив, они молча побрели по темнеющим улицам, мимо зажигающихся ночных фонарей. Через месяц библиотеку восстановили и завезли новые книги. Город вернулся к своей привычной жизни, а через полгода напротив библиотеки был открыт новый памятник умершему писателю.  Говорят, в его основании была заложена та самая коробочка с пеплом. Рядом с постаментом были поставлены скамейки, где можно спокойно насладиться книгой очередного гениального предателя.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента