Проза пионера

Попутчики

Виктор Брусницин Виктор Брусницин
1 июня в 09:25
 
   Я ехал из Читы, в купе сложился подходящий коллектив: дама в тщательной прическе, насупленный дядя среднего возраста напротив нее, — рядом с дамой поживший читающий гражданин аристократического облика. Все посторонние. Симпатичные и предупредительные люди.
   Дама через полчаса поездки, внимательно оглядев всех, первая тронула беседу, выбрав насупленного товарища:
   — Осенью, что ни говорите, замечательно… — Напористо: — Вот где наш обожаемый Пушкин был прав.
   Сразу выявилось, что визави — мизантроп:
   — Относительно Пушкина я не произнес ни слова.
   — То есть все путешествие вы намерены молчать? Мизантроп посмотрел исподлобья.
   — Если угодно, я осенью систематически простываю.
   — Вам несказанно повезло, я знаю массу целительных рецептов.
   Мизантроп даже отклонился:
   — Увольте! — Впрочем, кажется, чуть сконфузился, ибо добавил: — Я и весной похварываю, некачественное здоровье.
   Джентльмен, что читал замысловатую книгу, отклонил таковую:
   — Гимнастика, испытанное средство.
   — Нет уж, лучше я стану выздоравливать лекарствами. Не всякое средство, знаете, по средствам.
   Тронулось молчание, в котором гнездилась неловкость. Дама нарушила: 
   — Я не знаю, как жить на экваторе. Ни зимы, ни, собственно, лета. Именно поэтому там и нет настоящих поэтов.
   Джентльмен рыпнулся:
   — Пушкин, смею заметить, в некотором роде эфиоп.
   Дама, по всей видимости, обнаружила противодействие — ее фраза была отмечена повышенной тональностью:
   — Именно. Там он и Рогаткиным бы не стал.
   Нашел что сказать Мизантроп:
   — Не думаю, что экваториальный климат так уж надежен. Муссоны, пассаты.
   Джентльмен явно артачился в отношении Дамы:
   — Прообраз рая, однако — где-то отсюда слизано.
   Засомневался Мизантроп:
   — По-моему, там ближе к пеклу.
   Дама, конечно, разгадала происки Джентльмена:
   — Фи, гулять в одной фиговой листве. У меня замечательная шуба. Даже не одна, смею вас заверить.
   Поступок, наконец, совершил и я:
   — Замечательный климат в Прибалтике.
   Мизантроп:
   — Верно подмечено. Впрочем, я бы осесть не согласился.
   Дамой была продемонстрирована некоторая непоследовательность:
   — Но здесь-то чего вы трусите?
   — Господи, да всего! Фобий столь гораздо, что уж их самих боишься.
   — Вы угадали в самую точку, — согласился Джентльмен. 
   Дама, взглянув залихватски, перехватила нить:
   — Полюбите, в конце концов, и всего дел!
   — Легко сказать, милая моя — а когда себя-то не перевариваешь?
   Джентльмен посочувствовал:
   — Диагноз, прямо сказать.
   Мизантроп посмотрел в упор:
   — Не всякий диагноз — прямо сказать. — Засопел, отвернувшись в окно.
   Пришла очередь устыдиться Джентльмену, он съежился, уткнулся в книгу. Дама резво пошла на выручку, категорически обращаясь к Мизантропу:
   — А что вы скажете относительно американцев?
   Мизантроп мгновение молчал, но уже стало очевидно, что разговор его взял за живое. Угрюмо, не отклоняясь от окна, огрызнулся:
   — Не всякий Барака — Обам, если хотите знать.
   — А вот они как раз умеют на все лады пользоваться жизнью.
   Мизантроп ершисто оторвался от природ и взбунтовался:
   — Вы как мой сосед: дескать, а вот Нечипоренко!.. Какая, в сущности, разница — Чипоренко, Нечипоренко, когда озоновая дыра — не заштопать, не замазать. Взгляните, соседка моя дыни на балконе высаживает — куда уж дальше! Вы хотя бы в курсе, что именно из-за этих дыр белые медведи стали гермафродитами? Как вам это понравится!
   Я счел необходимым внести лепту и предложил ходячий фокус:
   — Должен попросить прощения, но у меня наличествует коньяк.
   Дама, кажется, только этого и ждала:
   — Вы полагаете, один такой умный? Не выйдет! У меня яблочки — шик! — и энергично полезла в свой сак.
   Все как по команде погрузились в причиндалы… В ближайшем времени на столе громоздились пресловутые яблоки, запеченная курица, пирожки, сыр, колбаска и прочие расхожие и очень удовлетворительные для глаза вещества. Да о четырех предусмотрительных стаканчиках, да отменно не порожних.
   Разговор шел гастрономический, дама уверяла в достоинствах блюд из баклажанов.
   — Согласитесь тем временем, что присный компонент отменен в своей доходчивости, — доводил до сведения несколько поперек Джентльмен. — Лавашу этак свежайшего с твердым сыром, да с помидором с грядки, чтоб должного запаху — рапсодия.
   Дама, благосклонно:
   — Крупно сожалею, что нет приспособлений. Я бы вам такую кулебяку изготовила из пяти начинок — пальчики проглотите.
   — А я намедни омульком слабокопченым потчевался. Как говаривали аристократы, обмакнешь его подлеца в хреновину, и созерцаешь, каков он во истине — святой дух.
   — Только не пытайтесь внушить, будто суши, ролы это вздор, — любезно противоречила Дама. — Обожаю.
   — Что вы, таким образом, произнесете относительно французских соусов? — не смолчал уколотый Мизантроп.
   — Ах Франция, шарма-ан! — простонала прононсом представитель прекрасной половины.
   Мизантроп навязчиво покрыл:
   — Довелось пошляться по Парижу, так сказать. Приторный городишко… После третей порции, как водится, разговор ушел в политику, Джентльмен здорово горячился и возражал либеральному мне, приводя действительно уместные факты: «(Так и так), скажите спасибо Ельцину!»
   Дама между тем Джентльмену вновь не благоволила:
   — Оставьте в покоя Ельцина. Ну сколько можно, в конце концов!..
   Дружно, по команде Мизантропа ходили курить в тамбур: он, дама, я. Джентльмен соблюдал здоровье. У Дамы отслоилась прядка и симпатично в такт качающемуся вагону ерзала по щеке, она манерно отстраняла от лица сигарету в двух прямых пальчиках, дымок скудно, но затейливо вился и вкусно дополнял карюю глубину зрачков. Мы с ней держались вольно, прислонившись плечами к стенам, а Мизантроп стоял посредине помещения, нравственно, широко расставив ноги, зачем-то поминутно оправляя волосы. Все это вносило порядок и глубокий смысл в ситуацию. В первом же походе дама учинила допрос, начав — что отчаянно угодило тщеславию — с меня:
   — Кем вы служите? Постойте, я угадаю. Охранник.
   — Нет, я не охранник, — умащенный ражем нехитрой интриги возразил я.
   Дама сощурилась и с нажимом уведомила:
   — Ага, я сообразила! Вы — военный на каникулах. Отсюда партикулярное платье.
   — Отнюдь, — парировал ваш слуга, преисполненный ликования.
   — Дошло, — кокетливо взглянув чуть искоса и голосом с наличием не совсем укрытой жути, уличила она, — вы кинорежиссер.
   Дальше юлить было неприлично.
   — Научный сотрудник.
   Оживился Мизантроп:
   — Бюджетная сфера? — в тоне различался сарказм, что заставило меня дать несколько витиеватый ответ:
   — Ну… в общем и целом. Однако это не совсем то, что вы думаете.
   Мизантроп тотчас насупился:
   — Совершенно не думаю. Не на того напали, милый мой…
   Словом, он состоялся частным («несчастным», мелькнула его ироническая сноска) предпринимателем, она — женой солидного супруга.
   Возвращались непременно ступая следом за Дамой: Мизанроп, затем я — субординация давала себя знать. За окном плыли сумерки, у Мизантропа оказался запас коньяка, и на столе пока еще мало початая гордилась приятноцветной жидкостью третья. В купе плавал изумительный мрак, лица попутчиков были в той степени смуглы и привычны, когда всякая черта обнаруживается выгодного качества. Разговор шел об отношениях. Мизантроп, давно уже сидевший облокотившись на стол, окончательно сдвинул корпус к Даме и резко посмотрел:
   — …Хотите, я за вас умру?
   — Вот еще, с какой стати… — Дама испепеляющее вскинула глаза, однако взор теперь же изобразил интерес. — Будь по-вашему, умрите.
   — Не собираюсь.
   — Отчего же напрашиваетесь?! — взъярилась Дама.
   — Неужели не очевидно? Вы захотели моей смерти — не очень-то и позволительно. Я лучше вас.
   — Дичь какая!
   Мизантроп обрадовался, смотрел на Даму с искренним превосходством. Та неожиданно скуксилась: «Знаете что, это ничуть не забавно…» Но кратковременно, голова взбодрилась.
   — Если вы напросились, будьте любезны исполнять! Полюбуйтесь на него, еще и претендует — он лучше, видите ли. Вы находка для шпиона, если не способны держать слово за зубами. — Дама скорчила презабавную рожицу и передразнила: — Находка для шпиона, находка для шпиона!
   Мизантроп огрызнулся:
   — Я отнюдь не находка и никакого слова за зубами не держал.
   Дама хлопнула по столу:
   — Да вот же свидетели!
   Она грубо посмотрела сперва на меня, затем на Джентльмена и снова на меня — очевидно, именно я вызывал доверие. Разумеется, это трудно было не оценить. Неуверенно сообщил:
   — Вообще говоря, я склонен полагать, что товарищ права. Конечно, тут трудно рассуждать с юридических позиций, но с общечеловеческих…
   — А юридические вам что — не общечеловеческие? — вскипел Мизантроп.
   — Ну… не совсем общечеловеческие — тут скорей частные аспекты.
   Джентльмен в очередной раз оторвался от книги:
   — Вне всякого сомнения, частные.
   Дама негодующе повернулась к нему:
   — Вас, конечно, Ельцин просветил.
   Джентльмен автоматически вздернул к носу книгу. Дама гордо вернула взгляд к Мизантропу. Срезала:
   — Находка.
   Этот аргумент гражданина добил, он завертелся на месте.
   — Ну хорошо, я погибну, если вам так приспичило! Но знайте, это всецело ляжет на вашу совесть!
   — Ага, подлаживаетесь, — возликовала Дама, — вы еще и мякишь! — Она вперила негодующий взгляд. — Будьте же, в конце концов, мужчиной!
   — Не собираюсь. Ради каких блаженств я должен быть мужчиной!
   Я различил в его словах резон:
   — Действительно, это совершенное излишество…
   В таком духе летел вечер. Мерный перестук колес, славный сквознячок, что отлично зудел в умеренную щель окна — все это воспевало отчаянную прелесть бытия. Сами понимаете, закат, честный, ясный, что продолжался безмерной рдеющей полосой, лежащей основательно относительно рябящих, несущихся наземных очертаний. Милейшие, простодушные попутчики, развернутые в очарование дивной суммы: движение, непосредственность, обоюдность. — В присутствие.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое