Проза пионера

"Узри Господь, я жалок, мал и слаб…"

Ксения Рословцева Ксения Рословцева
5 мая в 13:51
 
Тот тип возник из ниоткуда на совершенно пустой дороге. Мелькнула в лобовом стекле неправдоподобная длинная и узкая тень, затем раздался удар, стекло треснуло и рассыпалось градом осколков. И хотя такое с ним произошло впервые, он ни на секунду не усомнился в том, что случилось самое ужасное – он сбил человека. Не просто сбил, а фатально – на смерть.
Преодолевая дрожь в коленях, он выбрался из машины и склонился над тем, кто так неосторожно решился перебегать ночное шоссе прямо под носом у несущегося на полной скорости автомобиля. Он хорошо знал эти места – никаких населённых пунктов поблизости от дороги не наблюдалось. Откуда взялся этот тип в поношенном спортивном костюме, было непонятно. Лицо потерпевшего обильно заливала кровь, судя по силе удара, он уже перешёл в мир иной или вот-вот собирался туда отправиться. Сергей склонился над ним, протянул руку, намериваясь приложить пальцы к месту на шее, где должен биться пульс, и тут незнакомец вдруг широко распахнул глаза. Сергей отпрянул от него в ужасе, потому что умирающий заговорил громко и чётко, глядя на своего невольного убийцу абсолютно осознанным взглядом.
- Не переживай, в моей гибели ты не виноват.
- Я не мог ничего сделать в считанные доли секунды. Прости.
- Ты вообще ничего не мог сделать, ибо не ты властвуешь над жизнью и смертью, - назидательно произнёс незнакомец, так, словно не валялся в луже собственной крови на пустынном шоссе, а стоял за кафедрой в студенческой аудитории.
Сергей почувствовал, как по телу побежали мурашки. «Сумасшедший или сектант какой-нибудь», - подумал он, а странный человек продолжал:
- Теперь не перебивай, а слушай меня внимательно. Меня послали тебя предупредить. Ты сейчас стоишь перед выбором. То, в какую сторону повернёшь, от тебя зависит, просто помни, что выбор это важен, так же как тот, что за тебя сделали сорок лет назад, только теперь решение принимать тебе. Это большая ответственность.
- Господи, ты о чём? – прошептал Сергей, покрываясь холодным потом.
- Не произноси имя Господа всуе! – рассердился незнакомец. – Ну, что за люди!Привыкли разбрасываться словами, сами не понимая того, что творят. Сболтнула старуха давеча в сердцах, а что из этого вышло?
- Что?
- Мой земной путь закончился, а тебе выпали муки совести, многие испытания.
- Откуда ты знаешь, что, - он не договорил, потому, как вдруг понял, что беседует с трупом. Глаза сбитого им человека широко, а главное совершенно неподвижно смотрели в ночное небо.
«Он действительно что-то сказал, или мне показалось? С ума сойти!»Сергей вытащил  из машины пустые канистры, обозначил ими место происшествия и стал нажимать на кнопки сотового телефона, чтобы вызвать милицию и «скорую помощь».
Пока он дожидался представителей закона и врачей, его неотступно преследовала мысль, как такое возможно. Человек вынырнул из темноты прямо под колёса, а значит, обрушившийся на несчастного удар должен был сделать его гибель мгновенной, и уж точно, лишить его способности здраво рассуждать и внятно вести речь. Но даже если принять во внимание обычное мнение, что перед смертью случаются приступы просветления сознания, то откуда этому, никогда ранее не виданному Сергеем человеку знать о словах матери, брошенных сыну вдогонку: «Будь проклят! Чтоб ты разбился!» И всё только потому, что он отказался завезти сестре мешок картошки. Ему это не по пути, времени, чтобы завернуть к сестре не было, но мать никогда не брала во внимание его, Сергееву, занятость и никогда не принимала отказа. Вот она и бросила в сердцах фразу, оказавшуюся роковой. Но как об этом
узнал пострадавший?!
Приехавшие, наконец, врачи констатировали мгновенную смерть. Он специально переспросил, мог ли сбитый им человек прожить ещё какое-то время после столкновения с автомобилем?
- Шутите, что ли? – нахмурился врач. – Да он же сразу в лепёшку…
«Наверное, в результате стресса у меня помутилось сознание, - решил Сергей. – Просто в памяти всплыло материнское проклятие, вот и возникли связанные с ним галлюцинации».
Его отпустили после составления протокола и выполнения других формальностей, связанных с ДТП. Картина происшедшего на ночной дороге была предельно ясна, мыслей о возможной виновности Сергея у стражей порядка не возникло. При пострадавшем не нашлось никаких документов. Удалось определить только, что это мужчина средних лет, самой обычной заурядной внешности. Сергей с облегчением убедился в том, что последние слова жертвы были лишь плодом больного воображения невольного убийцы, то есть плодом фантазии самого Сергея, уставшего, огорчённого разговором с матерью и окончательно выбитого из колеи трагедией, случившейся на дороге.
 
Он вырос в краю лесов. Город и Лес всегда воспринимались им как синонимы. У Города даже прежде было иное название – Дебри. И был некий монах, который в стародавние времена наслал проклятие на местных жителей. Предание гласит, что душа монаха, поселившись в лесной дубраве, до сих пор имеет необъяснимую власть над горожанами. Он чувствовала присутствие мистического нечто в ветвях.
- Что это – «лесной дух»? – спрашивал он у Бабки-матушки, принимавшей некогда роды у его матери, а потом ставшей ему чем-то вроде духовной наставницы. – Я порой ощущаю его где-то рядом: иногда случается в лесу затишье, птицы умолкают зверушки прячутся по норам, и даже ветер не качает сосны. Всего лишь мгновение. Или мне это просто чудится?
- Может и чудится, может – и нет, - загадочно отвечала знахарка. Сейчас ему снова показалось, что лес замер. Кто-то наблюдает за ним, притаившись там, в глубокой темноте чащи. Оттуда, из ветвей самого высокого дерева хорошо виден съехавший на обочину автомобиль с разбитым лобовым стеклом и растерянно озирающийся по сторонам водитель. Вот человек в короткой кожаной куртке, наконец, перестал оглядываться, переключив своё внимание на машину. Он обошёл автомобиль, зачем- то постучал ногой по колесу и, очевидно, приняв какое-то решение, забрался в салон.
Сергей решил для себя, что ехать дальше в побитой машине не имеет смысла, поэтому придётся вернуться назад. Кроме того, он был не уверен, в собственной способности продолжить путь, ведь появление галлюцинаций – является неким знаком, свидетельствующим, что со здоровьем у него не всё в порядке. Нет, ему определённо стоит вернуться.
Он уже отъехал достаточно от места происшествия, как его словно током ударило: была в словах незнакомца одна деталь, которая позволяла усомниться, что слова эти лишь производная грустных размышлений самого Сергея. Что-то там было о выборе, якобы сделанном сорок лет назад. Он ни о чём таком не думал, да и вообще не имел представления о какой-то там судьбоносной альтернативе сорокалетней давности по той самой причине, что ему самому недавно исполнилось сорок. Случайно ли это совпадение?
Скорее всего, нет: значит, речь шла о том, что в момент его рождения кто-то  былпоставлен перед выбором. Между чем и чем? И откуда об этом стало известно незнакомцу, роковым образом угодившему под колёса его автомобиля?
Сергей совсем запутался, и, поняв, что зашёл в тупик, испугался, а, испугавшись, разозлился на себя – так в результате цепной реакции чувств он пришёл к выводу, что в ситуацию надо внести ясность, потому следует немедля отправиться к Бабке матушке. По-счастью старуха всё ещё здравствует.
 
Деревня, где он родился и провёл первые годы своей жизни, находилась в самом центре лесной глухомани. Собственно теперь здесь уже не было никакой деревни: лишь несколько заброшенных домов, да тройка изб, в которых ещё теплел огонёк людского присутствия. Сергей подошёл к хорошо знакомой калитке. Во дворе бродила стая животных самого невероятного вида. Кошки – хромые, одноглазые, с обрубленными хвостами. Собака на трёх ногах. Другая Жучка, некогда попавшая в аварию, лихо передвигалась по двору, используя вместо пострадавших задних лап тележку на колёсиках.
Из дома бледной тенью выскользнула молодая женщина с распущенными длинными волосами. Увидев Сергея, она что-то промычала в качестве приветствия и знаком показала, чтобы он проходил в дом.
Хозяйка этого странного приюта для убогих и страждущих побила, кажется, все рекорды долголетия. Когда Сергей был маленьким мальчиком, Бабка-матушка выглядела уже древней старухой. Впрочем, с тех пор она мало изменилась. Прежним остался и её дом, двери которого всегда были открыты всем недужным. Кое-кого деревенская знахарка способна была излечить – тот покидал обитель. Другие же оставались у неё до конца дней своих.
Девушка, приведшая его сейчас в горницу, судя по всему, была глухонемой. Присмотревшись, Сергей узнал в ней дочь своего товарища Николая Машкова. Тому страшно не повезло. Родившийся у него лет двадцать назад ребёнок был глухим. Об этом говорила вся деревня, но Николай не впал в тоску, не запил, как это делают большинство местных жителей, столкнувшись с неразрешимой проблемой. Он всё своё свободное время посвящал дочери, а когда та подросла, определил её в специализированный интернат в соседнюю область и навещал каждую неделю. Почему же теперь девушка оказалась у Бабки-матушки?
- Николай помер прошлым летом, - отвечая на его невысказанный вопрос, прошелестела старуха, сидящая в высоком старомодном кресле. – Давненько ты у нас не был, вот всех новостей и не знаешь.
- Он же мой ровесник! – испугался Сергей.
- Все под Богом ходим, - старуха перекрестилась на висевшую в углу икону. – Ну, рассказывай, что тебя ко мне привело.
- Мать говорила, что вы у неё роды принимали, когда я родился. Почему? Ведь не при царе Горохе дело было! Больницы существовали, медпункты. Почему же её к вам привели, хотя логичнее было бы позвать кого-нибудь из медработников.
- Ух, ты какой! – беззлобно ухмыльнулась Бабка-матушка. – В деревне ты, чай, родился, не в городе. Ну, был у нас медпункт, а как же. Медичку прислали. По распределению она в нашу глушь попала прямо после училища. К ней никто и не обращался. Если кто занедужил, сразу ко мне бежал. Вот и мать твоя. Хотя на то была ещё одна причина…
- Какая причина? – напряжённо спросил Сергей.
Старуха внимательно на него посмотрела.
- Возмужал ты, Серёжа. Вот усы отрастил. И речь у тебя стала правильная. Если о болячке твоей не знать, то и незаметна она вовсе.
Сергей машинально провёл рукой по верхней губе. Там, скрытый щёточкой усов, имелся небольшой шрам, действительно теперь еле заметный, но некогда делавший его жизнь почти невыносимой.
- Так мать знала, что младенец получится с дефектом?
- Она - нет, а вот бабка твоя, с отцовой стороны, догадывалась, что такое приключиться может. Она-то Ксюшу ко мне и привела, когда у той схватки начались…
За окном хлестал осенний дождь, роженица стонала и охала, ругая, на чём свет стоит, мужа и то, чему придаются все супруги, и что, вообще-то, является основой любого брака. Две пожилые женщины мало обращали внимания на её стенания. В такие минуты все бабы произносят примерно одинаковые монологи. Они напряжённо ждали появления головки плода, и когда младенец, наконец, появился на свет, поняли, что их худшие опасения подтвердились.
- Что там? – встревожилась молодая мать. – Что-то не так?
- Мальчик, - улыбнулась Бабка-матушка, пытаясь скрыть смущение. – Сын у тебя родился.
- Ну, так покажите мне его!
Вздохнув, акушерка подала Ксюше её первенца. Молодая женщина взглянула на только что произведённое на свет дитя, ойкнула и лишилась чувств.
Весть о том, что Аксютка родила младенца с «заячьей губой» быстро разлетелась по деревне. Молодой отец ушёл в недельный запой, узнав о рождении сына.
- Ничего, - приговаривала Бабка-матушка, пеленая мальчика, - ребёночек здоровый, крепкий, а всё остальное вполне решаемо. Отвезёте его в город, в больницу там ему операцию сделают. И будет он как другие детки.
- Вся деревня уже говорит, что я отныне только таких детей рожать стану! – плакала Аксинья. – Ну, почему? За что мне это? Почему меня сразу не предупредили, когда я за Витьку замуж собиралась?!
- Не вой! – разозлилась свекровь. – И не факт вовсе, что остальныетакими же получатся. У меня вот из пятерых только один такой уродился.
- У вас?! – Ксюша привстала в постели. – Хотите сказать, что у Витьки имеется дефективный брат? Так, где же он теперь?
- Помер, - спокойно ответила свекровь.
- Когда? – нахмурила брови Аксинья.
- Почти сразу же после рождения. Кормить его трудно было. Ну, как такого накормишь? Вот он и помер.
Младенец, завёрнутый в байковые пелёнки, нахмурился, закряхтел и стал делать сосательные движения своими губками, одна из которых оказалась рассечённой почти до носа. Ксюша с сомнением посмотрела на сына. Бабка-матушка, схватив ребёнка на руки, силком всучила его матери.
- Этот не помрёт, - твёрдо сказала знахарка и, видя, что молодая женщина всё ещё не спешит приложить дитя к груди, добавила. – Особенный он. Судьба ему предназначена великая, большие дела его ждут.
 
Своим появлением на свет маленький Серёжа нанёс непоправимую, просто-таки сокрушительную обиду собственной матери. Аксинья растерянно смотрела на сына. За что ей такое наказание? Почему именно ей так не повезло? Конечно, легко было переложить вину за случившееся на мужа и свекровь. Это их дурная кровь заговорила в
мальчишке, а она, Ксюша, здесь вроде, как и не причём. Правда несколько месяцев назад она ворошила сено и, оступившись, полетела вниз с высокой скирды, сильно ударившись животом. Может быть, то, что случилось с лицом её ребёнка – результат травмы? Бессмысленно теперь гадать. Её беспокоили пересуды, которых она страшилась и перед которыми оставалась совершенно беззащитной.
В деревне любое событие – рождение, смерть, свадьба, похороны надолго становится темой всеобщих разговоров. Смакуют во всех подробностях, перекладывают так и этак, вспоминают родственников виновника до седьмого колена. А здесь такой случай! «Заячья губа!» Это что ж за болезнь такая? А, может и не болезнь вовсе, а происки нечистого. Согрешила Ксюха некогда, и осталась на первенце отметина.
- Вот если в праздник святой какой-нибудь, станет баба на сносях шитьём или кроем заниматься, то и родится у неё ребёночек с пятном на видном месте. А пятно-то как раз в форме цветочка, который мать перед этим вышивала, - со знанием дела передавала селянам бабка Матрёна. – А Аксютка у нас известная портниха. Она запретом  пренебрегла. Вот и результат.
- Какой такой цветочек! – возмущалась тётка Настасья. - Тут эвон как чёрт всю губу разворотил. Страшнее грех был, видать. Ксюха наша на язык-то не воздержана. Полаяться любит с соседями . И собаку, случайно рядом пробегающую, может палкой по спине огреть. А беременной этого никак нельзя.
При появлении Ксюши разговоры стихали, но она знала, что обсуждают её. Смотрела на сына не с жалостью, а с обидой во взгляде. Ты-де в этом виноват.
Через год у неё родилась здоровенькая девочка – пухлая, голубоглазая, светловолосая. И никакого намёка на уродство. Аксинья горделиво показывала новорождённую соседкам. Те девочку хвалили, называли красавицей. Отец сам выбрал для неё имя – Зинаида. И снова неделю пил не просыхая. Теперь уже от радости.
- Была бы у меня одна только Зинка, я бы и горя не знала, - любила повторять Аксинья, многозначительно глядя на старшего сына.
Тот чувствовал, что чем-то сильно огорчил маму, но не мог понять чем. Он очень хотел заслужить прощение, поэтому всячески демонстрировал маме свою любовь. Ластился к ней, как котёнок. Аксинья недоумённо поднимала брови. Поведение Серёжи представлялось ей странным. Ну, как-то не принято было у них в деревне сюсюкать с детьми. Объятия, поцелуи казались лишними. Баловство одно. Некогда ей заниматься глупостями, работы много. На ходу раздавая детям подзатыльники, она вертелась по дому и в огороде, ухаживала за скотиной, трудилась в поле.
Через три года снова родился малыш. И опять абсолютно нормальный. Это укрепило в ней уверенность, что дело здесь не в дурной Витькиной крови и не в родовой травме, а в особой Серёжкиной вредности, в его умении подпортить матери жизнь. Теперь уже сомнений не оставалось – Сергей виноват в том, что родился покалеченным.
 
Серёже было около шести лет, когда в их дом в Посёлке влетела шаровая молния. Он даже не успел испугаться. Яркий сгусток света пронёсся по избе и вылетел наружу. Мальчик, привстав в своей деревянной кроватке, позвал маму, но та, вдруг заголосив, бросилась вон из дома. Встревоженный, он выбрался из кровати. Путаясь в длинной полотняной рубахе, осторожно выглянул за дверь. Мать стояла перед домом в окружении соседских баб. Она плакала и заламывала руки, а соседки смотрели на неё с мистическим ужасом. Он заметил, что они слегка отодвинулись от его матери, словно та больна чем-то заразным, и все теперь предпочитают держаться от неё на расстоянии. В дальнем углу огорода тракторист дядя Василий копал яму. Отец стоял тут же, бледный, дрожащий от ужаса.
То, что произошло затем, оказалось слишком чувствительным для детской психики. Мать подошла и спустилась в яму. Отец и Василий начали прикапывать её землёй. Это он позже узнал, что подобным образом из человека, соприкоснувшегося с молнией, неиспорченные цивилизацией наивные селяне пытались изгнать демона. Маленький Серёжа не имел представления о целях обряда. Он подумал, что маму хоронят заживо. Мысль о том, что мамы больше не будет рядом, испугала его до обморока. Он истошно закричал, обвалился на ступеньки крыльца, по его тельцу прошли конвульсии.
С тех пор он заболел. Звуки, которые до происшествия с молнией и так не слишком бойко складывались в слова, теперь вообще отказались подчиняться ему. Речь его напоминала мычание телёнка. К тому же иногда по ночам с ним начали случаться приступы, похожие на те, что бывают при эпилепсии. Отец выносил его из дома и крепко держал в руках, пока он не затихал.
Односельчане взирали на эти припадки с суеверным страхом.Внутренний жар,  судорожное движение членов, такое же икание и вскрики издавна считались здесь симптомами странного заболевания, разновидности кликушества.
- Чёрная немочь, помяни моё слово, - шептались, неистово крестясь, бабы. – Бесом одержим, оттого и судороги.
В такие минуты он становился для них воплощением того таинственного Духа, который жил в окрестных лесах. Они чувствовали в маленьком мальчике присутствие дикой энергетики, необычной для этих мест тяги к знаниям и кипучей деятельности. Доставшаяся ему от рождения метка судьбы по-прежнему воспринималась ими как нечто дьявольское. «Бог шельму метит!», - зло бросали ему вслед и провожали долгими взглядами. В Посёлке его невзлюбили, пророчили ему тюремное будущее, вообще - многие беды. А вот мать его жалели, приговаривая: «Ох, и досталось же тебе, Николавна, горюшка хлебнуть!». Мать плакала, заставляя при этом Серёжу испытывать недетские угрызения совести. Он стеснялся своей неполноценности и одновременно в тайне гордился собственной исключительностью – способностью вызывать у односельчан суеверный трепет.
- Надо везти его к Бабке-матушке, - сказал отец. – Если кто и способен совладать с дьявольскими кознями, то только она.
Сергей запомнил то путешествие - вначале на электричке до районного центра, а оттуда - на попутном транспорте до деревеньки, спрятанной в дремучих лесах. Здесь, в этой деревне он родился, но благодаря находчивости и предприимчивости матери, они вскоре переехали в Посёлок возле Города. Мать всегда была очень сильной женщиной. Все судьбоносные решения в их семье принимала она. Отцу оставалось лишь подчиняться. Только вот нициатива везти «заполошного» сына к знахарке исходила от отца. Матери эта затея явно пришлась не по душе. Серёжа знал, что старая колдунья, нуждавшаяся в приемниках, пыталась обучить своему мастерству Аксинью – его мать, да только вышел у них какой-то разлад.
В электричке было холодно. Его спрятали в угол за мешок с гостинцами, чтобы не платить за проезд. Он сидел там, съёжившись, боялся, что вот сейчас его обнаружит контролёр и ссадит с поезда. Потом они тряслись в телеге – возница денег за проезд не брал, поэтому Серёже больше не было нужды прятаться. Он перестал бояться и, кажется, уснул.
Проснулся он оттого, что чьи-то ласковые руки гладили его по лицу. Непривыкший к нежному обращению, он подскочил, словно ужаленный. Склонённое к нему лицо принадлежало пожилой женщине, невероятным образом сохранившей ясные лучистые удивительно молодые глаза. Глядя в эти глаза, он произнёс: «Доброе утро!» - сказал свободно и радостно, словно не было до этого нескольких месяцев телячьего мычания. А она просто ответила: «Доброе утро, сынок!».
- Вот уж спасибо, так спасибо! – обрадовалась Аксинья. – Думала уже, что придётся его в интернат отправлять, а это лишние хлопоты и расходы немалые. Ох, несчастье моё! Родился ущербным, с тех пор в одни лишь неприятности попадает. И что с ним делать, не разумею.
- Оставь мальчонку в покое, – разозлилась знахарка. – Что это ты беду кличешь – всё несчастьем его называешь?!
- Да как же иначе его назвать? У нас о нём не хорошая слава идёт. Люди в Посёлке креститься начинают, как только его заметят, и на другую сторону дороги переходят.
- Глупые люди, тёмные, прости им Господи. Чувствуют, что он не такой, как все, только понять не могут, что он не хуже, а лучше других. Я уже говорила и сейчас повторю, что  судьба ему предназначена великая.
- Так уж и великая? – хмыкнула мать, но спорить не стала и даже чуть приласкала сынишку: провела рукой по его круглой бритой голове. – Ну, не хай.
Не понятно, тому причиной было колдовство или нет, только со временем его речь стала почти нормальной, и ночные припадки исчезли без следа, при этом осталось чувство неизбывной вины перед матерью, которым он так и не переболел. Аксинья Николаевна тоже не спешила
забыть давнюю обиду и при каждом удобном случае стремилась напомнить сыну, сколько всего она когда-то из-за него претерпела и почему он постоянно обязан оплачивать свой долг перед нею.
 
Бабка-матушка, смешав в заварочном чайнике какие-то травы, залила их кипятком, потом, вылив дымящийся напиток в чашку, поставила его перед   Сергеем.
- Выходит, вы мне жизнь спасли, - пробормотал Сергей, - вот в чём выбор-то. Я мог и умереть, если бы вы не убедили мать в моём особом предназначении. Только вот что не ясно:  и мне теперь нужно выбирать, но между чем и чем?
 - Разве сам ты не знаешь? - прищурилась Бабка-матушка. - Разве не мечется теперь твоя душа  между двумя женщинами?
- Да, - он опешил от такой её прозорливости, - что есть, то есть. Правда, ничего судьбоносного в этом выборе я не вижу. Житейская ситуация.
- Ребёнка тебе Бог посылает. Мальчика. Сына. А уж родится он или нет -  решение за тобой...
- Ребёнок? У меня?! – он даже чаем поперхнулся от изумления. – Нет, вряд ли… А хотя, постойте... Мне недавно сон приснился про мальчика, очень красивого.
- На всё воля Божья, - повторила старуха и вновь перекрестилась на икону.
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента