Проза пионера

Возвращаясь

Элеонора Кременская Элеонора Кременская
5
( 1 голос )
24 марта в 19:38
 
Вокруг царила глубокая тишина. Только потрескивал мороз. Луна, сверкала на безоблачном небе, заливая землю мертвенным светом. Темные очертания оледеневших деревьев и деревянных крестов казались в сиянии зимней Луны полупрозрачными призраками, вскинувшими руки к небу и грозящими всем вокруг сильной злобой.
Впрочем, вот один из призраков шевельнулся, беззвучно отделился от обледенелого памятника и устремился к огням далекого города.
В лучах Луны ясно был виден полупрозрачный облик призрака. Печаль так и пронизывала всю его фигуру, прочно сидела в глубине его глаз невысказанной мыслью, неосуществленным желанием.
Передвигался призрак быстро, в считанные секунды преодолел большое расстояние отделявшее кладбище от города, через заснеженные поля, неподвижные рощи и замерзшую речку. Холодный ночной воздух не причинял призраку никакого вреда. Хотя, по привычке, он кутался плотнее в строгий костюм и подтыкал воротник под самый подбородок. Никто не видел его, однако, он все-таки пригладил взъерошенные от быстрого передвижения волосы, провел испытующе ладонями по гладким щекам, проверяя наличие щетины. Даже заглянул в зеркало автомобиля припаркованного во дворе дома, но увидел там лишь призрачное сияние, не больше. С досадой заглянул в зеркало другого автомобиля, но по-прежнему своего отражения не обнаружил.
Ощупью призрак поднялся по ступеням лестницы и замер. На него, не мигая, круглыми глазами глядела кошка. Глаза ее так и светились в темноте.
Призрак отступил. Кошка, приняв боевую позу, угрожающе, на низких тонах, запела ему про свою ненависть к нему, более не живому человеку, но привидению. Интонация ее голоса была отнюдь не вежливой и заставила призрака отступить, он прошел сквозь закрытую дверь обратно, на улицу. А кошка еще долго не могла успокоиться и сидела на лестничной площадке, словно взбесившийся сторож, оскалив зубы, таращась в темноту и распушив хвост, готовая в любую минуту кинуться, чтобы гнать его, мертвяка, подальше от живых.
А призрак постоял, постоял, подумал, широко распахнул руки, подпрыгнул и устремился вверх по воздуху, к верхнему этажу, где встал на знакомом балконе, перевести дух.
Сквозь стекло окна, к которому прижал свой прозрачный нос призрак, он различил в слабом свете светильника детскую кроватку. В кроватке сопело прикрытое белым одеяльцем необходимое ему создание — девочка с льняными волосами, бледными щечками, тонкими белыми ручками. 
Призрак судорожно вздохнул, вспоминая мягкие ладошки и нежные щечки дитяти, с тоскою глядя на нее, шагнул в комнату. 
Достигнув, наконец, желаемого, призрак поспешно прошелся по тихой квартире. Под его ногами не скрипнула ни одна половица. Но девочка в кроватке все же шевельнулась и проснулась. На вид ей было не более трех лет. Сразу уселась, подтянула к себе мягкую игрушку, рядом с ней лежал плюшевый мишка с бантом на шее. Девочка смотрела прямо на призрака и улыбалась ему.
Он изменился в лице, светло улыбнулся, наклонился к ребенку.
Девочка тихо засмеялась, потянулась, отпуская плюшевого мишку, нежно обняла призрака за шею и прошептала ему в ухо:
- Папа, люблю!
- А я-то тебя как люблю, доченька моя! - кивнул ей призрак в ответ. - Ты моя красавица!
Девочка посмотрела ему прямо в глаза. Во взгляде ее он прочитал преданную любовь и полное непонимание ситуации. Дочь явно не знала, что он умер.
- Папа, ты светишься! - она восторженно ткнула кулачком в серебристую грудь. 
Его фигура замерцала, словно серебристый туман. Сверху донизу пронизывали его подвижные серебристые звездочки, перемещавшиеся с места на место, очень упорядоченно и ритмично. Они, по всей вероятности, подчинялись его настроению. И, если он был счастлив, они двигались, как бы в вальсе, вихрясь и кружась. На груди у него при этом распускались целые бутоны серебристых роз. А, кроме того он сдувал с ладони серебристых бабочек и они под восторженный смех дочери, принимались летать по всей комнате.
Дочь забывшись, громко расхохоталась.
Сразу послышался испуганный вскрик, и из другой комнаты примчалась женщина. Призрак обернулся к ней, отступая от дочери. Неукротимая ненависть и желание мстить отразились на его лице. Серебристые звезды сжались в точки и принялись бешено склоняться то в одну, то в другую сторону. Точки обратились, вдруг, в маленькие стрелы и, отделившись от тела призрака, готовы были уже полететь к женщине, чтобы безжалостно впиться в ее тело. Но она ничего не замечала, а тянулась к девочке.
Он отвернулся, не хотел, чтобы дочь, не сводившая с него взгляда, увидела, как он относится к ее матери. Стрелы упали на пол, он опустил голову, скрывая злые слезы бессилия, ну не мог он навредить матери и оставить, таким образом, дочь круглой сиротой.
Между тем, мать, прижимая ребенка к груди, поспешно прошла в свою комнату, прикрыла двери, присела на край кровати. Лицо ее было искажено страхом. Она с ужасом прислушивалась и оглядывалась, беспрестанно вздрагивая.
Девочка, в виду позднего времени, опять уснула.
Но женщина не торопилась уложить дочь на постель. Руки у нее затекли, пальцы онемели, ребенок был уже тяжелее, чем, скажем, грудничок, но все равно, она держала дочь у груди, как гарантию собственной безопасности.
Призрак прошел к ним в комнату прямо сквозь стену. Огляделся, разглядывая предметы мебели. Внимание его привлекло семейное фото, где он, жизнерадостный и толстый, полный задора был сфотографирован вместе с женой и маленькой дочкой. Призрак задумчиво бросил взгляд на затравленную жену. Слабое воспоминание об отдыхе на природе, где он перепил и пьяным полез купаться в речку шевельнулось в нем напоминанием о смерти. Он внимательнее вгляделся в снимок, потряс головой и уже растерянно глянул на свою жену. Все это время он обвинял ее в своей смерти. Ему казалось, не будь ее и он не умер бы, а так, раз она есть, значит, она — причина его гибели. Он снова потряс головой, пытаясь утрясти все мысли хоть в какое-то подобие логики.
Машинально потянулся к рамке с фото, взял его и застыл, услыхав вой. Выла жена. Она с ужасом глядела на парящую в воздухе фотку.
Крупные слезы катились у нее по щекам и капали на спящего ребенка.
- Перестань, дура! - прикрикнул он. - Ребенка разбудишь!
Она напряглась и прислушалась. До сих пор его слышала только дочь.
Он поставил рамку с фото на место, на прикроватную тумбочку.
- Ну? - вопросил он ее устало. - Слышишь ты меня или нет?
Она перестала плакать и прошептала:
- Слышу! Толенька, родной мой, это ты?
- А кто еще? - огрызнулся он и хлопнул себя по лбу, ну конечно, его зовут Анатолием, а он-то все вспоминал, вспоминал и не мог вспомнить, хотя, наверное, мог бы прочитать на памятнике свое имя. Но в том-то и дело, что забыл, как читать... 
Он и при жизни не страдал особым развитием ума, был неучем. Читал мало, разве что анекдоты в журналах, любил рассматривать картинки в детских журналах, написать письмо было для него сущим наказанием, писал с ошибками. А после смерти вообще что-то случилось со слухом, прямо как иностранец не мог понять быстро говорящих людей, часто не мог понять того, о чем жена в слезах иногда кричала ему, и разбирал хорошо только лепет своей дочери, когда спрашивал у нее, о чем говорит ее мать. Дочь нарочито медленно повторяла ему ее слова, глядя на мать со страхом и сожалением: 
Мать всегда орала одно: 
- Уходи, оставь нас в покое!
Толя считая, что в его смерти повинна жена и расправлялся с нею по-своему. Он изрезал все платья в шкафу и бросил тут же посреди лоскутков валяться большие ножницы. Шкаф был заперт на ключ от маленькой дочери, но не от него. После, он выкинул с балкона вниз, на землю всю ее обувь. Правда, она сбегала вместе с дочкой и собрала, даже домашние тапки не оставила валяться на асфальте. Он с трудом изобретал, как можно ей отомстить, не причиняя зла дочери. Тем более, жена стала прятать свои вещи посреди вещей маленькой дочки, и он безнадежно путался в них, не мог разобрать, отличить одни от других...
Последним его подвигом была стрижка, которую он устроил жене. Пока она спала, он подкрался и выстриг аккуратное полукружие у нее на макушке. Она купила парик и носила теперь искусственные волосы, которые ей очень шли, лишая его ликования.
Да, она пыталась с ним бороться. 
Как-то днем она привела на кладбище мужика, в черном одеянии, с серебряным крестом на груди. И Толя с недоумением разглядывал мужика и кисточку, которую монах окунал в маленькую чашку и прыскал водой на могилу, монах опрыскал водой не только могилу, но и квартиру, Толя сразу узнал это, потому что последовал за мужиком в свой дом...
Потом, она привела колдуна, колдун долго шептал по углам квартиры и Толя никак не мог понять, что он шепчет. Ему все хотелось шепнуть в ответ. Колдун описывал огромным ножом с черной ручкой замысловатые фигуры в воздухе. Этот нож с заклинаниями он воткнул с силой, по самую рукоятку в могилу и клятвенно заверил жену Толи, что призрак таскаться более не станет. Она поверила и улыбнулась сквозь слезы, а он в ту же ночь опять пришел.
Никто из друзей или подруг ей не помогал, родственники исчезли, оставив наедине с бедой. 
Некоторые из родных, сияя коварными улыбками, правда, предложили было поменять ее хорошую двухкомнатную квартиру на их неустроенные жилища, чаще комнаты в коммуналках, но она резко отказалась. Они, наверное, надеялись, что призрак последует за ней, оставив им замечательную квартиру. Но Толя и сам не знал, последовал бы или нет?
В последнее время он все чаще забывал, что ему надо куда-то идти, все чаще обнаруживал себя самого стоящего столбом возле могилы. Все чаще с трудом вспоминал глаза и улыбку своей дочери и шел только к ней. Его гнала любовь и тоска, а дойдя до дочери, он вспоминал о жене, которую обвинял в своей гибели.
Подумав, он спросил:
- Кто виноват, что я умер? - и замер, ожидая ответ, ему было важно знать, что она скажет в свое оправдание.
- Я! - она залилась слезами. - Я не отговорила тебя, а надо было бы! Я не отняла у тебя бутылку, а надо было бы! Я пустила тебя купаться, когда ты напился!
Он остолбенел, эти ответы он никак не ожидал и насупился, обдумывая их напряженно.
Дочь сонно шевельнулась у нее на руках. Он заметил, что жене тяжело ее держать:
- Да, положи ты ее уже! - раздраженно заметил. - Не бойся, не трону я тебя.
Подумал и спросил:
- А мы любили друг друга?
- Да, - выдавила она, - любили.
И продолжила говорить, все, более увлекаясь и сверкая глазами: 
- Ты был добрым и совестливым человеком, любил выпить, но выпивал только в праздники или в гостях. Вон, у иных мужики пьют, не просыхая, скандалят, всех домашних изводят, жен и детей бьют и при этом живут до глубокой старости! А ты, ты меня пальцем не тронул! Никогда! Сколько бы мы ни ругались! Просто уходил и дверью хлопал, а потом возвращался и мирился со мной, независимо, кто был виноват, ты просто заснуть не мог, такой был совестливый! А умер в тридцать лет, утонул и я в этом виновата!..
Он недоверчиво смотрел на нее, но постепенно недоверие сменялось на задумчивость, задумчивость на раскаяние и он проговорил, смущаясь слез в своем голосе:
- Прости меня, а? Я ведь думал, ты виновата в моей гибели, как-то, но не так, как ты говоришь. Думал, что ты меня напрямую убила, а ты, напротив, хотела меня остановить. Наверное, после смерти сходят с ума... ну, некоторые люди...ты знаешь, я ведь не был особо умным...
И он замолчал, с надеждой глядя на нее. Она положила дочь на кровать, встала и, протягивая руки, словно слепая, шагнула на звуки его голоса:
- А где ты? Где? Я слышу тебя, но обнять не могу!
Он развеселился, шагнул влево:
- Тут я!
Она метнулась к нему, но поймала только пустоту.
- Тут! - подал он голос уже из противоположного угла.
Она кинулась туда. 
С кровати раздался счастливый смех. Дочь проснулась и глядела на родителей с любовью и интересом. Они оба кинулись к ней, сомкнули свои руки вокруг ее рук. Она обоих расцеловала, и жена вскрикнула, прозрела, увидела, внезапно для себя, мужа воочию.
Толя остался в квартире, что-то не тянуло его больше на одинокую могилу, во мрак и холод зимнего дня. Он остался и, хотя не мог заработать денег, но управиться с уборкой квартиры вполне управлялся. 
Дочка росла, и вместе с ней рос и его ум. Они совместно читали сказки и разные истории. Совместно рисовали цветочки в больших альбомах. Совместно играли в развивающие игры.
Жена работала, а он оставался с дочкой дома. И хотя окружающие замечали странности в отношении этого семейства, но по привычке русских, для которых всегда будет актуальна поговорка: «Моя хата с краю, я ничего не знаю!» не вмешивались.
А на вопрос жены, как оно там, на том свете. Толя только плечами пожимал, не знал он того света, этот знал, а тот?.. Но может до поры до времени не знал, может, все дело было в маленькой дочери и в необходимой помощи жене, а? А потом, потом, куда-то поволокут на Суд Божий, ну, а пока суть да дело, растет дочка, смеется и играет с призрачным папкой, словно с вполне живым человеком.
И, только кошка в подъезде имела на все это свое мнение. Она выжидала, глядя круглыми глазами на входную дверь, возвращаясь каждую ночь на свой сторожевой пост на лестнице, не доверяя привидению и зная, что оно непременно вернется, а уж тогда она его встретит и низкое угрожающее мычание сопровождаемое аккомпанементом царапающих об пол когтей, являлось ярким доказательством ее намерений... 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента