Проза пионера

Про Петровича

Дмитрий Левочский Дмитрий Левочский
21 февраля в 01:21
 
В примеченном мною сугробе я раскопал рюкзак. Солнце садилось, было тихо и хорошо. Школа молчала, все давным давно разъехались по домам, один я, решив немного пробежаться на лыжах, остался и наблюдал зимний закат.

Доехать до станции проблемой не было - школьный водитель Петрович поворчит-поворчит, но до электрички подбросит. Хороший, добрый мужик с грустными глазами. Однажды, правда, высадил меня на пустой дороге - я решил схитрить и спрялся в автобусе, чтобы подольше покататься и первым занять самое лучшее место у окна. Собственно, так мне и надо. Дурацкое желание какое-то.

Петрович курил сигарету без фильтра, глядя в темнееюще небо. На мою просьбу он досадливо поморщился, но монтнул головой в сторону салона и полез в кабину водителя. Я не обрадовался - я был уверен, что мне помогут. Петрович завел машину. Автобус был очень старый - ГАЗ голубого цвета, он весь состоял из запаха бензина, противно-мягких сидений и солнечных бликов на потрескавшихся стеклах. Даже теперь я слышу звук его мотора. Воющий такой, как будто бы даже плачущий. Что-то роднило этого динозавра с Петровичем - такие же грустные фары, такие же ноющие интонации в голосе.

В тот раз что-то пошло не так - я это сразу понял. Через 5 минут езды салон старого автобуса наполнился едким, химически-вкусным запахом. Дыма видно не было. Я подумал, что так оно и надо - зимой старые автобусы особенно вонючи. Эта мысль почему-то зацепилась за детское сознание. Я думал ее снова и снова и где-то на десятом круге она стала казаться мне невероятно смешной. Сначала я улыбался, глядя по сторонам, потом захихикал. Смех усиливался, становился невыносимым и всепоглощающим. Через пару минут я уже хохотал во все горло, краем сознания подмечая, что Петрович никак не реагирует на мой хохот. С автобусом тоже происходило что-то явно нездоровое. Обшарпанные сидения из коричневых вдруг стали зеленовато-розовыми, а по стенам поползли необычнайно красивые узоры. Одни были яркими как хвост павлина, а другие странно-знакомыми. Приглядевшись немного к этим узорам, я с удивлением заметил, что по стенами, подобно житийным фрескам на стенах древних соборов, ползут события моей жизни: вот я иду в школу, вот болею, вот получаю двойки, а вот мои приятели выкидывают меня на спор из окна второго этажа. За картинками становилось трудно наблюдать: сердце вдруг начало бешенно колотиться и я наконец увидел Петровича. Как оказалось, автобус давно стоял на месте, а Петрович весь в радужном сиянии полз по салону, хрипел и кашлял. Я смеялся и смеялся. Так смеялся, что наконец свет в психоделическом автобусе начал гаснуть, как в кинотеатре, а я проваливаться в сладкое и смешное ничто.

Нас с Петровичем вытащили проезжавшие мимо водители. Потом я узнал, что разладилась выхлопная труба и угарный газ стал поступать непосредственно с салон.
Петровича уволили из школы, а мне долго делали массаж легких и кислородную терапию. Голубой автобус стоит у школы до сих пор, а солнце каждый год все такое же ярко-красное и величественное. Только вот на лыжах уже никто не бегает.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

Блог-лента