Проза пионера

В молоко (рассказ)

Инна Молчанова Инна Молчанова
3,5
( 2 голоса )
18 февраля в 09:44
 
Утром, как всегда по средам, она оделась и быстро пошла в магазин. Надо было максимально пораньше успеть до открытия – потому что там уже толпилась живая очередь, занимали которую не только для себя, но и для родственников, соседей, товарок. В среду по обыкновению был завоз. И можно было надеяться купить не только мясо по талонам, но и вареную, и даже полу копченую колбасу.

Утро было свежим – ночные температуры от дневных расходились иногда на 30 градусов. С утра – градусов пять тепла, а к обеду уже все 35 – такова природа северного Прибайкалья, не позволяющая даже в июле чувствовать себя как на курорте. 

Ей предстояло спуститься с большой горы, пройти по перешейку над небольшой речушкой, закованной в толстенную трубу под дорогой, и подняться на другую, маленькую горку, где, собственно, и располагался заветный магазинчик. В этом бамовском поселке в пять тысяч населения магазинов было немного – раз, два, и обчелся. В «верхнем» же, куда она и следовала, бригада продавцов была более расторопной, потому по средам здесь всегда можно было поживиться чем-нибудь вкусненьким. К 90-м снабжение БАМа уже прекратилось в связи с замораживанием стройки, и отовариваться по самым необходимым продуктам приходилось по талонам: на мясо, колбасу, водку. Последнее ее не интересовало, на колбасу денег уже не было (задерживали зарплату), а вот мяса она бы взяла, но только после того, как смогла бы купить сухого молока.

Свежемолочные продукты в поселке не продавали. Да что там в поселке – в недалеком за несколько километров городке творог и сметана, так же как и молоко, были предметом вожделения, и очереди там занимались по положенным дням с ночи. Сметану (жидкую до боли) набирали трехлитровками, потому что удача «достать» сей продукт была редкостной. В город она не ездила – на руках были две малолетние дочери, которых, когда муж был на работе,  лишь на пару часов можно было навьючить сердобольной соседке.

В это утро соседка оказалась не на работе и, пообещав ей отоварить талоны на колбасу, она смогла вырваться на пару часов.

У деревянного, такого же «щитового», как и все дома и бараки поселка магазина, на пыльно-рыжей площадке уже было шумно и суетливо. Поздоровавшись со знакомыми, она заняла очередь. Выпало стоять за высоким толстым мужиком, гордо топорщившим свою выпуклую грудь в пиджаке, на котором красовались наградные полоски. «Ветеран». – Обрадовалась она. – Может, получится?» -- и принялась наблюдать за мужиком, пытаясь улучить момент, чтобы заговорить.

-- И сколько они будут спать? – Кивая в сторону закрытой двери, произнес, полуобернувшись к ней, мужчина.

-- Ой! И не говорите. – Она подобострастно заглянула ему в лицо. – Часа два простоим точно. Не знаете, что завезли?

-- А черт их знает! – Сварливо буркнул тот и отвернулся. 

«Ну и дедок… -- Подумала она. – Морда злая, капризная. Вряд ли получится». – И она стала искать глазами, нет ли в толпе еще хоть кого-нибудь с медалями или нашивками.

Ветеран был в единственном экземпляре. Расстроившись, она все же попыталась мысленно успокоить себя: «В прошлый же раз получилось. Тот дедуля тоже молчал-молчал, а когда она попросила его – уступил…». И, вздохнув с надеждой, она поудобней прижалась к стене магазина. 

Наконец, дверь распахнулась, и толпа хлынула внутрь, согласно достигнутой  очередности.

-- Я без очереди не иду, хоть мне и положено! – Широко став в дверях, затормозил толпу ветеран. – Так что давайте по порядку, с дисциплинкой.

Очередь выровнялась и уважительно затихла. Изнутри магазина раздавалась бойкая продавщицкая речь:

-- Что? Сколько? Талон!

Обслуживание шло быстро, люди выходили довольные, на ходу опуская в авоськи и полотняные сумки завернутые в толстую «обвесочную» бумагу батоны полукопченки.

-- На колбасу не занимать! – Раздалось из глубин продуктовой сокровищницы.

-- Это как – не занимать?! – взревел хвост очереди на дворе.

-- Сказала – не занимать! – Раздалось изнутри. – Сегодня мало было. Бараниной берите.

Народ недовольно зароптал. 

-- Какая к бесам баранина? Козлятины понавезли блочной – одна вонь да кости.

Ветеран, который уже продвинулся на треть внутренности магазина, громко выкрикнул:

-- Ты, давай, шутки брось! Я без очереди не пошел, стою вот тут, поэтому мне оставь!

Продавщица затравлено глянула в его сторону и сердито засопела, что-то пробормотав себе под нос.

-- Дедушка, -- вдруг решилась девушка, сбоку заглядывая в его лицо, -- а можно у Вас спросить?

-- Спрашивай, коль невтерпеж. – Даже не посмотрел он в ее сторону. 

-- А Вы что будете покупать?

-- А тебе-то чего? Что надо, то и буду.

-- Да, нет, я про молоко спросить хочу.

-- А чего молоко? Молоко, как молоко.

-- Ну, у Вас же оно по ветеранским?

-- Ну, по ветеранским.

-- А Вы брать будете?

Мужик замолчал и отвернул голову к стеллажам, скривив гримасу и словно отмахиваясь от назойливой мухи.

На стеллажах, будто снаряды, стояли вставленные в ряд банки с килькой в томатном соусе, плотные хлебные булки, пачки сигарет, мешочки с крупами и печеньем и рафинадные коробочки. Отдельно в сторонке красовались лотки с колбасой. На высоком железном столе лежали разбитые топором мороженые куски говядины и брикеты козлово-бараньих лопаток. В глубине подсобки, затаясь, торчали из ящиков бутылочные пробки. На отдельной полке с надписью «Ветераны» стояли хохломитые пачки конфет, пакетики с гречкой, разномастные консервы и коробочки сухого молока. Внутри пахло мясом, ванилью, свежим хлебом и потом.

-- Дедушка, -- снова обратилась она к спине, -- так будете Вы брать молоко?

-- Чего тебе надо? – Раздраженно передернул плечами ветеран.

-- Я просто хотела Вам предложить поменяться: я Вам – талоны на водку, а Вы мне поможете купить молоко.

Мужик упорно молчал, словно наслаждаясь этим просящим голоском, этой униженностью хрупкой, молоденькой, жалкой девчонки.

-- Так как? – Снова обратилась она к нему.

-- А на кой мне твоя водка? Я не пью. – Надменно ответствовал тот.

Очередь все приближалась и приближалась к прилавку. С медленным, тягучим продвижением таяла у нее и надежда уговорить мужика.

-- Понимаете, -- зайдя ему вперед и заглядывая в глаза полушепотом произнесла она, -- у меня доча маленькая, Леночка…

-- Да хоть пеночка! – Резко оборвал ее мужик. – Мне-то что за дело?

-- Просто, если Вы не будете брать молоко, не могли бы Вы…

-- Стой, как стоишь! – Брякнул он ей в лицо и продвинулся вперед еще на одного человека.

«Ничего-ничего. -- Успокаивала она себя. – Бывает же так, что человек кочевряжится, кочевряжится, а в последний момент возьмет, да и передумает».

-- Ну, хотите, давайте поменяемся на талоны на мясо. – Произнесла она спине.

Мужик безмолвствовал, и она поняла, что больше говорить нельзя, иначе можно все бесповоротно испортить.

Подошла его очередь. Растопырив холщовую сумку, он стал погружать в нее услужливо отпущенные продавцом продукты. Вот уже исчезла в холстинной утробе толстенная обертка полукопченой колбасы. Туда же опустилась и упаковка конфет, а вслед за нею – положенная ветеранам гречка. Она стояла и как завороженная смотрела на чужие покупки. Молока ветеран не взял. Бурная волна радости прихлынула в ее голову: «Не взял!», и, напрягаясь всем телом, глядя, как тот отсчитывает замусоленные рубли, она собрала в кулак всю свою волю и тихо, но настойчиво произнесла:

-- Возьмите мне, пожалуйста, молоко. Я Вам деньги отдам.

Мужик тупо уставился на уже отсчитанные купюры и выругался:

-- Тьфу ты! Сбила совсем! Чего ты прицепилась? Отстань!

-- Ну, Вам же все равно не надо! – В сердцах выкрикнула она.

-- Мне в этот месяц не надо. А в следующий я заберу!..

Она опустила голову и тихо заплакала.

-- Чего тебе? – Обратилась к ней продавец, когда мужик отошел от прилавка.

-- Печенье. – Всхлипывая, произнесла она. – «Юбилейное»…

Про соседку и обещанную той колбасу она и не вспомнила. Прижав к груди пакет с печеньем, заплетаясь и от слез не видя дороги, она побрела вдоль теплотрасс и бараков. Сначала – с маленькой горки. Потом – на большую…

Леночке было всего год и два месяца. Бамовский ребенок родился не вовремя, восьмимесячным. Четыре месяца ее, забрав прямо с родового стола, держали вдали от мамы – в клинической больнице областного центра. Поставили диагноз – атерезия ануса. Это, когда прямой кишочки не хватает, и требуется вводить трубочки. Операцию можно было делать только, если ребенок доживет до девяти месяцев. Диагноз не подтвердился, и малышку выписали домой. Они с мужем забрали ее в четыре месяца и двадцать два дня, когда над кроваткой уже красовалась табличка «Маша». Так называть не захотели. Переименовали и стали звать Леночкой – в честь великой сибирской реки. 

Ребенок шел на поправку, несмотря на худое питание и холодную злющую зиму с едва теплыми батареями. Год Леночка встретила уже посвежевшей, славной пухлой малюткой. Единственное, что настораживало – ребенок все еще не мог сидеть. Ее обкладывали подушками, и в таком сидячем положении она играла в часы, когда не спала. Умненький взгляд и беломраморное личико с огромными папиными глазами выдавали в ней смышленую малышку. А врачи говорили, что девочка вскоре догонит сверстников. И только ей, как матери, снились какие-то непонятные и страшные сны: то умершая бабушка придет к какой-то железной оградке с большим букетом роз. То они с мужем начинают переклеивать обои в своей «хрущобе» -- как называли бараки сами бамовцы.

Растить детей в то время на БАМе стало тяжело. С закрытием строительства парализовало и товаропоставки. Были введены талоны на мясо, колбасу и водку. Молочные смеси, как и сухое молоко, стали дефицитом. Она варила картошку, делая пюре; манную кашу на воде; делала из жухлой моркови соки и разминала в кипятке печенье, которое, остудив, давала в качестве десерта через бутылочку с соской. А Леночка так любила манку на молоке! Но достать его удавалось не всегда…

Соседка встретила ее неодобрительно.

-- Долго ты как. – Пробурчала она, передавая ребенка.

-- Очередь была… -- Потупившись, ответила она. Ты прости меня, Том, я про колбасу тебе забыла…

-- Да что с тобой-то? – Участливо спросила женщина.

-- Так, ничего. Ничего, Тамара. Пойдем мы.

Ночью случился первый приступ. Ребенок задыхался и кашлял. Установившаяся на несколько июльских дней жара распространилась и на ночь. Жужжали комары, билась в стекла таежная мошка, а Леночка все кашляла и кашляла, синея и дрожа всем тельцем. По очереди они с мужем подносили ее к распахнутому настежь окну и давали нюхать натертый и опущенный в бутылочку из-под зеленки чеснок. Она вспомнила, что так делала мама, когда болел коклюшем младший брат. «Скорую» вызвать из города было неоткуда, и потому с раннего утра муж побежал в амбулаторию, расположенную там же, где и магазин -- на малой горке.

К обеду приехал участковый. К тому времени прошло уже около десяти затяжных приступов. Ребенок был бледным, носогубный треугольник посинел. Взяв ее на руки, она ощутила какой-то непривычный холодок, исходящий из ручонок и ступней ножек.

-- Мама… -- Впервые в жизни произнесла девочка и провела ручкой по ее лицу…

Через сорок минут после того, как их доставили в больницу, Леночки не стало. Вместо нее на подоконнике операционной лежал белый безмолвный сверток. Она откинула уголок пеленки, прикрывающей маленькое личико, и тупо уставилась на восковую маску. От свертка пахнуло чем-то ладанным и горько-сладким…

Потом были врачи, какие-то люди, высота третьего этажа, куда она ринулась через окно, но была подхвачена чьими-то руками, «скорая», которая отвезла ее домой… Маленький бордово-бархатный гробик. Береза во дворе и плачущие мужчины и женщины. На подносе – гора денег, опускаемых соседями…Далекая и длинная рыжая дорога на кладбище…

Пятеро суток они ехали на Украину, везя свое горе родителям и родным. В свои 26 лет в этой дороге муж стал седым, а она… Она не смогла даже заплакать. Ни разу. И спустя много лет – тоже…

И только одно сопутствующее воспоминание всегда шло рядом с кинолентой тех дней: она, магазин, молоко… Большая заветная пачка… Которую так и не удалось ни купить, ни обменять…

Вскрытие показало, что у Леночки был порок сердца. Вернее, сердца, как такого не было. Сердечная мышца была тонкой, как бумага, а должно было быть в этом возрасте – толщиной с палец. Поэтому, когда малютка подросла, крови стало больше, и мышца, не справившись с нагрузкой, остановилась. Кроме того само сердечко было трехкамерным, отчего врачи и не определили страшную патологию. Не прослушивалось оно. Просто была тахикардия. 

-- Она не должна была жить вообще. – Заключил участковый педиатр. – Что же такое мама делала, что так продлила ей жизнь? Операции таким детям делают только после пяти лет…

Тогда, 1987 году, о донорских сердцах и детских операциях на сердце в СССР
еще даже и не заикались…
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (3)

  • "..
    Сударыня, чего и говорить, когда на термин "пиво-водка" возложили яду,
    и букв оставили настолько, чтоб только требы с "пивом-водкой" продавать,
    не сообщив, что надо бы детишек штук шестнадцать к ряду,
    и не сказав о том, что "Боже может их не только дать, но взять"..
    ..
    страданьем никакОму делу не поможешь,
    не "боже правый" заставляет всех страдать - другой, а то "Другая",
    делиться б-лью - жизнелюбий у читателя как будто изымать, что для довольно взрослого, похоже, что негоже..;
    неужто радости не вспомнить, Инна....................., Лена, Стася.., Майя..?
    ..
    всех, как поломанных игрушек, очень жалко наблюдать,
    ещё сильнее тех, кто вообще лишён попытки,
    быть может, соберём остатки тех, кто хочет знать хотя бы, что такое "Мать",
    ведь День Сварога, вроде, с каждым днём в прибытке..?
    .."
    http://ruspioner.ru/profile/blogpost/6735/view/8701/ (пусть?)
  • Николай Фохт
    18.02.2015 20:03 Николай Фохт
    вот даже незнаю... стоит ли читать рассказ после первой фразы?)) как думаете?
    •  
      Инна Молчанова автор
      19.02.2015 05:36 Инна Молчанова
      И правда, дурацкая фраза!))) Счас подумаю))) Спасибо, что балде подсказали)))
Блог-лента




 
Новое