Проза пионера

Вопреки(повесть)

Наталья Мозилова Наталья Мозилова
15 февраля в 19:13
 
1.
Она следовала за оранжевым шарфом, боясь потерять его из виду и одновременно – не быть уличённой, как какая-нибудь Чапман. Он сел в поезд, который ехал в сторону Смоленской. Она зашла в соседний вагон, и стала наблюдать через стеклянную дверь. Вот он достал журнал, кажется «Огонёк», и стал читать.  Вот он поправил волосы. Улыбнулся.  Наверное, он прочитал что-то забавное. Или… или вспомнил одну из встреч.  Мира в вагоне для него не существовало. Он больше не смотрел по сторонам, не следил за временем, просто ехал, уткнувшись в журнал. Она наконец-то спокойно рассмотрела его тёмные волосы, лёгкую небритость, свитер, какие носят программисты или люди творческо-умственного труда, красивые руки. Всё ей казалось в нём особенным. Кровь пульсировала в висках, и от этого мужчина за стеклом казался ещё недоступней и интересней. Она не знала, что сделает, когда он доедет, но хотелось следовать за ним. На Киевской станции он вышел, его захлестнула волна пассажиров. Настя выскочила из вагона, стала искать глазами его оранжевый шарф. Час пик. Пассажиров столько, что могут снести с ног, если окажешься в противотоке. Уже казалось, задача выяснить, кто же он, невыполнима. Люди выталкивали её вслед за собой на эскалатор. Громыхали вагоны. Хотелось заплакать. Но тут на эскалаторе под самым сводом она увидела его шарф.  Обгоняя людей, стоящих на ступенях, в течение тридцати секунд она оказалась достаточно близко от незнакомца, чтобы не потерять его из виду. Молодой человек продолжал читать,  потом, убрал журнал в сумку и завернул  направо. Настя вышла за ним. На улице весеннее солнце ослепило её, отражаясь в десятках луж, что мешало сразу определить свой ориентир. Светофор. Да, это, кажется, он. Точно он. Стоит с ноутбуком наперевес. Ждёт зелёного света. Как хорошо, что у него такой яркий шарф! Не теряя мужчину из виду, Настя перешла на следующем светофоре. Идя в том же направлении,  она уткнулась в офисный центр, стеклянные двери которого за мгновение до, захлопнул её мужчина.
«… Тааак.  Что дальше? До этого момента она не  задавалась таким вопросом. В здании двенадцать этажей. А сколько здесь офисов – представить страшно. Зайти внутрь и на охране спросить, кто это сейчас прошёл? Не самое умное. Скорее всего, сразу пошлют. Ну, или покрутят у виска – они же не обязаны знать всех, кто здесь работает?!  А, вдруг, он просто попутно сюда заскочил, по делам….?  Господи, сколько  мыслей. Но пойти и просто спросить – это очень по-женски. Ну, пошлют, ну, покрутят у виска. Как будто раньше такого не случалось. Видят они меня в первый раз, и, наверное, больше не увидят». Открыла в дверь. За ней оказалось просторное фойе, обставленное в стиле ампир. Большие часы, какие-то пальмы, золочёные колонны, которые поддерживают внутренний балкон второго этажа, деревянные столики с тяжёлыми резными ножками перед красно-коричневыми диванами. Охранник в бордовой форме сидел за столом справа. Дядька лет пятидесяти, с усами, как у Сталина, разговаривал по телефону. Людей в фойе не было, если не считать таджичку-уборщицу, подтирающую воду на кафеле. «Здравствуйте, - заговорила Настя, обращаясь к дядьке, - Извините, может быть, Вы мне подскажете…»  Охранник оторвался от телефона: 
- Повиси немного… Да, девушка, что Вы хотите?
- Понимаете,  мне очень нужно знать, кто сейчас зашёл в это здание. Очень-очень. Он такой … брюнет, с оранжевым  шарфом…, - голос Насти становился тише прямо пропорционально недоумению на лице мужчины  за столиком.
- А вы кто такая? Из милиции? Ваши документы…
- Нет, не из милиции. Просто…
- Я ничего Вам не скажу. Ходят тут всякие. Тем более в мои обязанности не входит знать всех сотрудников поимённо. Идите отсюда!
Настя поняла, либо сейчас, либо никогда. Она выпалила:
- Вы когда-нибудь любили? Вот так вот, чтобы не спать, не есть. Чтобы мучиться и днём и ночью. И работать не можешь? Этот человек мне очень нравится, возможно, я его именно люблю. Но, чёрт возьми! Мне даже имя его неизвестно. Мы уже три месяца, как познакомились в метро, но не знаем друг о друге ничего…
- Очень странная история. И почему я должен Вам верить?
- Не знаю, почему должны верить. Но это так.
- А почему Вы к нему не подошли?
- Я не смогла его догнать.
- Ну, да, конечно… - и уже смягчаясь, - не знаю, как его зовут. Вы представляете, сколько здесь офисов?  Знаю только, что он из  ООО «Аэроград». Есть такое предприятие. Посмотрите в интернете, кажется, за лётную безопасность  отвечает.
- Ой, спасибо! Попробую найти. Всего доброго!
 Уже у двери она услышала:
- Всего доброго. Андрей его зовут. Но я могу ошибаться.
Из-за нынешнего происшествия Настя опоздала на летучку. На вопрос шефа почему, сказала, что проспала, допоздна писала статью. Он что-то колкое ответил, но девушка была слишком погружена в свои мысли, чтобы оценить остроумие главреда. Её разведывательная операция не принесла никаких плодов, если не считать вероятного имени своего метрОвского возлюбленного и предполагаемого места работы. Она не нашла в интернете ни одного упоминания про Аэроград. Что казалось почти фантастикой в нынешнем информационном мире. Она начинала думать, что реальное знакомство с этим «Андреем» не случится никогда. Что всё настолько абсурдно и нелепо, что пора бы завязывать. С другой стороны, любопытство распалялось ещё сильнее.
 
2.
- Юр, привет!
- Да, привет, Настюш!
- Юр, мне нужна твоя помощь.
- Да, ладно? Доблестным СМИ потребовалась помощь старенького сотрудника ФСБ? Ты и сама ищешь не хуже.
- Юрк, просто я не могу больше. Не знаю, что придумать. Очень надо.
- Работа?
- Личное.
- По телефону расскажешь или  увидимся?
- При встрече.
- Я за тобой заеду.
- Если поможешь – я твоя должница.
- Без вариантов!
Следующим вечером  Настя сидела в кафешке на бульварном кольце рядом с  давним поклонником с Лубянки. Юрка учился на три курса старше, был всегда элегантно –блудлив, по-гусарски умел пускать пыль в глаза, и на протяжении многих лет по-собачьи привязан к ней. В студенческие годы они даже какое-то время встречались. Месяца два. Но именно встречались. За это время целовались-то раза три. Потом  Юрка напился, с кем-то переспал. Настя об этом узнала и всё закончилось.
Она пила глиссе, он капучино. Чашка приятно обжигала кончики пальцев. Через двое суток после разговора в офисном центре к Насте вернулась уверенность: я его найду!
- Рассказывай!
- Мне нужно найти человека. Он предположительно работает в офисном центре, адрес я тебе скину е-мейлом, в ООО «Аэроград»; брюнет,  лет тридцати пяти, не женат. Зовут предположительно Андрей. Я организацию эту искала по своим источникам, но почему-то ничего на неё нет. 
- Отличный расклад: организации – предположительно, имя – предположительно… 
- А кто обещал лёгкую задачу?!
- А хоть кто такой, зачем тебе… Не? Не хочешь поделиться со старинным другом? Я хоть буду знать, за что рискую своей работой.
- Юр… Долгая история.
-???
- В общем, люблю я его. Помоги, а?
- Если любишь, то ты должна знать о нём хоть что-то. Где вы познакомились, он, наверняка, там бывает. Где вы встречаетесь, и почему он инкогнито?
- Юр… Если бы что-то было, я бы сама нашла. Я для него такое же инкогнито. У меня уже истощение фантазии.
- Ты уверена, что это любовь? Что ты ему нужна? Что он сделал для того, чтобы тебя покорить?
- …, - Настя сидела, уже готовая убежать из кафе. Её аргументы закончились. Все эти вопросы она и сама постоянно задаёт себе. Юрка всё понял. По-отцовски положил ладонь ей на затылок. И уже тихо спросил.
- Может, ещё какие-то зацепки? Чтобы проще искать…
- Мы с ним периодически встречаемся в метро. В 09:57 на станции «Арбатская».
- Вот удивила, так удивила! Насть, ну, что ты, в самом деле? Зачем тебе это? Почему вы там не познакомились? Почему он тебя не ищет? Я бы, например, нашёл тебя на другом конце света, зная только цвет твоих глаз…
- Ну, хватит. Не хочешь, не надо. Я думала, у тебя есть база, где эта организация зафиксирована. Что ты друг. А ты…
- Да, ладно, ладно. Помогу, чем могу. Просто это так… неожиданно, что ли.  В остальном как твои дела?
- Всё хорошо. Сейчас  отправляют в Псковскую область писать репортаж про семью, пострадавшую от пожара. Они там в бане живут. Недавно была в Павловском Посаде. Про кризис платка и прочих ремёсел. На прощание даже мне шаль подарили. 
- Ты молодец.
- А ты? Что у тебя?
- Женюсь.
- Да, ладно?!
-  Ну, почему никто не верит мне!?
- Серьёзно женишься?
- Нет, конечно. Тебя подожду.
- О, нет, Юр. Не в этой жизни. Не хочу быть первой среди многих жён.
-  Первой и единственной.
- Мы это уже проходили. Давай, не будем. Лучше помоги мне найти человечка.
- Попробую…
 
3.
Она проснулась среди ночи от звонка в дверь. Ничего не понимая, вскочила и пошла к двери. Долго смотрела в глазок. Никого и ничего. Выходить на лестничную клетку - страшно. Постояв минут десять у двери, решила, что показалось. Электронные часы показывали 3:20. Забравшись под одеяло, снова задремала. Опять звонок. Настойчивый и нервный. Встав к двери ещё быстрее, она опять никого не обнаружила. Только под соседской дверью сидел рыжий кот. Пройдя на кухню, выглянула в окно. Серое безмолвие и северный ветер. Зажгла свет, поставила чайник. С кружкой чая у компьютера ночь казалась не такой холодной. Села проверять почту. Во входящих только письма Хенд-Хантера и предложения интернет-магазинов. Хоть кто-то помнит обо мне, грустно улыбнулась она. Подыскивая материал для новой статьи, поняла, что клонит в сон. Не выключая в комп, укуталась в одеяло.
Утро как-то не задалось. Сначала не могла уложить волосы. Потом – сломала ноготь. Пока пила кофе и проверяла почту, случайно задела бутерброд. А бутерброды всегда падают… верно: маслом вниз. На новое платье. Пока переодевалась, поняла, что катастрофически опаздывает. За минуту собралась, вышла. Уже в лифте вспомнила, что забыла телефон, пришлось возвращаться. В голове был какой-то шум. Непонятная раздражительность и беспокойство нарастали с каждым часом.
По дороге в метро Насте позвонила мама. Ночью умерла бабушка. Мама обнаружила её утром, когда принесла продукты и лекарства. Остальное было непонятно, женщина взахлёб рыдала, просила приехать.  На Цветном бульваре Настя вышла в город  и поймала такси. Впопыхах,  отзвонившись на работу, стала объяснять таксисту, как лучше добраться. Мысли путались. Вспомнились ночные звонки в дверь. Напал какой-то мистический ужас. «Побыстрей, пожалуйста!» Армянин за рулём кивал со знанием дела, выскакивал на встречку и подрезал другие машины. На повороте к  Патриаршим прудам он попытался проскочить на «красный», но не успел. «Камаз» справа от себя – последнее, что Настя запомнила в тот день.

4.
 Неделю Настя пролежала в реанимации без сознания. Перелом руки, внутреннее кровотечение, черепно-мозговая травма. Бабушку похоронили без неё. Бедная мама. Она не знала, куда ей кинуться. Перестала спать, есть, только плакала, стала худее, чем можно вообразить. Только когда врачи сказали, что жизни дочери ничего  не угрожает, она дважды ночевала дома.
Всю эту неделю Юрка приезжал ежедневно. Искал дорогие препараты. Кричал на врачей. Делал всё, что от свалившихся несчастий была не в состоянии делать её мама, и что бы делал примерный супруг. Ежедневно звонили из редакции. Главред даже агитировал сдать кровь. Девчонки-журналистки несколько раз приезжали, но их дальше коридора не пускали. Все коллеги издалека ждали: очнётся-не очнётся. От этого зависит носить апельсины  или собирать деньги на венок. Да, журналистский цинизм он такой.
 Что ей снилось в эту неделю и снилось ли? Никаких светлых коридоров. Никаких тоннелей. Сначала чёрная пустота. В такие моменты мозг отдыхает. Пытается заняться более важными делами, чем показывать цветные мультфильмы. Потом во сне стали приходить знакомые и не знакомые люди. С одними она работала, с другими пила кофе и болтала о погоде. В какой-то момент она возвращалась в реальность. В тот день, когда попала в ДТП. Она успевала отвернуть руль и направить машину в сугроб. Были сны и про него. Такого яркого, загадочного. Непохожего на всех тех мужчины, что она встречала. Вот она на своей станции. Встаёт на эскалатор. Его нет, но она уже привыкла к отсутствию этого мужчины. Она отвлекается на рекламу, не может, снова смотрит лица на соседнем эскалаторе. Разочаровано сходит вниз. Бежит, не оглядываясь, в центр зала, хочет завернуть к своему поезду… а тут он. В оранжевом шарфе. С букетом белых роз. Ничего не говоря, он целует её. Она, чуть смущаясь, утыкается в его плечо...
 Настя очнулась ночью. Рядом никого не было. Только жёлтое свечение ночника.  Провода,  попискивание аппарата, отслеживающего пульс, тёмное окно, закрытое жалюзи.  Хотелось повернуться и осмотреть комнату, но сломанная рука и куча проводов мешали это сделать. Стало очень страшно, непонятно. Девушка пыталась вспомнить, что же произошло. События рекламным роликом всплывали в её голове, перемешанные, анахроничные. Импульсивная попытка вскочить с кровати и быстрее расспросить людей, что и как, не увенчалась успехом: всё болело. Провода пугали и при этом давали понять, что всё серьёзно.  
- Люди!… , - крикнула Настя, настолько громко насколько смогла. Никто не отзывался. - Эй, есть здесь кто-нибудь!?
  Подкатила тошнота. Вспомнилось всё, что было до аварии. И потом колёса «Камаза». Гигантские, в змеином рисунке. Она снова позвала. И опять тишина. По щекам потекли слёзы. Их она стала утирать  здоровой рукой. Промелькнуло в голове: а вдруг я теперь инвалид? Не дай Бог! Только не это…Лучше бы я тогда умерла.
Бабушка, мать и тот, незнакомец в шарфе слились в какой-то один образ мотивирующий выздороветь, во что бы то ни стало. Настя проплакала пару часов. Будучи во власти недуга и лекарств, она задремала. Когда она очнулась снова, рядом была медсестра.
- Девушка!
- О, Господи, Вы очнулись… Как хорошо! Сейчас позову доктора.
- А можно мне попить?
- Сейчас-сейчас! – и уже из коридора доносилось, - Вячеслав Иванович! Из сто пятой очнулась. Вячеслав Иванович!
 
Инвалидность ей никто не пророчил. Ноги здоровы. Если не считать синяков. Кость на руке срастётся. Голова может болеть, но после ТАКОЙ аварии это называется – легко отделалась! Был ещё разрыв селезёнки и множественные гематомы. 
- В общем, до свадьбы заживёт, - сказал доктор.
- Сорняк и заморозки не берут, - отшутилась Настя.
После перевода в общую палату оставалось набраться сил на многочисленных посетителей. Которых, честно говоря, жуть как не хотелось видеть: на всех этих коллег, друзей, бывших бой-френдов, родственников и даже героев её репортажей. Какой-то бизнесмен прислал корзину лилий с пожеланиями выздоровлений. Кто – она вспомнить не смогла. Сколько их было – этих репортажей! И снова писала, с больничной койки. Что-то для блога, что-то для редакторской колонки в журнал.
Её выписали в пятницу, это было двадцать седьмого апреля.  Из больницы домой её с мамой повёз Юрка. Утренняя Москва казалась ей такой новой. Такой родной. Впервые за долгое время без обезболивающих не гудела голова. Мама сжимала Настину руку, молчала о своём.
- Юр, а помнишь, я тебя ещё до аварии я тебя просила узнать про человека. Что-то нашёл?
- Я думал, что ты уже забыла всё.
- Нашёл?
- Да. Фирма есть. Телефон, если интересно, дам. Андреев там нет. Данные на сотрудников могу показать, если заедешь ко мне на работу. Их нельзя пересылать. Секретная госконтора. Если перешлю – сама знаешь, чем может всё закончится.
- Господи, опять ты о своей работе! Насть, подумай о ней, когда выйдешь с больничного.
- Не совсем работа, мам.
 Уже у дома Юрка вытащил из багажника букет и вручил его Насте.
Пока ты лежала без сознания, ты пропустила свой день рождения. Вот, маленький презент.
- Спасибо, Юр! Не надо было. Что ты…
Настина мама смотрела на Юрку с восхищением. Читай: вот он – долгожданный зять.
Но Юрка не переставал удивлять в этот день: «Вот ещё, Насть! - Покопошившись в кармане, он достал оттуда коробочку.   – Кажется, твой размер. Выходи за меня замуж».
- Юр… что всё это значит?
- Будь моей женой. Я тебя очень люблю. Я буду хорошим мужем.
-Юр, но мы же всё с тобой обсуждали.
- Да, но я решил, что ты можешь передумать…
- Юр! Я не…
-  Пожалуйста, не говори «нет». Дай мне ответ через месяц.
- Настя, ну, что ты… Он дело говорит. Подумай…
- Да, Господи… Что ж вы на меня насели… Хорошо. Я подумаю. 
Юрка довольно улыбнулся. 
- В понедельник выхожу на работу, часов в пять-шесть могу заехать к тебе, посмотрим документы по моему вопросу. Хорошо?
- Хорошо, - уже без улыбки ответил Юрка.
В дверях он всё-таки умудрился сунуть кольцо в карман её толстовки, и быстро побежал вниз по лестнице.
Мама пока поселилась с Настей. После смерти бабушки и аварии они были нужны друг другу. Отца до конца контракта так и не отпустили из Мюнхенского НИИ, а увольнение из армии брату давали только на три дня, пока хоронили бабушку. Все выходные мама искала повод похвалить Юрку. Ну, действительно, виданное ли дело, её дочке почти тридцать. Живёт одной работой. Все, кто были – симпатии мамы не вызывали. И это – в лучшем случае. Между тем – Насте пора обзавестись семьёй. А ей – стать бабушкой. И не докажешь, что есть ещё старший брат, офицер, которому полагается жениться первому.
В воскресенье Настя сдалась и пошла на откровенный разговор.
-Мам, ну вот ты чего хочешь? Чтобы я за Юрку вышла? Так ведь не люблю я его. Да, и сама знаешь, какой он кобель.
- Все они кобели. Зато этот тебя любит. И семью не обидит. Да, и ты не девочка.
- Ма, я знаю.
-Ну, вот. И нечего ломаться. Он сколько лет тебя ждёт!
- Ага, ждёт…, - Настя брезгливо ухмыльнулась.  - Ты знаешь, сколько тех, с кем он меня дожидается?
- Отец твой тоже не святой.
- Ой, да кто святой, ма? И я не святая. Но понимаешь, я люблю другого.
- Да, ладно!? Кого это?
- Если бы я знала, ма. Если бы знала…

5.
В Москве все чужие друг другу. Даже, если человек живёт в столице всю жизнь. Зрительный определитель не настроен на «свой-чужой». Все кругом - чужие. Даже коллег и одноклассников в метро не узнаешь. Все люди – сплошная неуправляемая масса. Поток, сносящий всё на своём пути. Можно ездить на одних и тех же станциях, в одно и тоже время, с одними и теми же людьми, но они будут чужими. Ты их не узнаешь, они тебя волнуют ровно столько, сколько являются твоими попутчиками. И то только в связи с твоей безопасностью.
Настя  по журналистской привычке всегда передвигалась быстро, шустро, юрко, как ящерица. Она ненавидела людей с сумками, которые тормозили движение, вставая возле турникетов. Ненавидела сотрудников метрополитена, которые не выполняли своей работы, трепались между собой, а очередь за билетиками выстраивалась там, где стоят аппараты, продающие билетики на одну-две поездки. Как следствие – люди не могли пройти к турникетам, и пассажиры застревали в фойе станции метро. Ненавидела так же тех, кто идёт против движения, толкаясь и ляпая встречных сумками. Все они задерживали её под землёй, а это царство только для диггеров хорошо. Настя всегда стремилась побыстрее пережить 22 минуты подземки, уткнувшись в свежий журнал. Тот, в котором работала, или в журнал конкурентов - всё равно.
Всё изменилось в середине ноября. Спускаясь по эскалатору на Боровицкую, внимание девушки от статьи отвлёк детский плач. Устремив взгляд на соседний эскалатор, поднимающийся наверх, Настя увидела женщину с ребёнком. Поняв, что с ним всё в порядке, уже хотела снова погрузиться в мир репортажа. Но… тут она увидела чёрные глаза, рассматривающие её. Брюнет в бежевой куртке ехал ей навстречу. Посередине эскалатора они встретились, он ей улыбнулся. Она его даже не запомнила, но тоже, кажется, улыбнулась.  
Этот приятный эпизод она вспомнила вечером, возвращаясь домой в переполненном вагоне метро.  Интервал между поездами составлял около пяти минут. Людей ехали полные вагоны. Читать было невозможно. Прижавшись к плечу какого-то мужчины, она стала рассматривать людей. В углу, недалеко от неё стоял молодой мужчина лет тридцати. В шапке, с папочкой, ухоженный холостяк – почему-то определила Настя. Очень милый. Невольно она стала его изучать. Тату на руке, след от серьги в мочке. Следующая партия пассажиров не позволила его рассматривать, приблизив её почти вплотную. Рядом встали две девушки. Пьяные, весёлые. Одна с розочкой, другая с пластиковым стаканчиком пива. Настя презрительно отвернулась. Блондинка с большим ртом и крупными глазами цедила пиво, и едва не падала при каждом резком движении поезда. Подружки хихикали, пошло шутили. Настя пожалела, что не носит наушников. Мир бы тогда резко преобразился. Подружка блондинки вышла через две станции, отдав розу и чмокнув ту в щёчку. И тут началось самое интересное.
Флегматичный холостяк вдруг оживился.
- Давайте, я подержу цветок, а вы возьмётесь за поручень, сказал он блондинке.
- Ой, спасибо!
- У вас какой-то праздник?
- Да.
- День рождения?
Блондинка сияла. Всё кокетство, на которое способна пьяная женщина, проявлялось в её жестах, взглядах, словах.
- Так странно, когда девушка дарит девушке цветы…
- Неужели такой прекрасной девушке некому больше подарить цветы? -  хмурый задрот превращался в ловеласа. Блондинка отрицательно кивала. «Интересно, она не мужика на день рождения загадала?» – подумала Настя. Ей было противно и неловко присутствовать при этой сцене. Словно подглядываешь в чужие окна. Закончилось всё тем, что пьяная блондиночка и мужчина обменялись телефонами и вместе поехали до Курской. Не исключено, что утро они  встретили вместе.
Настя укуталась в шарф, выходя в город. «А, вот чтобы я делала, если бы утренний незнакомец ехал со мной в одном вагоне и тоже начал клеиться? Я бы его послала? Дала бы номер телефона? А, если бы он при мне кокетничал с другой, я бы ревновала?...» Следующим утром по дороге на работу Настя заскочила в банк и в магазин за ванильными вафлями. Спускалась на Боровицую, вглядываясь в лица пассажиров, но ожидаемого - не встретила. Разминулись. Да, и где гарантия, что он всегда так ездит? Что он работает в Москве? Её кольнуло в очередной раз дня через три. Те же глаза. Она спускалась с эскалатора, когда он начал подниматься. Молодой человек её заметил и снова улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Толпа сзади напирала. Они снова разошлись.
Их жизнь превратилась в постоянную игру с постоянным расчетом времени. На тридцать секунд ошибся – встреча откладывается на следующий день. Она знала, что он примерно в 9:57 ступит на первую ступень эскалатора вверх, а она - на ступеню, ведущего вниз. Знала, что он пользуется «Хьюго Босс», а носит преимущественно «Лакосте».  Помнила его заострённые скулы, брови в разлёт и родинку у правого уголка рта. Но не знала главного – имени и номера телефона.
Никогда она так не торопила новогодние каникулы, а однажды они не виделись две недели, поскольку Настя сначала уехала в командировку, а потом заболела. Сказать, что она усиленно лечила свой бронхит – ничего не сказать. Главным стимулом был этот незнакомец. Хотя, он ещё не занимал всего её сознания. Настя изменила отношение к метро. По крайней мере, к этой станции, к этому эскалатору. Про эту её страсть никто не знал. Уже хотя бы потому, что взрослая женщина так себя не ведёт. Только после удачных поездок, когда она видела его – замечали блеск её глаз.  После той болезни она увидела его на третий день. Он широко улыбался Насте, ещё стоя там, внизу эскалатора. А потом, когда они поравнялись, он попытался протянуть ей записку. Настя потянулась, но тут её едва не сбил дядька, бегущий вниз. Записка улетела вниз, и тут же была затоптана спешащими москвичами. Молодой человек пожал плечами, и грустно улыбнулся.
В следующий раз она уже сама дожидалась его внизу, в центре зала, выйдя раньше, чтобы встретиться не на эскалаторе, а где-то на стационарной поверхности. Толпа прибывающих на станцию захлёстывала то справа, то слева. Она его пропустила. И так много дней подряд. Она не знала, что сделать в такой ситуации. Этого взгляда она не видела две недели.
 Уже в феврале, он снова появился на эскалаторе. В этот раз он передал ей маленький букет цветов и в нём записку: «Если Вы не против, приглашаю на выставку в Манеже. В это воскресенье в 13:00. Буду рад познакомиться ближе». Ни имени, ни номера телефона. Подпись, ничего не говорящая, поскольку чрезвычайно запутанная, чтобы понять, какие там спрятаны инициалы, нужно созывать целую когорту графологов. За один день Настя перечитывала записку сто раз. Искала тайные смыслы. Поняв, что сошла с ума, смяла бумагу, выкинула в урну. Через час откопала записку, разгладила, и спрятала во внутренний карман пальто. Воскресенье, казалось, не наступит никогда.
И вот… оно. Настя во всём чёрном, в чёрных замшевых сапогах и маленьких жемчужных серёжках пришла на выставку. Она постаралась как можно дольше собираться, дабы не прийти на свидание раньше его. Долго сидела перед зеркалом. Считала морщинки. Думала, как себя вести, о чём говорить. Будто это свидание было первым в её жизни. Тринадцать ноль ноль. Её незнакомца не было не в 13, не в 13:15, не в 13:45. Настя успела вдоль и поперёк изучить программку  фотобиеннале «Успей любить!».  В 14:00 Настя спустилась в выставочный зал, полная разочарования и досады, где-то на уровне щитовидки окаменел плач. В ней боролись маленькая девочка и разумная женщина. Первая чувствовала себя игрушкой. Даже представляла, как этот красавчик где-то за углом смеётся, наблюдая за ней. Вторая убеждала – могло что-то случится. Он попал в ДТП, заболел, улетел в командировку. Предупредить не мог: с того дня, как он передал записку, они не виделись.
Чёрно-белые фото тянущихся друг к другу рук казались лучшей иллюстрацией к этой её любви…
Незнакомец появился через неделю. Он виновато улыбался. Когда ступени эскалаторов поравнялись, он передал плитку швейцарского шоколада, к которой ленточкой была привязана записка. Она взяла, но её взгляд вылил на него столько холода, сколько Настя только могла в него наполнить. Записку  девушка заметила только на перроне. Мгновение подождала, как бы решая: открыть сейчас или уже на работе? Любопытство взяло верх.
«Простите меня. Я не смог прийти или предупредить. Но очень хотел. Через месяц я Вас найду. Обязательно. И всё объясню. Буду счастлив, если дадите второй шанс». И опять без подписи. Без телефона. Жалкий росчерк, похожий на птичьи письмена. Пока она читала и обдумывала его слова, ушли два поезда. Последний вагон утаскивал за собой потоком воздуха в тёмное пространство тоннеля газеты, обдавал пассажиров волной запахов из смеси смазки колёс и раскалённых рельсов.
 При следующей встрече, которая удалась через два дня, девушка сменила гнев на милость. Они улыбались, понимая, что их влечёт друг к другу. И не скрывали это друг от друга, работников метро, камер наблюдения и случайных соседей по эскалатору. Правда, последним было меньше всего интересно происходящее на этой станции изо дня в день.
Потом он опять пропал. На две недели. У Насти началась бессонница. Несколько раз она всплакнула. Почала две сигареты. К концу второй недели убедила себя, что всё это бред, что они вот так вот переглядываются, флиртуют. Усиленно занялась работой и даже перестала соблюдать установленный режим. И вот, в марте, они снова увиделась. Руками он нарисовал сердечко, указав на неё. Настя растаяла. И быстро пошла вниз. Нет, побежала вниз. А потом вверх по эскалатору, чтобы его догнать. В тот день на нём был оранжевый шарф. Это ей помогало.  
 
6.
-А потом?
- А потом, мам, я нашла, где он работает. Или приблизительно, где работает. Мне сказали, как его могут звать. Но это ничего не дало. Контора засекречена. В метро его после этого я больше не видела. А потом – эта авария. Всё, мам. Я не знаю, что ещё тебе сказать. Да, дура. Да, хотел бы – нашёл. Юрка прав. Но я хочу его найти. Хочу с ним увидеться. Любовь это или что-то ещё? А хрен его знает?!  Может, судьба?
- Насть, ну, давай, не волнуйся, тебе вредно. Обещаю больше не приставать с Юркой.
- Да, что Юрка. Ты права. Юрка рядом. И пусть гуляет. Наверное, соглашусь, если за этот месяц не найду. Или найду – но не понравимся друг другу.
- Ты кольцо мерила?
- Нет. Забыла про него. Там, на трюмо. Дай-ка сюда… Ммм… с бриллиантом. Выпендрёжник, - покрутила в руках и снова убрала кольцо обратно в коробочку, так и не надев.
В понедельник Настя встала раньше обычного. Она проверила почту, почитала новости. Выгладила белую рубашку. Почему-то ей казалось, что именно так и выглядят те, кто вернулись с того света. Аналогия с Лазарем из Назарета. Выпив кофе, она бессмысленно пялилась в монитор. Ничего её почему-то не интересовало. Скука по работе никак не могла вытеснить яркий образ, как все её будут тискать, поздравлять с выздоровлением, расспрашивать. Впереди был ужасный день. Посмотрев на часы, решила, что пора. Может, хоть её любимый её порадует?
Девять пятьдесят восемь. Настя не встретила своего незнакомца. Она снова тихо ненавидела метро.
На летучке в редакции всех разговоров только и было, что про возвращение болящей, встретили, как родившуюся заново. Даже шеф, прижав к себе, ласково   поцеловал в голову. Через полчаса ей надоело быть в центре внимания, даже в день рождения легче. Настя старалась побыстрей загрузиться работой. Печатать пока получалось не очень. Гипс сняли не до конца. Поэтому дали три темы в разработку. Звонки, поиск в интернете, продюсирование командировки. С непривычки разболелась голова, но Настя называла это поцелуем вампира. Сейчас нужно перетерпеть, чтобы дальше выдавать большее КПД, а может – и бессмертие. В памяти читателей. Хотя, нет. Не в этом постоянно меняющемся информационном мире.
В пол шестого Настя сидела у Юрки. Он заботливо подливал ей чай. Она листала папки личных дел на сотрудников «Аэрограда». Просмотрев более ста пятидесяти, она всё ещё верила, что встретит на фото знакомое лицо.
- Как рука? Даёт печатать?
- Болит ещё, но пройдёт. Доктор сказал, до свадьбы заживёт.
Юрка улыбнулся.
- Да, я надеюсь, что пройдёт...
- Ой, смотрите на него! Я не сказала, что до свадьбы с тобой.
-  Так я и не говорил ничего.
- Чёрт… сколько же папок. Сколько же людей под колпаком. Ну, это те, кого не успели перевести в цифровой  вид. А, вообще, в бумажном надёжней. Больше шансов, что информация не утечёт за пределы нужных ведомств.
- О, Господи! Вот он. Вот! Юрка… ты гений! Спасибо! – Настя кинулась Юрке на шею. Двести девяносто третьим шёл Александр Андреевич Розанов 1978 года рождения. Знакомые глаза смотрели с фото. Правда, здесь ему ещё лет двадцать. Место рождения: г. Санкт-Петербург, дата рождения: 5 апреля. Настя взялась было узнать о своём объекте вожделения больше, но папка оказалась пустой.
- Юр, что это? Почему внутри пусто?!
-  Есть люди, на которых папки хранятся в другом отделе. У меня нет допуска туда. Вероятно, он занимается спецразработкой программ или что-то в этом роде. Или – должность его слишком высока, чтобы лежать здесь, с обычными сист-адиминами и инженерами, - Юркина улыбка была совсем грустной и, можно даже сказать, искусственной, скрывающей истинные эмоции.
- Пятое апреля семьдесят восьмого,  Питер. Александр Андреевич, - бормотала Настя. – Юр, спасибо тебе большое. Нет, большое-пребольшое. Она его обняла. Он так же обнял её, зарывшись носом в её волосы.
- Ну, давай, подруга. Теперь твой ход. Всё, что мог – я сделал. И больше ни о чём меня таком не проси. Давай, лучше, домой тебя отвезу. Не на метро же ехать. У меня как раз рабочий день через двадцать минут заканчивается.
Он долил ей чая, сел напротив и взял её за руку. Настя казалась такой счастливой, что он уже мысленно был готов гореть в аду всех сотрудников безопасности, зайти в запрещённую зону. Лишь бы продлить её улыбку, повторить её благодарный взгляд и огоньки счастья в глазах. Но вряд ли кому-то станет известно, как он распорядился секретными документами.
 
7.
Настя вышла на балкон в одной рубахе. Часы показывали два ночи. Свежий воздух был необходим после многочасового торчания в соцсетях и телефонных справочниках. Девушка подожгла сигарету, и молча смотрела вдаль на холодные огни Москвы. С её девятого этажа почти вся столица на восток открывала свои просторы. От нервов было зябко. Настя думала: «Ну, вот как. Как? Есть имя, есть дата рождения и город. Но его опять не существует. Да, что ж такое-то?! Ни вконтакте, ни в фейсбуке, ни в Москве, ни в Питере, ни Александром, ни Сашей. Да, и в других городах тоже. «Справка рунета» и «Нумерорг» говорят, что в Питере таких не прописано,  а Андреев Розановых, которые годятся в отцы её незнакомцу двадцать пять человек. И звонить этим людям, спрашивая, есть ли у вас сын Саша 78 года рождения, точно не будешь. Или будешь? Девушка опять была на границе отчаяния и решимости.
Настя кинула догоревшую, один раз затянутую, сигарету вниз. Проследила, как она падающей звездой оставляет хвост из едва заметных искр и гаснет в темноте. Потом вздохнула и пошла в кровать.
Сон был  глубокий и тягучий, когда Настю растолкала мама.
-  ыыыы… ма? Что-то случилось?
-  К тебе пришли. Думаю, ты будешь рада.
- Что? Кто пришёл? Который час?
Оказывается, прошло два часа, с того момента, как она легла в кровать. За шторами зарождался новый день.
- Там, под окном, посмотри…
Настя накинула халат, ногами нашла тапочки. Под окном большими свечами была выложена надпись: «С выздоровлением! Я тебя люблю!», - а рядом фигурка мужчины, заметив её появление на балконе, отпустила в небо красные сердца шаров. Наскоро надев вчерашние блузку и джинсы, Настя выскочила в лифт. Сердце было громче её шагов, громче её мыслей. Мыслей вообще не было. Был один сплошной порыв: побыстрее увидеть ЕГО.
Он встречал её у подъезда. В руках букет точно таких роз, какие ей снились в больнице. Небритый, радостный, стеснительный, как школьник. Настя встала у двери, не веря, что он её нашёл. Какое-то время они стояли, наслаждались вот этим вот мгновением: они могут смотреть друг на друга сколько угодно. И эскалатор не унесёт их в разные стороны. И нет строгой привязки ко времени. Потом он подошёл к ней, молча передал цветы. Она, всё ещё немая, приняла их. И тут он поднял её на руки и спросил:
- Вы ведь тоже меня любите? Правда? Вы ведь меня простите, что я так долго пропадал?
- Саша… Господи… я не верю, что ты меня нашёл…
-  Ого, ты знаешь моё имя. Да, ты большой молодец. Я в тебе не ошибся.
- Почему ты так долго, почему? Почему тогда не пришёл?
 Он поставил её на землю.
- Ну, я же пришёл сейчас…, - и он тихо целовал  Настины пальцы, пока она плакала. Волосы прилипали к лицу, она вздрагивала, прижимала здоровой рукой букет роз как можно сильнее к себе: шипы, проходили сквозь рубашку и позволяли понять, что происходящее реально.
- Поедем ко мне. Я с твоей мамой познакомился с вечера. Думаю, она не будет сильно переживать, что ты не ночуешь дома.
- Она знала о сюрпризе?
- Да. Она знала. Поедем? Надо поговорить. Пора уже познакомиться.
Он снова поднял её на руки и понёс к машине. Настя не сопротивлялась.
Они проехали по бульварному кольцу, прокатились по набережной мимо Кремля, заехали на Воробьёвы горы. Всё это время он крепко сжимал её руку и рассказывал. В тот час, когда у Насти звенит будильник, Саша внёс её спящую в свою комнату. Положил в кровать и накрыл пледом. Сам он лёг рядом на диванчике. Шторы были плотно закрыты, и было не видно яркого апрельского утра.  
 Ещё никогда в жизни она не ложилась спать в это время суток. Разве что, когда приходилось ночевать на работе.

8. 
- Я очень редко ездил метро до того дня. Понимаешь, о чём я?
Настя кивала.
- Нет, я не о том дне, когда ты мне улыбнулась. Я о том, когда ты приехала брать интервью в соседний офис. Ты меня не видела. Несколько раз я проходил мимо дверей, краем уха слушал беседу. Наслаждался музыкой твоего голоса. Я и потом любил, хоть изредка слышать его. Набрать твой рабочий, спросить какую-нибудь дурацкую фирму, и слышать короткое – «Аллё! Вы ошиблись…» Да, не изумляйся так. Просто в тот день, когда увидел тебя, решил, что ты станешь моей женщиной.
- Но почему?
- Ты светилась. Сложно объяснить. Ты и сейчас светишься, но по-другому. Тогда ты светилась от того, что тебе интересно, что делаешь. Что помогаешь людям. Что ты знаешь, чего хочешь. Ну, и, конечно, ты красивая. Очень.
- Ну, а метро? Как ты это объяснишь?
- В тот день, я, пользуясь своим привилегированным положением в фирме, ушёл следом за тобой. Ты не заметила этого. Я ехал за тобой до редакции. Потом, оттуда проследовал до дома. Твоим маршрутом. А потом… потом было самое сложное – поймать момент, когда мы сможем пересечься в метро. Узнать твоё расписание. Ну, и привлечь твоё внимание.
- И сколько это длилось?
- Полгода. Полгода я ждал, когда ты увидишь меня. До того дня. Мне повезло, очень  вовремя заплакал ребёнок. Самое мучительное и романтичное было, видеть тебя. Чувствовать запах твоих духов, когда ты, стуча каблуками, несёшься вниз по эскалатору. Находится в полуметре от твоей руки, когда твой эскалатор опускался. А потом, потом я практически перестал пользоваться машиной, каждый день ездил только на метро. Ждал только твоего вот этого вот взгляда.
- Ничего не понимаю. Почему ты не подошёл просто, не познакомился, не попросил номер телефона? Зачем эти игры?
- Я не мог. Ты бы не дала номер. Ты и внимание на меня обратила только потому, что всё так необычно происходило.
- Саш, ты - псих.
- Может быть. Но чуть-чуть.
- А потом? Куда ты пропал? Почему не пришёл на встречу?
-  На борт, который летел до Лондона, пронесли бомбу. Мне нужно было разбираться, какая из наших систем безопасности дала сбой. А поскольку фирму возглавляю я, пришлось поехать самому. Опять же, я мог не вернуться из командировки. Как ты поняла, у меня не совсем привычная работа.
- Но, ты же знал мои номера телефонов, ты мог предупредить…
- Ты бы тогда что-то заподозрила. Мне проще было пережить пару дней ненависти, чем потерять тебя совсем.
- Но ты и так рисковал. Я могла дальше игнорить тебя. Могла встретить кого-то ещё и полюбить.
-  Могла. Но мне повезло.
-  Когда ты узнал про аварию?
- Почти сразу. Как только появилось объявление о сборе крови. Я был в Нью-Йорке. Почти сразу прилетел. Но меня не пускали, как и других. Пришлось заплатить медсестре, чтобы полчаса посидеть возле твоей кровати. Ты, конечно, не знаешь ничего. Но я тогда сидел, молился, просил, чтобы ты выжила. Только, когда врач сказал, что всё будет в порядке, я снова улетел.
- Господи, какое ты чудо. Только, пожалуйста, не исчезни.
 Он сидел возле кровати. Целовал её запястья. Она  лежала в полумраке комнаты, от удовольствия закрыв глаза. Они были счастливы.
 24.III.2013 г.
Наталья Мозилова
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента