Проза пионера

Герада "Блеск империи"

Алексей Еремин Алексей Еремин
1
( 1 голос )
21 ноября в 19:22
 
БЛЕСК ИМПЕРИИ.
Она остро проросла в Гере. Она голодом поселилась в нём. Гера больно и длинно прожил первый месяц.
Она одевалась в чужих женщин. Она встречалась в женских взглядах. Она остывала на перекрёстках. Она раздевалась в телевизоре. Она продавала ему в глаза продукты. Она пахла ночью под одеялом, то душистая и тёплая, то твёрдая. С красной улыбкой на горле она звенела ему монетами за бутылку. Её пальцы пачкали красными поцелуями деньги. Она шептала страшно ледяными лепестками по телу. Она сыпала тяжёлые алые звуки из улыбки на шее, наполняя его ладони. Он умывался кровью, колючей как родниковая вода. Она светилась обнажённой тоской из темноты подъезда.
Мечтая спастись, он робко прибормотал на женскую улицу. Но новые женщины оглушили ужасом, когда по очереди легли рядом, когда зарезали чужими голосами, когда душно вспотели чужими телами. Омытый страхом, он замелькал в убежище, так и не оживив ни слова.
В тишине, закрывшись в мире, полном слёз, он жил с ней. Она нежно вытекала из него. Пустой и одинокий он засыпал. Но утром, забыв вечер, она вновь широко и пристально мучила его со стула, от рассветного окна, из утреннего зеркала.
Месяц он жил немой жизнью. Даже день рождения, с детства самый любимый, сейчас лишь засуетился и прошёл.
И вновь похоронила тоска.
Но согрел добром хозяин. Он укладывался с семьёй в Петербург. Он увидел её большую боль. Он тепло спросил, но Гера лживо удивился вопросу. Но добрый, услышав неслышного, увидев совсем невидного, нового Геру, воскресил его с собой.
Два растянутых дня они томились в тропическом заключении, пока голубой ветер в северной столице не освободил путешественников. Быстрая свежесть омыла и подтолкнула в гостиницу. Гостиница  равнодушно и бедно поселила.
В первый же день решительными шагами они затолкали усталость в брусчатку. Яркий город громкой вспышкой погасил прошлое. Гера спрятался от неё в торжественных и звонких домах, в роскошных палатах улиц, под сенью парков. Фонтаны смывали прошлое. Кремовые дворцы поедали без остатка. Со всех сторон громогласно звучало торжественное тело остывшей империи. Богатое прошлое проступало сквозь нищету, как шедевр сквозь пыль. Впервые он чувствовал город не как покой. Торжественный парад грохотал сверкал благоухал вокруг. Золотые и мраморные, серебряные и гранитные, рукописные и рукодельные часы проходили по городу.
Даже ночь сверкала рассветом и будила. Бессонное, светлое окно стекало по очарованным глазам водопадом прожитого дня.
Утром, уже умирающим в горячке, дряхлый катер упрямо ворчал узким и прохладным каналам. За кормой веселился его пушистый хвостик. Вода широкими улыбками растекалась к скулам берегов. Торжественные дома, дворцы, соборы тесно звучали над Герой. То будили тёмной прохладой, то гладили тёплым светом. Путешествие душой города светилось в нём. Новое чувство города, как человека переполняло его. Он проживал покои грозного императора.
Суровые дома стояли верной стражей. Министерства рабочими кабинетами. Маленькие павильоны дремали детскими колыбелями. Дворцы пышели двуспальными ложами супругов.
И вдруг, тихая беседка вскрикнула её телом. В испуганной тишине, два маленьких домика раскрылись её румяными пяточками. Отражение статуи волновалось её телом. Он перегнулся за борт, - но её уже разлил катер.
Он утонул в голубой крови. Вода зажурчала живой тоской. Чем длиннее становился взгляд, тем громче тоска. Хотелось не погаснуть, но лечь в толстый и синий воздух, прорасти донными травами, видеть испуганные и ловкие мгновения рыб, важные днища длинных кораблей, и колыхание облаков на воде.
Но счастье детства спугнуло боль. Гера потеплел и закачался за детьми на нос.
И вновь издалека манили аппетитные дворцы в гарнирах зелени. Вновь важные фасады свысока разглядывали их. На Невском проспекте шумели вывески ресторанов, а рядом умирали забытые дома, чьи дряхлые стены поддерживали нищие тела бездомных. Однообразно дымила шумом дорога. На тесных тротуарах густо жевала толпа. Город гасил бесконечным разговором, оглушал недоступной красотой, блистал в солнечных лучах, хохотал и гремел своим величием. Победоносный город шествовал мимо них, а они суетились по нему своими тощими жизнями.
Но Гера уже не чувствовал восторженного поражения, как его друг с женой. Под роскошным гримом Гера почуял жёсткий лик. Вечно загнанный удачными охотниками, Гера почуял, что здесь, в густой и быстрой жизни холодной красоты, у него будет ещё меньше счастья. Строгий город пугал Геру нечеловеческой красотой. Пугал тем, что в нём не было людской неуклюжести, глупой доброты. Гера чувствовал, что с таким не злым, но суровым, не добрым, но справедливым, не запутанным, но ясным городом ему не совладать. Этот город не совершал ошибок, добрых и злых поступков, а потому Гера не мог у него выиграть, как выиграл у разваленных людей. В горячий день холоднее ветреная тень.
Ранним утром они проснулись на пристань с сонного катера. Море голубых глаз с солнечными зрачками щурило и гладило взгляд. Мягкий берег, рассыпав в море камни, упирался его нежности. Голубой шёпот потушил гаснущий разговор.
Спелый парк прозрачно ворковал, ворочался зелёным телом. То поил густыми тенями, то светил горячим дыханием.
Чистое небо взорвалось тёмной тучей. Они быстро вымокли под твёрдым и тяжёлым дождём. Но богатое солнце вскоре наполнило одежду. Сытые ткани влюбились в кожу. Строгий ветер остро заболел в тёплое тело.
И весь день, в пригородном дворце, то сверкал и грел, то темнел и тёк.
Съеденные свежей прогулкой, они вошли на островок ресторана в круге солнечной воды. Ресторан без стен насквозь дышал солнечным ветром. На потолке колыхалась вода в прожилках солнца. Официант предложил ароматные слова. Жидкий хлеб вкусно дышал пузырьками со дна прозрачного бокала. Пьянила нищий желудок еда. Плавно таял зимний десерт, осветлённый вкусом банана.
Судьба согревала Геру.
Следующим пустынным утром хозяин с Герой пробрались в парк. Вчера скребло глотки и ёжилось в животе. Ночное веселье кисло сочилось из одежды. Пьяный воздух смеялся из них. А они дружески покачивались и перебирали опьяневшими до нежности словами путешествие.
Под голубым ветром корни заморгали зелёными глазами. - Зелёное шуршание затёрло издыхающий разговор. Только негромко жевала спокойная дорожка, но и она затихла. Внизу, на зелёном подносе, дремал дворец, вились кремовые стены и крыша. Солнце пропитало высокие стёкла. Просвещённые окна гнули взгляд к земле. За дворцом, кудрявой причёской с прямыми проборами лежал парк.
С холма они молчали по аллее к дворцу.
Тишина, словно безоблачное небо. Нежный шёпот дорожки на ушко. Нежность ладоней листвы. В конце пустой аллеи ждёт дворец обнажённой красавицей. Перед ней играет весёлой музыкой густой фонтан. Справа, в белых плитах пруд, фарфоровая чаша. Посреди пруда жидкий жонглёра машет прозрачными рукавами.
Гера голодно смотрел, но не чувствовал эту красоту. Красота казалась игрушечной, словно механический соловей, которого он видел здесь, в сказочной витрине.
И вновь твердел столичный город. Вновь омывало быстрое тепло. Вновь сквозили густые тени.
Все эти яркие дни и громкие вечера, не только блестели  сокровищами, но и кутали покоем. С хозяином-другом его берегли сильный взгляд и парадная походка. Потому он был свободен и счастлив. Но он мерцал страхом, представляя бледное одиночество, среди чужих людей в холодном городе. Однажды, на его одиночество напали люди и пытали. Они казнили его беззащитно счастливые глаза, преследовали в землю еле слышное любопытство, ловили, и жестоко издевались над покойными взглядами, задыхаясь, прогнали в крепость гостиницы.
Но оскал злых минут забылся, и почти померкло её яркое тело. Из сияющего города Гера молчал в лесное окно почти свободным. В нём переливались краски, звучали запахи, пробегали звуки, музыкально, словно чаинки в стакане, оседая сокровищем в память.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое