Проза пионера

СКОРЛУПА рассказ

Ирина Оснач Ирина Оснач
3,7
( 53 голоса )
6 ноября в 17:37
 
По утрам была сказка. В пятом часу начинали петь птицы. Абсолютная тишина, и – каждый раз неожиданно, – сначала раздавался звук, похожий на скрип несмазанного колеса, колесо несколько раз поворачивалось, скрипело, кряхтело... И вдруг эти звуки вытеснялись пронзительной любовной трелью сиамского соловья. Ее подхватывали другие соловьи. Иногда они замолкали, и тогда, пользуясь паузой, вновь солировала скрипучая птица.
 
Однажды вечером в прибрежном кафе Таня услышала скрип совсем рядом, увидела и птицу на бамбуковом заборчике – с большим клювом и торчащим в разные стороны хвостом. Тут же вертелась невзрачная серая пичужка с пестрыми крылышками, которая никак не могла усидеть на месте – перелетала с заборчика на стол, обратно, потом на дерево с огромными цветами. Замерла на мгновение, зацепившись лапкой за ветку, выдала волшебную трель, будто голос проверяла, осеклась и полетела на крышу. Большая птица осуждающе заскрипела ей вслед…
 
Ранним утром в лучах поднимающегося над заливом солнца крохотные соловьиные птички чувствовали себя уверенно, Таня слушала их, еще лежа на накрахмаленных белых простынях – спала без одеяла, жарко, – наблюдая, как солнечные лучи просачиваются в номер в щель между шторами. А потом птицы замолкали до вечера, пока не спадет жара. А солнце будто прорывало плотину, обрушивалось со всей силой и дотягивалось даже до Мити, который спал у стены. Он недовольно мычал во сне.
Таня задергивала шторы, шла в душ, стояла под прохладными струями воды, вспоминала руки Мити, тяжесть его тела… Пытаясь успокоиться, заворачивалась в большое полотенце, выходила из номера на террасу, где стояли плетеные столы и стулья. Пила чай и смотрела на молоденький тростник, который рос в мини-садике отеля…
 
Митя уже лежал и смотрел телевизор с банкой пива – приходил в себя после вчерашнего клуба. Митя смотрел телевизор везде, где только была возможность. Таня просила хотя бы переключить на «Дискавери», Митя отмахивался:
– Потом, подожди! Новости смотрю!
Новостями он называл все, что шло по двум российским телеканалам, которые ловила антенна отеля.
Таня садилась рядом и смотрела про снег, про бездорожье, про лопнувшие трубы.
Митя допивал пиво, и тянул ее за руку к себе. Она слышала еще про мартовские морозы, снег, ветер, и будто проваливалась в сугроб из простыней и одеял. Ей было так горячо и сладко, что хотелось самой, как той серенькой пичужке, запеть во весь голос, но выходило только «мии-итя, ми-итяя…» и переходило в стон.
 
По дороге к морю Митя покупал еще пива, занимал лежак под большим неизвестным деревом. А Таня бежала в воду – утром еще было чисто и не так штормило, как вечером.
Плавала она неважно, вдоль берега, так, чтобы когда устанут руки, можно было тут же коснуться ногами дна.
В воде хорошо были видны стайки рыбок, ярких, блестящих, как ртуть, и таких же быстрых. Таня каждый раз, когда их видела, вставала на ноги, выходила из моря и шла к Мите, чтобы рассказать ему о рыбках. Волны тут же слизывали ее следы. У самой кромки моря – глубокие ямки, в которых спрятались крабы. Дальше – белоснежный песок, ровный, без складочек, выутюженный Сиамским заливом. И Митя под зонтом. Таня смотрела на Митю и забывала про рыбок, про волны, про песок… В такую рань никого на пляже еще не было, и на них с Митей падали длинные иголки неизвестного дерева. Потом Митя шел в море, уплывал далеко, так что его и видно не было. Таня пугалась – а вдруг что случилось? Уплывет и не вернется?
 
Путевку в Камбоджу купил Митя. Застегивая рубашку, повернулся к Тане, сказал:
– Давай поедем куда-нибудь!
– Куда поедем? – не поняла Таня.
– А где тепло? Косточки погреть. Ты вон все мерзнешь, мерзнешь – носки, свитер. Мерзлячка.
– Мерзну, – согласилась Таня. Был студеный, ветреный московский февраль. – Где тепло и море, да, Митя?
– Конечно. Посмотри в Интернете, где сейчас тепло и море.
– Когда посмотреть?
– Да хоть сейчас! Я пока перекушу, есть хочется. У тебя есть что перекусить?
Таня вскочила с кровати, побежала на кухню, достала из холодильника салат, курицу, которую любил Митя. Ей так хотелось сесть возле него и смотреть, как он ест. Но сердце вдруг застучало – море, тепло. Она кинулась к компьютеру.
 
– Нет, там воюют, и я там был. И тут – в ветровках ходить, никакой жары, – Митя пришел с тарелкой, присел на край кресла, в котором Таня сидела у компьютера. – Подожди, подожди… – Он откусил курицу, замахал рукой. – Вот это смотри, Витька с моей работы там был, Тайланд уже надоел, а это он говорил – класс!
Вот смотри, – Митя быстро нашел ссылку, – это Витькин блог, фото, и он что-то там пишет… Ладно, я пошел, мне в магазин надо завернуть, мне такой список накатали… Давай недели на две, а может, и три, у меня новогоднего отпуска не было. Ты сможешь? Отлично! Ты посмотри, как лететь и выбери отель, чтобы приличный был, мне потом скажешь…
 
Список накатала жена Мити, и Таня обычно дергалась, когда он говорил про жену. Но тут Таня закивала Мите, услышала, как щелкнула дверь, и все сидела, листая фото. Там была Камбоджа.
 
Таня и правда все время мерзла. Да и выглядела… Бледная кожа, тонкие светлые волосы, для которых самая удобная прическа – откинуть их назад, а еще лучше стянуть резинкой… Вечные водолазки, свитер, джинсы. И время у нее тянулось медленно-медленно – утро, нужно ехать на маршрутке, потом метро, работа, домой, смотреть на себя в зеркало и стирать с лица ватным диском с тоником городскую пыль… А завтра – утро, ехать на маршрутке…
Она уставала на работе так, что однажды вечером возле своего дома чуть не попала под машину. Она шла, все думала и думала о чем-то непонятном, и вдруг – большое и красное, и визг колес. Красной была машина, водитель выскочил, что-то сказал ей вслед, Таня не слышала. Наверное, он решил, что она совсем спятила, под машины кидается.
 
И что в ней увидел Митя? Они, стыдно сказать, познакомились на улице – Таня подходила к высотному зданию, где был ее офис, споткнулась. И попала в руки мужчины, который стоял у большой черной машины. Руки Мити.
Митя проводил ее до офиса, выпытал у Тани, где она работает. Сказал, что они соседи – она на третьем этаже, он на десятом.
Через два дня, когда она уже решила, что ей почудилось, и вовсе не было и никаких мужских рук, Митя пришел к ней на работу и принес букет роз.
Таня взяла розы и замерла. У коллег были откровенно изумленные лица, они даже не пытались скрыть их за мониторами.
– А куда поставить? Девчонки, где у вас вода? Розы поставьте! – распорядился Митя, притянул застывшую Таню к себе и спросил громким шепотом:
– Тебе понравились розы? Я не знаю, какие цветы ты любишь.
 
После этого даже если бы Таня пискнула «Нет, нет…» на его «Поехали к тебе!» – ее бы никто не понял. Да она и молчала.
В его руках, горячих и наглых, она отогревалась. Но он уходил, и она замерзала опять. И время, ветреное и стремительное с Митей, без него становилось тягучим, будто Таня лапкой угодила в вязкую смолу. Еще немного, увязнет и вторая лапка, и третья… да так и она и застынет в этой янтарной смоле, как бедная стрекоза миллионы лет тому назад.
 
Они улетали в Камбоджу в начале марта. Это был сумасшедший московский март. Он начался солнцем, предвкушением скорых капелей, а потом вдруг сменил милость на гнев: метели, морозы, сугробы. Все вокруг чихали и кашляли, и жаловались на бесконечную зиму.
 
Маршрут был такой – Москва – Шанхай… позади Урал, Сибирь, Монголия, Китай, Вьетнам… Пном-Пень, потом на такси в Сиануквиль, городок у Сиамского залива.
И был громадный аэропорт Шанхая, в котором Таня прекрасно себя чувствовала со своим пространственным идиотизмом. И китайцы, японцы и корейцы, с которыми она разговаривала на ломаном английском, улыбалась им и прекрасно понимала, что они говорят.
А потом Пном-Пень, душная и стремительно чернеющая камбоджийская ночь. Местный таксист на тук-туке сразу не понял, куда нужно ехать. Он не знал тот отель, который забронировала Таня. Пришлось ему объяснить, какая это улица, и какой там супермаркет, и какой рынок за углом. «Окей, мадам!». Поехали по полутемным и грязным улицам Пном-Пеня, и Таня вздохнула: «Как же здесь всегда душно! Вот что значит – нет моря!»
Удивилась своему «всегда» – это было сказано так, будто она здесь была. Да, она долго разглядывала фотографии в Интернете, читала, что писали о Камбодже уже побывавшие здесь, но дело было совсем в другом. Таня почему-то знала дорогу, и этот город, и эту страну, знала так, как знает ее человек, не раз здесь бывавший, для которого эти дома, улочки, рынки – не родина, и не дом, но место известное и привычное.
 
Они приехали в отель. Митя зашел в номер и присвистнул: – Бедновато!
Рано утром за окном ожил город, пора было вызывать такси. Пока выезжали из Пном-Пеня, Таня смотрела в окно: вокруг толчея, тук-туки, мопеды, мокики, мотоциклы, велосипеды, машины, продавцы фруктов, булочек, напитков безумно ярких цветов… Потом пошел пригород, строительные рынки, бездорожье, и Таня заснула.
Проснулась от солнца на веках, открыла глаза и зажмурилась, настолько резким и жарким был свет.
– Митя! Смотри – корова!
– Угу, я сплю… Ты мне потом расскажешь… – отозвался Митя.
– Она под пальмой! Корова под пальмой! И корова – белая и худая!
– Жарко ей, вот и под пальмой.
 
Они прилетели в жаркое лето: распевали птицы, цвели цветы, пекло солнце и громыхали южные грозы. Когда Таня пригляделась, поняла, что по камбоджийским меркам была зима: пустые заливные поля, сухие и желтые, а камбоджийские женщины носили кофты и даже вязаные шапки и перчатки, – особенно те, что приезжали на выходные к Сиамскому заливу из Пном-Пеня.
 
Самыми удивительными были воздух вечером: волны морского ветра, уже прохладного; аромат благовоний в святилищах, от совсем скромных до больших, позолоченных; дым от жаровень в великом множестве кафе; запашок от мусора по обочинам улиц; сладкий запах цветов. И море утром: джонки вдали, белый, еще чистый песок, зеленая вода, и рыбки в воде.
 
Они приехали в Сиануквиль в среду. Два дня было пусто – не сезон, туристов единицы. А в субботу из душного и прожаренного Пном-Пеня приехали столичные жители. Большими семьями, с множеством ребятишек. Купались робко и почему-то в одежде, особенно женщины – от девчушек до тетушек. Те в черных брючках и блузках стояли у кромки воды, уговаривали внуков зайти воду, а потом сами, в одежде, в волны – нырк!
Таня смотрела во все глаза, слушала кхмерскую речь – она была похоже на пение птичек. Наверное, камбоджийцы, как и все, ругались, сплетничали, говорили о ерунде, но это было так чудесно!
 
Вечер, закат, облака в небе, похожие на бумажных китайских драконов, Митя протягивает ей одежду, говорит, что надо поужинать, и неплохо бы потом в клуб какой-нибудь завалиться. Таня кивает… сидит, слушает и смотрит.
Молодая и симпатичная камбоджийская мама с ребятишками зашла в воду в джинсах и розовой ветровке, да еще и на голову капюшон натянула, чтобы не загореть даже под вечерним солнцем…
Дородная женщина, одета с ног до головы так, будто на северный полюс собралась, сопровождает круглолицую пухленькую барышню в шляпке. Идут по берегу, пожилая жестами объясняет молодой – сделай несколько шагов вперед, потом остановись, ко мне вполоборота повернись и рукой за шляпку. Щелкает. Но что-то ей не нравится. И пожилая показывает, стараясь повернуться как можно изящнее. Молодая кивает, опять позирует, на сей раз, более грациозно придерживая шляпку…
 
Они с Митей сходили в несколько местных клубов – шум, нестерпимо громкая музыка и свет. Таня старалась забиться в уголок – чтобы потише и не так слепило глаза. Митя сильно пил («не обижайся, весь год работа и работа, дай расслабиться»), и нужно было ловить такси, чтобы отвезти его в отель, хотя он был в пяти минутах пешком.
 
Те камбоджийцы, с которыми разговаривала Таня – на улице, в кафе, магазинах, были как зеркало. Смотришь на них – они отвечают таким же взглядом. Улыбаешься – и тебе улыбка в ответ. Таня улыбалась. Странновато было в этом сиануквильском зеркале видеть вместо себя смуглое улыбчивое лицо камбоджийки или камбоджийца.
 
Но однажды Таня заглянула в зеркало, уже настоящее, в ванной. На нее смотрела почти незнакомая женщина с легким ровным загаром (Таня всегда боялась солнца, от которого на коже начиналась солнечная крапивница, а тут загорела!), чужим красивым телом, слегка вьющимися от морской воды волосами и странными глазами. Она смотрела на свои глаза в зеркале, тело, и ничего не понимала.
Сиамский залив творит чудеса. Или это она была готова к чудесам?
 
Это было на следующее утро после «Latino», так назывался клуб. Они зашли туда случайно, Митя увидел вывеску и оживился:
– Здесь должна быть текила! Пошли! Давай поближе к бару, возле танцпола сядем!
Таня кивнула – здесь было не так шумно и многолюдно.
Они сели за столик. Неподалеку танцевали несколько пар – кажется, под Рики Мартина. Таня неплохо знала испанский, но зачем он ей был нужен в Москве? И теперь она слушала не только музыку, но и слова.
Митя заказал себе текилу, Тане – сок.
 
Таня повертела бокал с соком из манго, еще раз глянула на танцпол и забыла про сок. Небрежно, так, будто к себе на кухню или в ванную, туда зашел человек: босой, обвисшие штаны с огромными карманами, майка, невообразимо лохматые волосы. Он стал потихоньку приплясывать, даже не приплясывать, а просто покачивать бедрами, поднимать и опускать руки, будто просыпался. Никого из танцующих это почему-то не смущало.
Митя поймал ее взгляд:
– Совсем чувак обкурился! – и заорал бармену, стараясь перекричать музыку: – Давай еще дринк! Ван дринк! Ок?
Обкуренный чувак наконец проснулся и пошел через танцпол… Таня увидела его перед собой. Он что-то сказал, она не поняла.
Тогда чувак обратился к Мите.
– Да пусть идет, танцуйте! – разрешил Митя.
Чувак нагнулся к Тане, и она теперь увидела его лицо – голубые глаза и губы, которые что-то спрашивали у нее. Таня поняла – он спрашивает, как ее зовут. Она сказала. Он кивнул, протянул руку: «Джон».
 
Все было ужасно до безобразия. Таня спотыкалась, не попадала в ритм, ей мешало платье, а больше всего – босоножки, в которых до «Latino» было очень удобно и легко ходить. Джон поднял руку, музыка затихла.
 
– Okay, it was a trial, you know? Now relax and free your mind. Try to feel music and our bodies, you know?* – Онакивнула. Он показал рукой на ее ноги. Таня не поняла. Джон жестом показал – сними обувь. Взял ее босоножки, отнес на пустой стул, рядом с Митей.
Пока Джон он шел туда и обратно, Таня стояла так, будто она голая. Теперь уже никто не танцевал и не разговаривал, все смотрели на нее и на Джона.
Когда он подошел и взял за руку, рванула «Pégate»:
– Pégate un poco más
te llaman los tambores
olvida los temores,
que el tiempo se nos va, mujer
pégate un poco más
y mueve esas caderas
mamita cosa buena, que a mí me pone mal**
 
Ей ничего не мешало танцевать. Джон кидал и ловил Таню, и она не промахивалась, все было в такт, она сейчас жила этой музыкой и словами. Они танцевали дважды – еще был «слоу, совсем слоу», и они с Джоном обнялись, и плыли по почти неподвижной реке. Он спросил, где она живет. И с кем она пришла. Муж? Нет? Бойфренд? Таня кивнула.
 
Когда он пригласил еще, Таня прижала руки к груди – устала.
– Ты завтра придешь? Ты останешься здесь? Со мной? – теперь она прекрасно понимала его английский.
Она растерянно развела руками.
– Я предлагаю вашей подруге остаться, – с вызовом сказал Джон Мите. Тот заулыбался в ответ:
– Во дает! А что, ты подумай! Я у бармена узнал, он хозяин этого клуба!
 
– Ты не ревнуешь? – виновато спросила Таня, пока они ехали в отель.
– Нормально! Ты у меня такая… Меня заводит.
От его «ты у меня» у Тани защемило в сердце.
 
Утром она поняла – что-то неладное с пяткой. Оказалось, что занозила ногу, когда танцевала босиком на деревянном полу. Занозу Таня вытащила и улыбнулась, вспомнив Джона. Можно было еще пойти в «Latino», но зачем?
 
Пора было в Москву. Они приехали в Пном-Пень, таксист их высадил у местного рынка.
– Давай посмотрим, может, что-то купим для друзей, – предложила Таня.
– А что, хорошая мысль! Но ты же боишься грязи, шума… Смотри, не потеряйся. Держи меня за руку!
 
Рынок действительно был шумный, но не такой уж и грязный. В каждом павильончике, закуточке – чистота, перед входом коврик, на котором аккуратно стоят тапочки продавцов. Тут же ребятишки – кто в гамаке спит, кто играет, кто ест. И множество пестрых юбок, афгани, сумок, ковриков…
Таня старательно держалась за Митину руку. Потом подошла спросить у пожилой продавщицы, сколько стоят афгани. Ей понравились серые, с затейливым рисунком. Они с продавщицей обсудили размер, принялись щелкать на калькуляторе – Таня свою цену, та свою. Тетушка была настоящая, добротная, круглолицая, не то, что ее худосочные соседки, очень похожая на Танину бабушку.
 
Когда сошлись в цене, Таня и тетушка одновременно улыбнулись друг другу.
И тут Таня поняла, что Мити рядом нет! Тетушка увидела ее испуганное лицо, показала рукой – иди в начало рынка. Митя и правда был там.
Она сначала и не поняла, что это он – возле торговки яйцами, которая со своим товаром расположилась на полу, на низенькой табуреточке сидел вроде бы знакомый ей человек: Митина спина, его руки. Таня было кинулась к нему, но остановилась.
 
Митя ел яйцо: жадно, будто был очень голоден, выгребал из него пластиковой ложечкой темную массу. Доел, не вытирая губы, жестом показал торговке – давай еще. Добавил из баночки какие-то специи, содрал скорлупу и, жадно глотая, уничтожил и это яйцо.
Это были не совсем обычные яйца, они видели их на рынке Сиануквиля. В Камбодже одно из местных лакомств – вареные яйца с птенцами внутри. Таня прочитала об этом в блоге Митиного коллеги, и когда увидела их на рынке, ее передернуло. «Ты чего?» – спросил Митя. Она рассказала. «Экзотика!» – как ей тогда показалось, изумился Митя.
 
Митя доел, вытер рукой губы, обернулся и увидел Таню.
– Ты куда пропала? Пора в аэропорт, еще гляди, и опоздаем!
 
Они прилетели в Москву. Был почти конец марта, но в Москве гулял холодный ветер, лежали сугробы, все вокруг чихали и кашляли, и жаловались на зиму…
Таня ходила на работу, коллеги отчаянно завидовали ее загару. Однажды в туалете она услышала, как обсуждают ее роман. «И что он в ней нашел? Ходит сейчас, светится, вон глаза какие…» «Она думает, жена не знает…» «Может, и не знает, или привыкла…» «Узнает!»
Таня подождала, пока все ушли, вышла из кабинки, подошла к зеркалу – и правда, что Митя в ней нашел? На нее смотрела женщина с блестящими и шальными глазами. Таня открыла холодную воду, умыла лицо. С ее мокрого лица стекала вода, потекла тушь, намокли волосы. Но глаза были все те же.
 
Наступила весна, оглушительно лопались почки, всюду были лужи и ручьи воды. Таня была на работе, ждала обед, рассматривала камбоджийские фотографии – вот она одна, вот Митя один… Они никого не просили сфотографировать их вместе.
Пошла за кофе, посмотрела в окно. Внизу у машины стоял Митя и женщина, которая что-то говорила ему, размахивая рукой.
Таня вернулась за свой стол.
 
Вечером Митя приехал к ней, ел салат. Таня забыла купить курицу.
– Давай на выходные в клуб сходим!
– Какой клуб?
– Как в Камбо ходили. Меня это заводит – как ты тогда… Чего молчишь? Молчишь и молчишь. Когда я тебе надоем, а? И мне пора еще кого-нибудь осчастливить!
– Как это – кого-нибудь осчастливить?
– Ты посмотри – сколько несчастных теток! Я же для них Дед Мороз… Самый настоящий Дед Мороз, который подарочки принес, помнишь, в детстве? Он подарочки принес, а дальше Деду Морозу пофиг, дальше – это уже ваше дело… Ну, надулась! Иди ко мне… иди сюда…
 
Та самая женщина, которая тогда разговаривала с Митей у машины, ждала Таню вечером возле работы. Она стояла чуть поодаль у машины и смотрела на Таню.
Наверное, можно было сделать вид, что Таня ее не заметила, или вернуться в офис, мол, что-то забыла. Таня подошла к ней.
– Тварь, – совсем не злобно, а как-то грустно прошептала жена Мити. – Как же вы мне все надоели…
Таня шла домой и думала о том, что скоро зацветет ее любимая сирень.
 
– Таня, подождите! Я жду вас, подождите! – Она обернулась. Худой, высокий, в очках. И красная машина. Зашла в подъезд, открыла дверь, включила чайник. Посмотрела в окно. Высокий и худой так и стоял возле красной машины… Стала наливать себе чай, пролила кипяток на руку и засмеялась.
 
_____________________________________________________
*– Это была попытка, понимаешь? Теперь расслабься и освободи свою голову. Попробуй почувствовать музыку и наши тела, понимаешь? (англ.)
 
**Взбодрись еще немного,
тебя зовут барабаны,
забудь свои страхи
пусть время нас несёт, красотка.
Взбодрись еще немного
и двигай бёдрами, это хорошо,
мне за это не стыдно (испан.)
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (24)

Блог-лента




 
Новое