Проза пионера

Так похожие на людей

Марина Елина Марина Елина
2,33
( 3 голоса )
21 октября в 17:25
 
«Он ждал меня в дождь. Я этого никогда не забуду. Шел дождь, я опоздала, а он меня ждал. Так просто. Но забыть этого невозможно. Ты тоже должен кого-то подождать, когда идет дождь».
«Обладать и принадлежать» Рената Литвинова.


Тонкие пальцы с множеством колец – крупных, нелепых, - так она была красива. Август. Перемена погоды. Всё оправдано. И этот старый шерстяной пиджак с широкими плечами, сапоги на босу ногу, и это повторяющееся утро в дешевой пышечной. 
 
- Нет ничего прекраснее юношеских стихов, - говорит она вслух. – Они самые искренние. Красивые. На изломе. Так бывает, - продолжает, уже глядя в окно на прохожих, - люди бывают такими только в ранней молодости, когда все понятно. И будущее грезится им ясным и величественным. Приключения, приключения… Все идут к протесту, вначале. Нет неразрешимого. Нет невозможного.  
Включили свет. 

За столиком у входа на нее долго и пристально смотрит мужчина. Допивает свой чай. Пытается подойти, но на середине пути громко говорит: «э-эх» и садится обратно за столик. 
- У меня был один знакомый. Он любил приговаривать: «завтра будет лучше». И я ему верила. Мы с ним лечились в клинике нервных заболеваний.  
Отпивает чай, надкусывает пышку, густо присыпанную сахарной пудрой. 
- Потом он исчез. Вот так: раз и нет человека. Я долго его искала. Искала, искала. А когда нашла, он уже больше не повторял эту свою поговорку. Был хмур и небрит. Мне показалось, его вылечили. И он больше не хотел ни с кем разговаривать. 
- А что же вы? – вдруг спросила барменша в белом накрахмаленном халате, обхватив подбородок большой правой рукою. 
Девушка с тонкими пальцами не обратила на нее внимания. 
- Так вот стихи. Самые честные стихи – те, что мы пишем в юности. Возьмем хотя бы эти… 
Запрокидывает голову, вспоминает. 
- Увы, синьор, но вы больны запоем. Обласканы лоскутами одежд. И ваша маска, вам, увы, не скроет рубцов немилости отвергнутых невежд. Пардон, синьор, вы трижды одиноки, покинуты сезонами дождей, и грязным пальцем тыкать нам в пороки не вам, увы, не вам, пардон, не тем!... 
Замолкает. Резко встает и уходит. 

Барменша с полминуты провожает взглядом ее фигуру, спешно перебегающую дорогу. Начинает жевать пышку. Мужчина за столиком повторяет: «э-эх!». Встает и уходит. 


Диалог в подворотне. 
- У меня была жена, - говорит спешно, слегка заплетающимся языком, - ну ты помнишь, всё при ней: грудь, жопа…. 
Слушает перебившего на половине предложения в телефонную трубку. На вдохе: 
- Ага, ну вот и я подумал, хрен с ней! Пусть развлекается! А что этот Саакашвили? 
Замолкает. 
- Ну, ты им сразу так и скажи: мы крутые! Я пятнадцать лет назад в банке работал. Не зря, не зря… 
Во время продолжительной паузы закуривает. И снова громко. 
- Ты же знаешь, ты мне дом построить помог! И я тебе всегда помогу! А что эти: бабы, бабы. 
Снова пауза. 

Она стоит, спрятавшись за углом дома. Пробегает мимо говорящего, стараясь не смотреть ему в лицо. Ловит последнее: 

- Такая жизнь, Николай, такая жизнь. 


- Вы сегодня рано, Светлана. 
Завхоз расплывается в улыбке. В глазах её заинтересованность в разговоре. 
- А который сейчас час? 
Света спешно снимает пиджак и, не дожидаясь ответа, уходит по коридору за угол, в свою «коморку». 
- По-ло-ви-на одиннадцатого... 


Описание Светланиной комнаты в детском саду: 
Первостепенным в ней является унитаз и глубокий умывальник с железной раковиной. Рядом, в углу стоят ведро и швабра, тумбочка с потрескавшейся белой краской. В последней хранятся все необходимые дезинфицирующие средства: белизна, хлорка, порошок для чистки горшков и унитазов; по соседству, на другой полке лежат нескольких видов тряпки и тряпочки, разного вида и цвета резиновые перчатки, большая губка и старая зубная щетка, с наполовину выпавшим ворсом. Напротив окна – столик. На нем настольная лампа, времен Горбачева, несколько папок с описанием детских комнат и порядка уборки в них. Посредине стола деревянная шкатулка. В неё Светлана складывает свои огромные кольца. Комната на одну треть окрашена синей краской, до потолка начисто наштукатурена. У двери двойной крючок. На него Светлана вешает свой пиджак. Из под стола достает резиновые китайские шлепанцы. Переобувается. Поверх своего трикотажного платья надевает халат. Зеркал в комнате нет. Поправляет волосы, глядя в окно. Берет швабру и ведро. Выходит на «дезинфекцию». 


- Света, я к вам хожу уже второй год, а вы меня все чаем поите, - несколько оскорблено. Мужчина подергивает плечом. Смотрит исподлобья. 
- Вениамин Александрович, почему вы никогда не приносите с собой конфет? А только этот коньяк из магазина, - вздыхает, отодвигает бутылку, равнодушно смотрит «сквозь» него. 
- Я вам еще раз говорю. Вы женщина молодая, вам необходимо со мной сойтись. 
Теряет интерес к нему, встает, собирает со стола чашки, ставит в раковину, включает воду. 

(Под шум воды). 
- Я же бывший агроном. Во мне знаете сколько всего интересного?! – громко, срываясь на крик, - А вы слушать не хотите. Только поите и поите этим своим чаем! 
- До свидания, Вениамин Александрович, вам пора. У вас жена дома. И теща. А у меня кот есть. Мне с ним хорошо… 

Жестом провожает его к двери. 
- Вы меня совсем-совсем не любите? - жалобно. 
Вздыхает. 
- Совсем-совсем. 


Размышления Светланы о любви: 
«Если я когда-нибудь полюблю человека, перво-наперво, я напою его чаем с лимонными карамельками. Это будет такой знак. Себе: «Смотри, Света, ты полюбила». Мы обязательно будем с ним, с этим человеком, очень долго смотреть друг на друга. Простирать друг к другу руки, улыбаться и вздыхать. Не в коем случае не дотрагиваться! (эту фразу, Света выделила жирным). Я думаю, что мы поймем, что любим друг друга в первую же секунду. По глазам. Я знаю, в них все можно прочесть. А когда мы ляжем спать, мы будем гладить друг другу волосы и разговаривать с закрытыми глазами.  
Если он полюбит меня…. 
Если он полюбит меня….» (на этом месте Света поставила длинное-длинное многоточие).  


В планах, что Света писала себе на каждый день аккуратным почерком на листочке на стене в кухне, первым пунктом стояло: «1. Написать письмо отцу», вторым: «2. Сделать что-нибудь с этим выходным днем». 


- Одиночество – это совсем не страшно, - говорит медленно, слегка приглушенно, левой рукой теребя огромные кольца на правой. – Это так… (пауза) естественно.  
Барменша в белом накрахмаленном халате устраивается у стойки поудобнее, подпирает подбородок правой большой рукой. 
- Мне так одиноко, знаете?... – вдруг обращается к ней. 
Та в ответ лишь удивленно хлопает длинными черными ресницами. 
- Это не страшно, не страшно, - повторяет, как будто уговаривает, - Вот вы, - снова обращается к барменше, не поворачивая головы, - Вы же меня понимаете. Вы же стоите здесь, вся такая красивая, пухлая, румяная. И вы меня понимаете. Вы понимаете, как это – быть одной. 

Быстро встает, покидает пышечную. Сделав девять или десять шагов (Света считала просебя) оборачивается. У дверей пышечной стоит незнакомый мужчина в черном вязаном свитере с вытянутыми рукавами.  

- Я тоже одинок, – говорит тихо, так, что можно лишь прочесть по губам. 
- Меня зовут Алексей. 

Она скрывается за поворотом. 


В магазине вязальных принадлежностей Света долго, старательно выбирает черные нитки. Продавщица не скрывает своего удивления и, потеряв всякую надежду на покупку девушкой хоть чего-нибудь, забирается на высокий стул, открывает журнал, начинает сильно болтать ногой.  
Из маленькой комнаты в глубине магазина доносится противный писк телефонного аппарата. Продавщица лениво сползает со стула. Последний раз бросает взгляд на (как она просебя определила) «странную женщину». Скрывается в комнате. Света берет несколько больших мотков ниток, спицы. Кладет на стойку несколько рублевых купюр и записку: «У вас очень красивые глаза. Делайте побольше добра людям, чтобы не испортились». 

10 
Без пяти минут восемь. Пышечная вот-вот закроется. Света рискует опоздать, поэтому несется по тротуару со всех ног, иногда задевая плечами и пакетом с нитками прохожих. Последние, то удивленно оборачиваются и «цокают» языком, то толкают ее в ответ.  
За столиком, где она обычно сидит, запивает водку вишневым соком незнакомый мужчина с грязными руками.  
Света растеряно ищет глазами барменшу. Та, выходит из служебной комнаты в пальто и как-то удивленно и неправдоподобно улыбается. Видит Светланину фигуру, застывшую посредине зала.  
- Вам тут, это, мужчина, записку оставил. Вчера. Вы как-то узнали, да? – говорит она, пытаясь не сбиться. Изображает деловой вид. 
- Да, - врет Света. 
Барменша в штатском несколько секунд капается в переднике под пальто. Находит и отдает свернутую в треугольник зеленую салфетку.  

«Кто живет одиноко, но иногда все-таки хочет приобщиться к чему-то, кто с учетом времени суток, погоды, условий работы и тому подобного хочет немедленно увидеть любую руку, за которую он мог бы ухватиться, – тот без окна на улицу долго не выдержит. Да и в том случае, если он ничего не ищет, а только, усталый, поводя взглядом между небом и публикой, подходит к своему подоконнику, нехотя и чуть запрокинув голову, – да и тогда лошади внизу увлекут его в свое сопровождение, состоящее из повозки и шума, а тем самым в конечном счете к человеческому согласию». 
Я жду тебя. 
Алексей. 

По дороге, между домами Света замечает расписанную цветным стену. Подходит ближе. Читает надпись, несколько раз обведенную ручкой с синей пастой: 
«Самым большим несчастьем для меня стала смерть Анны Карениной». 

Под аркой, за несколько шагов до нужного ей места (буфет «Окно на улицу») она замирает, как будто прислушивается: нет ли где шагов, не кричит ли где «плохим знаком» кошка? Снимает по очереди все кольца с одной и другой руки. Складывает их в сумку. Как-то растеряно вздыхает. Заходит внутрь.  

11 
Письмо.  
«Я так люблю тебя папа…Я так люблю тебя. Иногда, я просыпаюсь ночами от того, что руки мои (как в детстве), сжимают твои. Я так радуюсь. Господи, как я радуюсь в эти несколько секунд, пока сон еще близко. Пока рука твоя так осязаема… 
Я живу хорошо. У меня есть теплая одежда (ты же всегда так волновался!), иногда (нечасто) я встречаю на улицах очень красивых людей. И мне становится за них страшно и счастливо одновременно. Иногда я вспоминаю, как ты сравнивал людей с лошадьми. И думаю, что это такая судьба у нас всех… Быть разделенными породой…» 

12 
- Ты вот зря это место выбрал… Здесь всегда очень громко разговаривают. 
- Я думал, ты не придешь. 
- Поэтому и выбрал, чтобы не пришла?... Какая странная логика. 
- А нет никакой логики… Кафка сейчас не популярен… 
- Странный ты… 
В дыму, что казалось растекался повсюду, Света разглядела его улыбку. 
- Ну, а что же ты? 
 - Я тебе свитер вяжу… 

Лошади не придумывают начала для разговора. По законам лошадей у разговора вообще нет никакой мотивации. Единственное, что любят и делают лошади – это смотреть в глаза. Очень долго… до самого рассвета! И когда откроется эта дверь, все что нужно будет тебе - это просто войти внутрь.
 
13 
Немые картинки: 

Женщина чистит картофель. Ее муж стоит у окна, пытаясь обозреть двор. Очень темно. Но он не может оторваться… Как будто боится пропустить из вида появление там человека… 

Мужчина достает из багажника сумки и вдруг застывает на миг, обнаружив среди вещей и хлама – на самом дне – прошлогодний осенний лист… 

Парочка целуется в самом темном углу двора-колодца. Мимо проезжает автомобиль. Фары освещают их лица. Она говорит ему: 
- я люблю тебя…
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Ксения Кочерженко " Был хмур и небрит. Мне показалось, его вылечили"," А нет никакой логики… Кафка сейчас не популярен" прекрасно, прекрасно .) спасибо.
Блог-лента




 
Новое