Проза пионера

"Грины" атакуют

Юлия Еремеева Юлия Еремеева
2,5
( 2 голоса )
1 октября в 14:14
 
%D0%BF%D0%B0%D0%B2%D0%BA%D0%B0+%D1%81%D0

— Слышал новость? В Нью-Йорке гринписовцы  закидали гнилыми помидорами показ Басты Раймса в отместку за невинно убиенных животных. Так вот, эти эпатажные пальто с шубами из натурального меха и кожи, павшие жертвой томатно-кровавой мести, произвели эффект бомбы в благополучно-гламурном fashion-бизнесе. Сегодня вся новостная лента переполнена сообщениями об этом происшествии. Обидно даже за шоколадку. Хотя,… некоторые источники пишут, что репер сам проплатил «зеленым» за выступление в качестве гвоздя программы.
— Грины жгут! Показательная расправа — акция в их стиле… А если это инициатива Басты, то ход умный и экономически выгодный — глобальная реклама с минимальными издержками. Круто! Я вчера снимал  показ студентов, один из них сделал коллекцию из экологически чистых материалов.
—  И как? Носибельно?
— Ну, я хоть и эколог, но сам бы на себя такое не напялил. Кстати, после показа я зашел в туалет, а там Славян…
— Который стилист?
— Ага, визажист.
— Одна хрень.
— Представляешь, Юль… он плакал в туалете после шоу.
— Может его тоже, кто-то из «ваших» обидел?
— Ну, да, отомстили за тестирование косметики на подопытных зверюшках.
— Это ты про моделек?
— Ха-ха! Ну, и про них тоже.
— Паша, а как тебя на экологический занесло? 
— Да, мне всегда это нравилось. Биология, природа и все дела.
 
  Это Пашка. Дипломник кафедры экологии нашего универа и мой фотограф по совместитльству. Когда для очередного суперпроекта вместо мастодонта гламурной съемки, мне дали Павла Сермина, я ни разу не расстроилась. Теперь я могу с полной уверенностью заявить. Все мои «звездные материалы» состоялись благодаря ему!  
 
  С Пашкой мы были не то чтобы Бони и Клайд, скорее как герои фильмов братьев Коэн —  постоянно попадали в какие-нибудь веселые передряги и с блеском да юмором выбирались из них. Точнее мы баек не искали — это они нас находили.  Я по жизни типичный человек-происшествие. За годы работы в «глянце» и прочей «журналЮстике»  сама черт-те сколько раз становилась героиней редакционных стори.
 
  Вот и сейчас, в пору нашей безлошадной молодости, задержавшись до ночи на интервью в клубе, мы звоним в офис и узнаем радостную новость — редакционная машина за нами не приедет. Добираться мы должны сами.
 
  Что делать?
 
  Злосчастный клуб обосновался в таких пампасах, что редкий таксист решится забрать из него клиентов ночью. Частники, зная репутацию этого места, тоже пролетают мимо, голосующих у обочины. Остаться и ждать директрису, потеряв пару часов драгоценного времени во время «сдачи номера», тоже не вариант. Недалеко виднеется трамвайное кольцо, но самих трамваев не видно. И мы решаем топать дальше по рельсам в сторону цивилизации. Развлекая себя по ходу движения светскими разговорами.  
  Мы топчем рыхлый снег суровых фавел нашей третьей столицы. В этой промозглой темноте уральского гетто нас греет одно — перед съемкой, сердобольная директорша велела накормить нас, а официант перепутал тарелки, и  мы сожрали блюдо, приготовленное для фото-сессии. Да еще парочка самбук опрокинутых с жалостливой директрисой на посошок. То ли еще будет?!.
 
— Видел нашу новую «выпредшу»?
— Кого?
— Выпускающего редактора? Отзывается на Свету Нискулкину. Баба — кремень, хоть с виду и субтильная.
— Что так?
— Да вот, толи от неопытности, толи, наоборот, от избытка ума, решила построить редакцию. Повелела нам отныне все-все-все материалы сдавать в срок.
— А тебе-то чего бояться, у тебя же с этим никогда проблем не было?
— Мне-то нечего, а за державу обидно! Короче, сейчас если ты вовремя не сдал работу, то твои тексты будут передавать другому автору. К примеру, Сашка Отморозков всегда этим грешит, а я наоборот. И вот представь, следуя этой логике, отдадут мне его текст. Допустим, как будущий водитель, я смогу, худо ли, бедно описать ходовые качества новенького «порше», но у меня же свой стиль. Поэтому в конце я обязательно добавлю: а розовенький был бы лучше. Вот мужики-то порадуются.  
— Забавно.
— Может она тоже того?
— Чего того?
— Ну, из зеленых. Революционный дух в ней силен.
—А гринписовцы-то тут причем?
— При том! Иногда мне кажется, что «грины» — это обуржуазенный вариант революционеров. А если немного подумать и провести историческую параллель, то их вообще можно воспринимать как негатив большевиков. Паш… Вспомни  курс школьной физики: красный в негативе дает, что? Правильно — зеленый.
— Ну, ты, блин, и загнула!
— Да, ничего не загнула. К тому же поведение и эстетика «зеленой чумы» напоминают романтический экстремизм членов революционного кружка — протест против иерархической системы общества и борьбу за новый мир. «Зеленые» же живут ради идеи, в основе которой лежит борьба за чистую жизнь. Ради нее они готовы пойти на все.— Правда, к концу речи мне уже стало неудобно за свой кавалерийский наскок. Но, тут Пашка выдал.
— А мне они порой секту напоминают.
— ?!..
— А чем тебе не секта? Закрытая организация, живущая в Сети, о чьих грамотно срежиссированных якобы «стихийных» акциях телеканалы снимают репортажи, газеты пишут статьи, общественность охотно говорит. Но, у кого ни спроси, никто ничего подробного и внятного рассказать-то не может.
— Наверное, ты прав. Несмотря на богатое революционное прошлое, Гринпис для нас, постсоветских людей, — явление загадочное, не совсем понятное и, действительно, сильно смахивающее на сектантское образование.
— Кстати, на западе и в Америке экологическое движение —  это мощная индустрия. Там государством поощряется донос об эко-нарушения сотрудниками предприятия.
— А у нас уволили бы тут же. Да, еще с волчьим билетом.
— А в штатах не посмели бы. А в громких делах существует даже что-то похожее на защиту свидетеля.
—  Что и операцию пластическую делают? 
— Точно не знаю. Наверное…
— Паша, а ты сам в каких-нибудь акциях участвовал?
— Было дело.
— Ну-ка, ну-ка, расскажи, что делал? Наручниками себя приковывал или помидорами кидался?
— На самом деле все было не так романтично. Из последнего я ездил фотографировать в Карабаш. Хочу, как фотограф, привлечь внимание к этому вопросу.
— О!  Когда-то в детстве я увидела ролик «Гринписа» из тех, что в 1990-е часто крутили вместе с рекламой. В нем показывали какие-то жуткие пейзажи с мертвой землей, мертвыми деревьями и полумертвыми людьми, а замогильный голос за кадром вещал: «Это Карабаш в Челябинской области —самый грязный город планеты». Страшные пейзажи с отвалами из черного песка, на которых даже трава не растет, и звучное название Карабаш отпечатались у меня в голове. Я не раз вспоминала об этом городе. Там, действительно, настолько страшно? Черные горы? Ядовитые цветные реки?
— Да, Юль…
— И это все? Что-то как-то экстремизма маловато? «Грины» же далеко не пассивны. Процентное содержание драйва и адреналина в их акциях сопоставимо с любым экстремальным видом спорта. Их борьба с загрязнением окружающей среды выглядит дерзко, радикально и раскованно. Они как будто продолжают традиции «Молодой гвардии».  Бесстрашно взбираются на заводские трубы. Проникают на закрытые режимные объекты, вывешивают там свои флаги. Останавливают нефтяные танкеры. Приковывают себя к воротам посольства. Ложатся под колеса правительственных автомобилей.  Разбрасывают нефтеотходы по офису французской компании TotalFinalElf.  Заливают песцовые шубки модниц зеленой краской. Словом, совершают подвиги.
— Не знаю как насчет подвигов,..  ну проникали мы на Белоярскую АС…
— И что?
— Походили, пофоткали.
— Значит, вы ограничились лишь фото. А где же экспрессия?
—Важен сам факт, что мы смогли проникнуть на режимный объект.  А своей провокационной смелостью и жесткой принципиальностью «грины» заработали себе доброе имя и возможность качать права. Борясь с политиканством чиновников и жадностью бизнесменов, «герои нашего времени», как и феминистки, стали сами диктовать политику. Обрати внимание, теперь каждый заметный западный политик и уважающий себя бизнесмен нарочито афишируют уважение к женщинам и… защитникам природы! Агрессивные акции «зеленых» вызывают все больше подозрений, так как все больше походят на часть продуманного пиара. Но так ли уж они бескорыстны?!
 
  Ответить я не успела, потому что к нашей интеллектуальной беседе, решила подключиться местная ликующая гопота. Со словами: «А чо такие красивые и без охраны?» — стайка агрессивно настроенной молодежи, не обремененной повышенным интеллектом, начала подваливать к нам.
— Ты бегаешь быстро? — Спросил Паша, отодвигая меня на задний план и вставая в боевую стойку.
— Ага.
— Тогда, бери сумку с фотоаппаратом и беги вон к тому перекрестку. Там есть автосервис, попроси, чтобы вызвали милицию и охрану. А  я пока этому мордатому лайт-боксом наваляю.
— Не, Паша, я тебя не оставлю.
— Беги, Юля. У меня юношеский разряд по боксу. Ничего плохого они мне сделать не смогут. А вот аппаратуру покалечить — эти другое дело. Лучше я пару синяков получу, чем они мне новую оптику расфигачат.   
— Ладно, я мигом!
 
   Тут рядом с нами останавливается  синяя «вольва», водитель сигналит и кричит нам: «Быстро падайте в машину». Все-таки есть в жизни счастье и справедливость! Пока мы отряхиваемся, отдыхиваемся и благодарим маму, папу, Господа Бога (про себя), а нашего спасителя громко с упоением и вслух, он только улыбается. 
 
— Ребята, как же вас занесло суда в такое время, когда приличный хозяин собаку со двора не выгонит? Вы что не знали, что здесь места-то темные? 
— Да, вот на съемках в клубе задержались.
— Нас предупреждали. — Оправдываемся мы в разнобой. — Но мы не думали, что все так серьезно.
— Директриса даже предлагала подождать ее пару часиков и вместе с ней уехать. А нам материал нужно срочно в свежий номер подготовить, вот и решили на свой страх и риск.
— Журналисты значит. А где работаете?
— В «Стольнике».
— А что у такого издания солидного машины с водителем нет?
— Есть, но сейчас сдача номера и на всех не хватает. Да, мы и не предполагали, что так задержимся.
— Понятно. Но, в следующий раз аккуратнее будьте. Я вас до площади подброшу. Нормуль?    
— Спасибо огромное еще раз. — Отвесили мы последний реверанс нашему спасителю.
— Великам.
 
В редакцию мы возвращались как Кутузов после Барадино — не на коне, но героями.
— Как сказал Фазиль Искандер: «Грустно. И ни черта не понять, что там мозгует режим: Северным рекам шеи свернуть или отнять Гольфстрим!»
— Что с тобой, Юля?
— Пока все «бэ» на колесах тут штаны просиживали, забившись за свои компы, как офисный планктон, мы с Пашкой — брошенные, холодные и голодные — отбивались от своры злобных гоблинов из гетто.
— Что, правда?
— Как так?
— Да, вот так!!! — Продолжаю я гусарскую речь, нагнетая атмосферу и интригуя остолбеневшую «дорогую редакцию». — Ночь. Улица. Фонарь. Мы с Павлом вальяжно прогуливаемся по злачным местам нашего города, ведем непринужденную беседу. И тут местные отморозки решили встрять наш высоко духовный разговор.  Я выхожу на передний план, рву на себе тельник и говорю: «Ну!.. кто на меня с моим другом Пашкой?»
— А что вы не позвонили? — решил изобразить запоздалый приступ гуманизма наш директор.
— Вообще-то мы звонили, и ты, Леша, сказал, чтобы мы как-нибудь сами-сами справлялись. Только не мучайся угрызениями совести, мы не в обиде. Одно жалко, такую песню испортили, паршивцы.    
— То, что вас чуть не прибили, тебя не волнует, а то, что беседа прервалась, это да! — печалька. О чем говорили-то? — язвит томная дева Наташа, корректор и редактор одной из рубрик по совместительству.
— Об экологии.
— Эвон как вас пробило. Ну, и что? Какие проблемы у нас с экологией?
— Странно слышать такой вопрос от филолога, Натали, — подкусываю я в ответ. — Проблем «с экологией» наблюдаться не может, экология же наука. Это все равно, что написать: «Наблюдаются проблемы с физикой! Очень плохая тригонометрия! Из-за ужасной гидродинамики гибнут животные!»
— Ну, хорошо, а как же глобальные проблемы? Животный мир погибает! — Не сдается трепетная Натали. 
— «Погибает животный мир» — вообще убило! Не беспокойся, дорогая, есть такой закон сохранения массы и энергии, ты его, думаю, знаешь. В глобальном масштабе все будет о’кей... А гибель отдельных зверушек, и даже видов, на самом деле, явление закономерное.
— Экологи будут помогать природе, да ещё и не на словах?! Такой наивняк, я не могу. А финансировать это кто будет? — поддерживает меня верный Санчо Пансо. Пашка  уже слил отснятый  материал дизайнеру и не прочь развлечь себя легким спором.
— Циники, — огрызнулась Ната.
— Мы не циники, а реалисты, — парировал Павел.
 
  Наша беседа плавно перемещается в сторону редакционной кухни. На которой остались запасы съестного от ужина.
 
— А вы в курсе, что «великий и могучий» подкосили две экологические катастрофы? Одна Чернобыльская, другая Аральская, ущерб триллионы рублей, переселение целых городов, вывод из оборота миллионов га, — выпускающий редактор Светка заворачивает брынзу в тонкий пергамент лаваша и кладет поверх этой шаурмы прозрачный кусочек хамона, смачно кусает, наливает в огромную бадью черного крепкого чаю, кидает два куска сахару и продолжает свое наступление.  — До сих пор, кстати, из бюджета чернобыльцам ежегодно выделяют миллиарды и миллиарды...
— А глобальное потепление? —  снова оживляется Наташа.
— Ересь,  — лаконично пикирует их выпады Паша, щедро насыпая нам в тарелки фруктовый салат. — Это я тебе, как эколог заявляю.
— Странно смотреть новости про ужасающую жару в Европе, сильнейшие наводнения на Кубани,  вторую через год засуху из-за которой дорожают продукты, и говорить что это ересь. — Натали втыкает вилку в приправленный маслом и щедро сдобренный укропом молодой отварной картофель и назидательно поднимает его вверх. — Когда будешь покупать картофан по цене в доллар за килограмм, подумай — ересь это, или пропагандистская кампания в СМИ вызванная нежеланием мировых корпораций вкладывать триллионы долларов в изменения своей деятельности.
 
Пашка медленно жует салат.
 
— Что касается Чернобыля, то тут уж, простите, только человеку было плохо. Остальным живым организмам очень даже хорошо... Увеличилось количество мутаций и может уже образовалось много новых видов исключительно благодаря этому. Для науки, кстати, тоже много чего интересного нашлось.  Жалею, что не генетик. А то, что выведены земли из оборота, так это для большинства живых организмов, опять же, хорошо.
— Впрочем, Чернобыль — уже стал мелочью, уступив звание  глобального ужас-ужаса тотальному потеплению и озоновым пробоинам в атмосфере. — Света, разморенная обильным ужином, сдает свои позиции.
— Со временем, все придет в норму — сыто и благостно кивает Павел.
— И ещё про удорожание продуктов, — я бросаюсь на помощь другу словесной атакой на его оппонентов. Заедаю обиду сладким яблоком и, приближаясь к стадии полного насыщения, продолжаю более дружелюбно. — В средневековье и раньше обычным делом были неурожаи из-за засухи, и голод — в результате. И что? Тоже из-за страшной экологической катастрофы  — глобального потепления? А ледниковые периоды из-за глобального похолодания? Ага.
— И как это все прошло без вмешательства экологов? — пока еще не дипломированный специалист добивает Светку с Наташкой своим авторитетом.
— Паша, ну, ты же будущий эколог!
— Девы, профессиональный эколог все равно, что юрист. Последний ведь не служит некому абстрактному правосудию. Он обслуживает интересы своего заказчика. Есть юристы, которые устанавливает правовые нормы и законы, а есть те, кто помогает своим клиентом их выполнять. Так и экологи. Одни в государственных органах устанавливают нормы, другие контролируют их исполнение.  Так что все в этой жизни продается и покупается — вопрос в цене! — Предлагаю за это выпить коньяку, любезно предоставленного нашим с Юлькой спонсором и заныканым с прошлой сдачи номера.
— И что ты теперь продашь свою совесть промышленным магнатам?
— Нет, буду продолжать пытаться лапками молоко взбить. У меня и фотоаппарат есть. 
 
  Это был расцвет «золотого века» нашей редакции. Глянец еще блестел, переливался и манил своею роскошью неокрепшие умы читателей, рекламодателей, писателей и фотографов разных мастей. Коммерческий отдел еще не подсел на зомбо-курсы по личностному росту и проявлял милосердие к братьям своим меньшим: во время сдачи номера к печати  журналистов  не только кормили вкусными горячими ужинами, но и поили зимой крепкими горячительным напитками для согреву и куражу. А размер гонораров позволял редакционному сообществу вести неспешные задушевные разговоры.
 
  Раньше и Екатеринбург был очень приятным и зеленым  городом. Это сейчас он превратился в каменный мешок для хранения тысяч грязных драндулетов. А когда-то на всех главных улицах росли прекрасные липы и цвели акации, стройные тополя и раскидистые сосны, по которым прыгали белочки и пели прекрасные песни пусть не райские, но птички. Деревья исчезли как-то незаметно. От недостатка ухода часть деревьев погибла сама, остальные решили просто спилить. И вот пешеход уже идет не в тени зелени, а пробирается через сотни припаркованных на пыльных улицах автомобилей. 
 
  Официальная причина гибели деревьев —экология. Мол, не могут прекрасные деревья расти среди машин, терпеть реагенты и выхлопные газы. Все это ерунда. Деревья хорошо себя чувствуют в любых уголках Екатеринбурга. Почему деревья вдоль Ленина, Малышева и Радищева погибли, а в Ботаническом саду выжили? Разница в 50 метров. На Сибирском тракте до сих пор растут деревья, хотя это одна из самых оживленных магистралей. Деревья погубили, потому что они стали мешать автомобилистам и коммерсантам. Милые беззащитные деревца начали закрывать вывески модных бутиков, загораживать рекламные щиты и мешать парковаться быдловозкам.
 
 Однажды в детском саду я украла у товарища машинку. Играть в нее не смогла. Начала ужасно мучиться. Мама узнала про это и посоветовала позвонить родителям того мальчика. Стыд был чудовищным, сама мысль о звонке — невозможной, но я решилась. Тогда я поняла, что мужественные поступки совершать труднее, чем постыдные, но зато они делают тебя сильнее...
 
  Парадокс Гринписа заключается еще и в том, что своей деятельностью организация продвигает определенные новые технологии.
  Сегодня нам внушают, что носить одежду из натурального меха — это варварство, а завтра возрастающая популярность одежды из искусственных тканей увеличивает прибыль известного защитника животных Тоскани (UnitedcolorsofBenetton).
  Если поборники чистой природы промывают нам мозги на тему, что выбрасывать в окружающую среду химические отходы вредно, можно прогнозировать, что скоро владельцы промышленных предприятий изрядно потратятся на покупку и установку дорогостоящих очистительных сооружений, а это полезно не только самой природе.
  Когда косари в нарядах для Хэллоуина выходят на поля одной западной деревушки, чтобы извести под корень заколосившийся урожай генномодифицированных зерновых и овощных культур; у другой фермы, продающей свои яблоки по 20 евро за кило, бойко идет торговля органических продуктов.
 
   Так Гринпис делает себе реноме на защите природы и влияет на моду в сфере экономики и политики.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Николай Чикишев Своевременная тема и яркая подача, спасибо за рассказ!
    •  
      Юлия Еремеева автор
      2.10.2013 14:37 Юлия Еремеева
      Вам спасибо, Николай, за комплименты, тронута до глубины души)
Блог-лента




 
Новое