Проза пионера

Все стало хорошо, когда мне было семь лет (Фрагмент)

Анастасия Демишкевич Анастасия Демишкевич
1
( 1 голос )
19 сентября в 16:27
 
Инфернальные бабки
   Сегодня – обычный одиноко-переполненный туристический день. Хотя туристическим его можно назвать только наполовину, так как в Прагу я приехала все-таки учиться, правда, только на лето. После утренних лекций мне удалось удачно ускользнуть от своей группы. Я говорю удачно потому, что мой лимит разговоров про шмотки, первый сексуальный опыт, сериалы и мужиков был превышен еще вчера. Сказала, что еду в отель переодеться, но в отель я, конечно, не поехала. Я пообедала в кафе, где в свое время протирал штаны Франц Кафка, и мало ли кто еще, и отправилась в парк, откуда открывался вид на город. Побродив немного, и ощутив мощный прилив радости, оттого, что меня ежеминутно не просят «сфоткать» чье-нибудь тулово на фоне очередной исторической достопримечательности, я села под деревом, чтобы наконец что-нибудь записать.  Писать, к сожалению, мне нужно было не письмо другу и не путевой очерк, а детскую сказку, и идей у меня, конечно, было столько, что братья Гримм в гробах переворачивались от зависти.
   Обычно я не пишу сказки. Скажу даже больше: я – самый неподходящий человек для работы в данном жанре. Три недели назад шутки ради я сочинила пару «сказок» и протестировала их на своих знакомых. Все они впали в уныние, а один даже заплакал. Не знаю, может у него была депрессия, и моя история его окончательно доконала. Ясно стало одно: мне никогда ни при каких условиях нельзя становиться детским писателем иначе демографический кризис и детская смертность приобретут такой размах, что даже России не снилось. Не то чтобы я желала плохого стране, в которой родилась, но сказку писать мне все-таки пришлось. Проспорила тому самому слезоточивому приятелю. Все было бы ничего, если бы он не поставил мне ряд условий: никакого цинизма и трэша, никаких совушек, собаченек и прочих животных, вызывающих умиление, и никаких смертей. Вот это последнее и казалось мне самым страшным и невыполнимым.
   Как это часто бывает, когда долго ни с кем не разговариваешь, да и вообще никого не знаешь, начинаешь совершенно беззастенчиво таращиться на прохожих. Может быть, как раз, поэтому я и заметила двух преклонных лет женщин, медленно бредущих по дорожке и держащихся за руки.  Обычно я к старухам никакого интереса не проявляю. Если они только не совсем уж инфернального вида. Такие, конечно, привлекают мое внимание, и я долго раздумываю над тем, насколько разнузданно и антисоциально я смогу вести себя, если вдруг доживу до их лет.
   Сейчас же передо мной не инфернальные бабки, а обычные европейские старушки, мирно шагающие куда-то по своим делам. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, я сгребаю свои листы и прочее барахло, помещаю все  в сумку, кидаю печальный взгляд на тень под деревом и отправляюсь вслед за старушками. Кажется, я знаю, как проведу сегодняшний день.
   Две безобидного вида пожилые женщины – объект для слежки, прямо говоря, странный и не обещающий ничего шокирующего. Однако если бы мне хотелось чего-нибудь шокирующего, то я бы проследила за своим деканом-геем, который зачем-то учился сейчас там же, где и я, и даже жил со мной в одном отеле. Он, безусловно, был объектом более выигрышным, так как приехал в Прагу отнюдь не грызть гранит науки, а снимать мужиков. Не иначе. Кроме того ходили слухи, что он все еще живет с мамой, а вырвавшийся из-под маменькиной опеки тридцатилетний голубок – это  подарок судьбы для любого, кто любит наблюдать за людьми. Ну, или для того кто ищет крепкий мужской зад.
   При всех этих бесспорных достоинствах декана, следить за ним мне как-то не приходило в голову. Хотя, если подумать, то можно было сделать несколько компрометирующих фотографий и закончить универ с красным дипломом, например. Стоило бы начать в тот вечер, когда декан-гей заявился в отель, скромно сжимая в лапках недопитую бутылку пива. «Ага, отрывается, пока мама не видит», ехидно подумала я. Этому эпизоду, видимо, и суждено было стать самым порочным в пражских приключений декана. В обозримой для моих глаз части этих приключений, разумеется.
   Хотя с профессией я давно уже определилась, это не мешало мне иногда представлять себя угрюмым стареющим частным детективом или разбитным папарацци. Но сейчас дело было не в том, что я чувствовала себя потрепанным мужиком сильно за сорокет, а в том, что старушки болезненно напоминали мне о чем-то. Конечно, они могли оказаться хмурыми отравительницами, прикапывающими трупы в подвале своего по-старчески уютного домика, такой вариант меня тоже не расстроил бы, поэтому я как могла медленно брела за ними и пыталась уловить, о чем они говорят. Из обрывков, долетающих до меня фраз, я поняла, что они обсуждают какой-то забавный школьный случай. «Маленькие преподавательские радости», подумала я.
   Однако вскоре мне пришлось попрощаться с этой мыслью, так как до меня, наконец, дошло, что они не беззубо хихикают над кем-то из своих учеников, а вспоминают случай, который произошел с ними.
- Я действительно ничего не помню, - говорила первая старушка.
- Ну, так я тебе сейчас напомню, - улыбнувшись, и показав ряд вставных белых зубов, ответила вторая. – Во всех, как говорится, красках.
- Это было в начале мая, - продолжала она. – Мы должны были оставаться после уроков, и так как день был хороший, то мы проводили его на улице. Ты, наверное, догадываешься, чем я занималась?
- Вероятно, стояла в стороне с угрюмым видом и что-нибудь рисовала в блокноте? – Сделала предположение первая старушка.
- Нет.
- С угрюмым видом ковыряла палкой землю?
- И снова нет, - улыбнувшись, ответила вторая.
- Боюсь, тогда я сдаюсь.
- Я ловила бабочек! Это заявление показалось обеим очень смешным, и я довольно продолжительное время слушала их дребезжащий смех.
- Ну, конечно, я совсем забыла о твоей патологической любви к бабочкам. Но, что было дальше?
- А дальше… Я поймала большую красивую бабочку, кажется, крапивницу. Я была очень довольна, так как это была первая бабочка в этом сезоне. А, знаешь ли, что сделала ты?
- Я даже гадать боюсь. Я ее съела? Они опять засмеялись.
- Практически. Ты подошла ко мне и, можешь представить такое, выбила ее у меня из рук, и бабочка улетела.
- Не может быть! Этого просто не может быть. Старушка с улыбкой качала головой. –  Я даже представить не могу, зачем мне нужно было такое делать. Может быть, мне стало жаль бабочку?
- Может быть, тем не менее, именно так мы с тобой и познакомились. Не могу сказать, что сразу же после этого случая мы стали друзьями, но именно после него мы обратили друг на друга внимание.
- Еще бы. Как же сильно это отличается от того, что представляла себе я. Все намного интересней.
   История старушек, хоть и не оказалась байкой из склепа, все-таки поразила меня и почему-то показалась знакомой, я решила следовать за ними дальше и даже выпила вместе кофе. То есть не с ними, конечно, (едва ли такая перспектива их бы порадовала), а пристроившись за соседним столиком. Для придания ситуации пущего драматизма, я заказала то же самое, что и они. Сделано это было скорее, чтобы отдать дань разбитному папарацци, но было и что-то еще. Странное ощущение, что я не просто подглядываю за чужой жизнью (в этом-то как раз ничего странного не было), а наблюдаю за самой собой, каким-то образом нарисовавшись в будущем. И вот это уже было, пожалуй, чересчур – увидеть себя в старости я никогда не мечтала!
   Полдня, прошпионив за двумя незнакомыми старухами, я вдруг поняла, что вполне могу быть одной из них. Ведь пошла я за ними не потому, что всерьез подозревала у них наличие темных и леденящих душу секретов, а потому что они напоминали мне о чем-то, чего еще не было.
 
 Все стало плохо, когда мне было 20
   Вечером, вернувшись в отель, я к великой своей радости, повернулась мыслями в сторону сказки. Чтобы отвадить незваных гостей, я выключила телефон и даже хотела заклеить глазок пластырем, но все-таки подумала, что не стоит потворствовать своим параноидальным наклонностям, развившимся, разумеется, из-за двадцатилетней работы частным детективом. Написание сказки требовало небольшой моральной подготовки, и тут-то, как истинный детский писатель, я должна была бы совершить набег на мини-бар, но я нашла способ получше и решила пересмотреть добрый семейный фильм «Ад каннибалов».
   Звонок по скайпу как то неудачно прорвался сквозь ласкающие слух вопли, чавканье, пердеж и прочие звуки, выражающие крайнее довольство жизнью. От экрана я оторвалась без особого энтузиазма.
- Привет, брат. Мы же на завтра договаривались?
- Привет, простите, я перепутал, для меня уже настало завтра, забыл уточнить, что в четверг. Вы не заняты?
- Неет, просто неожиданно. Для меня все еще сегодня. Вы переехали? Декорации за вашей спиной изменились.
- Да, так гораздо лучше.
- Как ваши дела?
- Неплохо. Здесь хотя бы есть с кем тусоваться. Ходили на концерт Мэнсона с одногрупником.
-Здорово.
- Как ваше здоровье, брат?
- Так же.
- Так же фигово или средней паршивости?
-  Средней паршивости. Как ведьмак?
- Вроде бы хорошо, она же на пенсию скоро пойдет, чему она, конечно, рада. Никаких интересных историй про секту больше не рассказывала. У вас ничего хардкорного не происходило?
- Хардкорного? – да вроде бы нет. Не знаю даже, что вам рассказать: пишу – читаю, читаю – пишу.
- А вы что-то новое уже пишите? Я ваш рассказ не читал еще.
- Да, ладно. Уже новое.
- Ну, мне идти скоро пора, убраться надо и еще пару дел сделать.
- Да, конечно.
- Что?
- В смысле идите, конечно.
- Ну, хоккей, тогда до связи, брат.
- Пока.
   Если быть честной, то такому разговору я поставила бы ноль баллов по шкале душевности, если бы такая существовала. Пожалуй, даже ниже ноля. Но так было не всегда.
   Мою подругу Вову я не видела четыре года, после того как она уехала в США по программе типа «Workand Travel». Не знаю, существует ли женское имя Вова, но, в общем-то, неважно – оно все равно не настоящее. По какой-то прихоти мы стали величать друг друга мужскими именами и на «вы». Вова в свою очередь называла меня Эрастом, и если кому-то это покажется странным, то я этого кого-то вполне понимаю. Вообще у нас было много всяких имен, прямо как у Лукавого.
   Наше с Володей знакомство завязалось в первом классе, большую часть моей сознательной двадцатичетырехлетней жизни мы провели вместе. И вот в какой-то момент между нами появилось что-то, чего быть не должно. Это как голый мужик, неожиданно нарисовавшийся на собрании литературного клуба для пожилых матрон. Он непременно размахивает гениталиями и кричит, брызжа слюной: «Эй! Знаете, почему я здесь? Я здесь, потому что вам больше не о чем поговорить! Можете не замечать меня сколько угодно, но посмотрим, что вы скажете, когда я усядусь к вам на колени».
   Что касается меня, то я совершенно не хочу, чтобы у меня на коленях оказался голый мужик. И сама не хочу оказаться у него на коленях. По крайней мере, не у этого.
 
Невеселая история (часть 1)
   Вчера весь день они провели на воздухе, а сегодня у Леры поднялась температура.
- Сходи за лекарством для сестры, - сказала страшно занятая мама.
   Аня побежала, перескакивая через две ступеньки. На улице шел снег, и Анина миссия была очень важной. Она воображала, что сестру поразило страшное проклятье, и только она одна может ей помочь. Не то что бы она слишком в это верила, просто реальность казалась ей не особенно интересной, и ей нравилось придумывать всякое.  « Если бы я двигалась так же медленно, как все остальные люди, боюсь, что Лера уже бы умерла. Но я в пять раз быстрее, я не хожу, а практически летаю, бесшумно скольжу над поверхностью земли. Даже снег не успевает упасть мне на плечи». Несмотря на свои сверхчеловеческие способности, Аня была уже прилично усыпана снегом, который впрочем, по ее желанию легко превращался в белые перья, и она летела дальше. Она хотела сократить путь до аптеки, и пошла напрямую, а не тем путем, что обычно. Может поэтому, а может быть потому, что слишком размечталась, Аня увидела перед собой не аптеку, а кирпичную стену. Стена была длинная, но не очень высокая, тем не менее, заглянуть за нее она не могла. Неужели придется признать, что заблудилась и вернуться назад? Этого Ане совсем не хотелось – ведь это займет столько драгоценного времени. Кто-нибудь, непременно, подскажет ей дорогу. Она стала оглядываться, но как  назло никого не было, да и из-за снега ничего было не видно. Поскольку смотреть было особенно некуда, Аня посмотрела наверх.
   На стене сидел человек, как ни в чем не бывало, болтал ногами и курил трубку. Выглядел он не очень опрятно. Скорее бомжевато. Одежда его была потертой, в некоторых местах даже до дыр, лицо украшала свалявшаяся рыжая борода, показавшаяся Ане не настоящей.
- Добрый вечер, - сказала Аня.
- Отличный вечер, - ответил бомжеватый.
- Не подскажите, как пройти в аптеку? – Моей сестре нужно лекарство.
- Джеральдина больна? Ай-ай, как нехорошо.
- Мою сестру зовут не Джеральдина, а Лера, - возмутилась Аня. – Что это за имя вообще такое?
- Имя как имя, у человека вообще может быть много имен. У меня вот их несколько.
- Ну и как вас зовут?
- Тебе все перечислить? - человек осклабился, показав несколько подгнившие зубы.
- Ой, нет, все не надо, я очень тороплюсь, - запротестовала Аня. – Скажите, что вы видите за этой стеной? И нет ли там аптеки? Человек немного помолчал и выдохнул облако дыма.
- Что ж, за стеной я вижу девочку, которая не знает меня, но хочет познакомиться.
- Да нет же, не с этой стороны стены. Что вы видите с другой стороны?
- А с другой стороны я вижу девочку, которая знакома со мной, но знать меня не желает. Шалтай-болтай к вашим услугам.
- Мм, очень приятно, а я – Аня. А как на счет аптеки?
- Ну, раз есть девочка – значит, есть и аптека. А вообще я могу дать тебе одну вещь, которая избавит тебя от необходимости в последней.
- У вас есть что-то, что поможет сестре?
- Несомненно. Только ты должна кое-что мне пообещать.
- Я не могу пообещать кое-что, я могу пообещать только что-то конкретное.
- Разумный подход. Пообещай, что завтра ты вернешься сюда с сестрой. Аня задумалась. Перспектива была так себе, но идти куда-то вместе с Лерой было в тысячу раз лучше, чем одной. Да и вообще любое дело, даже самое неприятное становилось лучше, если они делали его вместе.
- Лера, конечно, не в восторге будет, но ладно, обещаю.
- Верное решение, Кимберли! Бомжеватый незнакомец, представившийся Шалтаем, явно очень обрадовался.
- Что за имя дурацкое? Возмутилась Аня. Я – Аня, и, кстати, где обещанное? Что-то упало в сугроб рядом с ней.
- Расческа?
- Именно, пусть Джеральдина расчесывает ей волосы каждый день, перед тем как лечь спать, и она почувствует себя лучше. Шалтай говорил это тоном, не терпящим возражений, но у Ани почему-то возникли сомненья.
- Спасибо, конечно, но скажите, а как мы сможем найти это место? Я совершенно не ориентируюсь в этой части города.
- Выходите из дома и идите по следам.
- По каким следам? Все следы к тому времени уже заметет.
- О-о, эти следы вы не пропустите. Они, как бы это сказать, будут весьма заметными.
 
Голый мужик
   День, когда Вова улетела в США, не стал каким-то особенным.  Я не помню что мы ели на завтрак, какая была погода, какое небо. Мы ехали в аэропорт  впятером: Сатана (Именно так называла Вовиного отца Вовина мать, против чего мы решительно не возражали), Данил – брат Вовы, которого мы называли Танил или попросту Таня, я, «виновник торжества» и Игорь, Вовин воздыхатель, которого мы, конечно, величали Игором. Мать Вовы отказалась проводить ее, так как ей было как-то недосуг. Она состояла в одной новомодной секте, и вообще за ней плотно  закрепилось прозвище Ведьмак.
   Мы попрощались как настоящие мужики: не было ни слез, ни сантиментов. Зато много смеялись, вероятно, натянуто. Смеялись над деревней «Дрокино», над тем, что Вова, по ее мнению, выглядит довольно бомжевато, над тем, что Сатана – Сатана, и тем, что Игор зачем-то притащил с собой складной нож и ему пришлось прикопать его в соседней роще, прежде чем пройти через металлоискатель. (Когда спустя два года я встретила Игора на одной пьянке, он пил водку из стакана, предварительно окунув туда ржавый гвоздь).
   Если бы я посмотрела на нас сейчас, то сказала бы, что вели мы себя странно. Не знаю, может быть, потому что было все совсем не так. В аэропорт мы ехали вшестером: на заднем сиденье между Игором, мной и Вовой как-то очень удачно втиснулся голый мужик. Он, кстати, приоделся в честь такого случая – прикрыл свое тулово, обернувшись в американский флаг.
 
Наивысшая точка нашего королевства
   Мы сидели на нашей горе. Она наша, потому что я и Вова нашли ее и присоединили к своему королевству. Это было три года назад, когда мы учились на первом курсе. Большинство нормальных людей первый курс университета как-то не располагает к подобным вещам, но мы с Вовой никогда не были нормальными.
   Вооружившись посохами из подобранных на дороге длинных палок, обмотавшись диким виноградом, и заткнув за уши по вороньему перу, я и Вова отправлялись в путешествие. Конечная его цель нам была неизвестна, так как мы решили идти, пока не наткнемся на что-нибудь интересное. Мы пересекли долину поездов, преодолели пустоши завода Медпрепаратов и опасные горные подъемы, прошли вдоль негостеприимных дачных крепостей и прошмыгнули под носом у кровожадных псов. Мы забрались на самую вершину, так что дальше идти было некуда. Так мы нашли Волшебную гору, воткнули посох в землю и сплясали ритуальный танец, взявшись за руки, и постукивая, пяткой о пятку друг друга. Теперь гора принадлежала нам и кроме знатного вида мы получили еще кое-что. Непонятного назначения каменные столбы, в виде ведущих в никуда ворот, располагались почти над обрывом и были похожи на останки какой-то древней стены. Я и Вова тут же прошли через них. Ничего, разумеется, не произошло. Никто не провалился ни в Рай, ни в Ад, ни даже в канализацию.
   Через три дня Вова должна улететь, поэтому мы снова здесь. Пьем вино, болтаем ногами, глядя на наше разрушенное королевство. Я спрашиваю Вову, останется ли она в США, если будет возможность?
- Скорее всего, да, - отвечает она.
- Это правильно, - говорю я. И беда в том, что я действительно так думаю. Я боюсь обернуться назад, потому что знаю, кого я там обнаружу.
 
Мазгик
   За месяц до Вовиного отъезда мы поссорились. Произошло это с участием одной действительно легендарной личности. С Мазгиком Вова познакомилась на одной вечеринке. Мазгик был в маске Иисуса и Вова, как истинная дочь Сатаны не могла не обратить на него внимание. Они свели знакомство и вскоре, как скоро я точно не знаю, уже имели регулярные половые сношения. Мазгик мне сразу не понравился. Может быть потому, что при первом знакомстве он увлеченно рассказывал о том, как отсосал у какого-то типа. Сам по себе этот факт был мало примечателен, но неуместность этого рассказа вкупе с манерой речи Мазгика сделали свое дело – я его невзлюбила. Слушать Мазгика было удовольствие  ниже среднего, так что я решила держаться от него подальше, предварительно сообщив Вове о том, что он, по-моему, - полный мудак. Это впрочем, не спасло меня от еще одной с ним встречи. Мне хотелось проводить время с Вовой, а ей с Мазгиком, (у него, как у безработного, было, к сожалению, чертовски огромное количество свободного времени), поэтому одним летним вечером мы оказались в мазгиковском обиталище.
   На стене весела какая-то стремная, затертая живопись, на полу стояла розовая кровать. Такая квартира была способна кое-что рассказать о своем хозяине. Еще у Мазгика была кухня, совместный санузел и друг, который ел пельмени.  Я быстро почувствовала себя лишней, что было вполне ожидаемо, а вот то, что Вова будет примерно в том же положении, меня удивило. Она с таинственным видом сообщила мне, что на розовую кровать ни в коем случае нельзя садиться и что Мазгик даже ей – Вове не разрешает этого делать. (Ага, а еще он прячет трупы своих бывших жен в кладовой, - подумала я и была, кстати, не так уж далека от истины). Почему-то мне стало неловко от Вовиной фразы, она явно переоценивала свое значение в стенах этой хаты.
   Мы двинулись в кабак, Мазгик был словоохотлив до чертиков. Вова казалась подобострастной и разве, что в рот ему не заглядывала. В какой-то момент меня это достало, и  я сказала, что ухожу. Наверное, я ждала, что Вова пойдет со мной, но она не пошла. Я определенно не могла тягаться с Мазгиком. Возвращаться домой одной мне не хотелось, поэтому ночь я провела в кинотеатре за просмотром низкопробных фильмов.
   Вова позвонила мне, когда я была у бабушки, сказала, что Мазгик избил ее, и она подала на него в суд. Я, конечно, произнесла все необходимые в таких случаях слова типа: «мне очень жаль», «какой урод», «я же говорила», «что ты теперь будешь делать?» и тому подобное. И не самые необходимые в таких случаях слова: «что Мазгика стоит порубить на куски и скормить свиньям». Мне не было на самом деле жалко Вову, я была довольна таким исходом и даже смеялась. Это определенно было не хорошо, потому, что Голый мужик смеялся вместе со мной.
   Спустя год после Вовиного отъезда, я узнала, что Мазгик был большим охотником до женщин, точнее до их избиения. Вова еще сравнительно легко отделалась, по ней, по крайней мере, никто не прыгал, предварительно загнав под кровать и вынув оттуда ребра жесткости.
 
Невеселая история (часть 2)
   Температура у Леры спала, после того как она воспользовалась расческой, но мама не разрешила ей выходить из дома еще по крайней мере несколько дней. Запрет этот, тем не менее, можно было легко обойти, так как мама уходила на работу до шести вечера.
    Когда  Аня и Лера вышли из подъезда они действительно увидели следы. И эти следы, как и обещал Шалтай-болтай, невозможно было не заметить. Они даже как-то слишком бросались в глаза, и девочки не понимали, почему до сих пор вокруг них не собралась толпа любопытных. Не каждый день все-таки можно увидеть следы гигантских птичьих лап. Однако люди проходили мимо и совершенно не смотрели себе под ноги. Обычно они под ноги смотрят: бояться поскользнуться или наступить в собачьи, а если очень повезет, то и в человеческие каловые массы. Ане и Лере ничего не оставалась, как пойти по следам и радоваться тому, что с ними происходит что-то необычное.
- Может нам все-таки не стоит к нему идти? Спросила Лера. – Мы ведь его совсем не знаем.
- Брось, пока мы вместе ничего плохого случиться не может. Ты же знаешь.
-А какой он – Шалтай-болтай? Снова поинтересовалась Лера.
- Если честно, то довольно мерзкий. Ничего общего с тем как обычно выглядят волшебники. То есть я, конечно, не знаю, как они выглядят, но, во всяком случае, представляют их обычно по-другому.
- Может он только претворяется таким.
- Может быть. Здорово все-таки, что с нами это происходит.
- Ага.
   С небывалым чувством собственной исключительности Аня и Лера следовали дальше. Наконец, они оказались у вчерашней стены.
- А вот и вы! – Обрадовался Шалтай-болтай и очень быстро швырнул что-то похожее на бутылку  за стену.
- Очень рад видеть Джеральдину в добром здравии. Лера только хотела возразить, но вспомнила, что Аня предупреждала ее о странных наклонностях Шалтая.
- Добрый день,- сказала она. – Рада познакомиться.
- Я позвал вас за тем, - торжественно начал Шалтай-болтай, - чтобы показать то, что за этой стеной. Шалтай театрально махнул рукой в противоположную сторону, на мгновение потерял равновесие и чуть не сверзнулся вниз.
- Да неужели, а мы думали затем, чтобы сыграть в пинг-понг, - шепнула Аня Лере, и они захихикали.  Шалтай нагнулся за стену, извлек оттуда лестницу и опустил ее туда, где стояли девочки. Рука его снова исчезла и через минуту рядом с ними стояла вторая точно такая же лестница.
- Прошу, не бойтесь, с той стороны гораздо лучше, чем с этой. Но только помните, не пытайтесь туда перебраться.
- Почему это, если там так хорошо? Спросила Лера.
- Терпение, милая Джеральдина,  сейчас туда нельзя, но кто знает, что будет потом.
   Девочки осторожно забрались вверх и так, как Аня была немного выше Леры, то первая увидела то, что было за стеной. Глаза ее широко открылись.
- Лера, смотри! Теперь и Лера заглянула за стену и так же замерла в восхищении. Они увидели город на холме, освещенный золотистым теплым предзакатным светом. Он был окружен горами, с которых падала вода, образовывая множество небольших озер. Но самым удивительным было то, что над городом парили огромные птицы. И хотя девочки не могли видеть жителей города, но они слышали их пение, которое едва доносилось до них. Столько радости было в этом пении, и песня казалась такой знакомой, что они не заметили как стали подпевать, хотя обычно с ними такого не случалось. Лера отказалась от занятий хором, а Аня вообще считала свой голос отвратительным, однако сейчас они совершенно забыли об этом.
- Пора спускаться. Голос Шалтай-болтая донесся до них откуда-то издалека.
- Ну, еще немного! Можно мы еще немного посмотрим? Захныкали девочки.
- Никак нельзя. Немедленно слазьте, - отрезал Шалтай. Они нехотя оторвались от созерцания города, и сосредоточенно глядя себе под ноги, стали спускаться на землю. Оказавшись внизу, Аня и Лера недовольно уставились на Шалтай-болтая. После того, что они видели, он показался им особенно гадким и неуместным. Пальто его задралось, обнажая потертые и вытянутые на коленках рейтузы, борода покосилась куда-то набок.
- Нуу, - выжидающе протянул он.
- Что это за место? Как нам туда попасть? Наперебой начали девочки.
- Что это за место – решать исключительно вам. А вот как туда попасть – это, пожалуй, я могу вам сказать. Вам нужно пройти три испытания, я помогу вам, но вы должны оказать мне ответную любезность.
- Ну, вот началось, - недовольно прошептала Аня. – Что за любезность?
- Мм, в вашем доме живет один старик, он каждый день выгуливает большую белую собаку в парке напротив.
- Мы его видели, - перебила Шалтая Лера.
- Так вот, хоть он и гуляет с этой собакой, собака эта ему не принадлежит. Она попала к нему случайно и должна вернуться назад к своему настоящему хозяину.
- А кто ее настоящий хозяин? Перебила Шалтая на этот раз Аня.
- Приведите ее ко мне, эта собака из-за стены, ей не место здесь, - уклончиво ответил Шалтай-болтай.
- Вы что хотите, чтобы мы украли собаку?
- Не украли, а вернули. Вы ведь хотите получить шанс? У вас есть на это три дня, - ответил Шалтай, резко качнулся назад и свалился за стену. Девочки какое-то время недоумевая, смотрели друг на друга.
- Как думаешь, он не ушибся?
- Не знаю, звука падения я не слышала. Шалтай-болтай сидел на стене, Шалтай-болтай свалился…
 
Байки Ведьмака
   Поздний вечер вторника, я и Ведьмак ждем Вову. Кто бы мог подумать, что обстоятельства сложатся таким неожиданным образом, и образ этот будет, мягко говоря, так себе.
   Вести задушевные разговоры с Ведьмаком – удовольствие явно ниже среднего, хотя, к счастью, на разговор это мало похоже, скорее уж жалостливый монолог Ведьмака о былых временах и неожиданно пошедшей по кривой дочери.  От таких излияний я в ужасе, но сохраняю благопристойный вид и где нужно качаю головой и говорю все эти «а-а», «м-м» и «понятно». Хотя, если честно, я вот-вот блевану, но на этот случай я уже присмотрела неподалеку одну из вместительных Ведьмачьих сумок.
- Вот и я так же с Вовиным отцом, - вздыхает Ведьмак (она, конечно, не называет Вову – Вовой, но именно так слышу я). –  Он мне казался таким необычным, таким интересным. «Еще бы», думаю я, «Это ж Сатана!».
- А вообще мне было двадцать лет и мне просто хотелось замуж… Чтобы, как у всех была семья, дети. Я чувствую, как комок вкушенной мною ранее пищи поднимается все выше к горлу. «Ага, мне вот тоже двадцать, но не замуж, ни уж тем более заиметь пару спиногрызов мне не хочется».
- Потом, когда я уже поняла, что это за человек (при слове «человек» я недоуменно вскидываю брови), было очень тяжело, хотелось выбежать зимой на улицу и замерзнуть. «Тьфу ты», выругалась я про себя.
- Но у меня ведь были дети. А потом…
 «А потом я познакомилась с Иисусом», мысленно закончила я фразу.
- Я тогда в таком же состоянии была, как Вова. Ты бы видела, как она недавно кричала, я хотела скорую вызвать, она совсем как сумасшедшая была. Я очень за нее волнуюсь, - Ведьмак опять всхлипнул. – Ты старайся с ней побольше времени проводить, чтобы она отвлекалась от всего этого.
«А то я не стараюсь!», опять же про себя возмутилась я. «Только вот кое с чем тягаться я не могу».
- Зачем она опять к нему поехала, на ночь глядя? Вопрошал Ведьмак, пока я сосредоточенно ковыряла ногти.
«Ну, надо думать не в шахматы играть», злорадно ухмыльнулась я. Наивность Ведьмака меня поражала. И как только Сатану угораздило с ней спутаться? Наверное, ему просто захотелось экзотики.
   Весь этот полуночный «разговор» и моя борьба с рвотными массами происходил собственно потому, что Вова отправилась в гости к своему бывшему другу Кирюше. «Кирюшей» он называл себя сам. Я бы до такого не додумалась. И слава богу.
   Отношения Вовы и Кирюши закончились не совсем удачно. Кирюша обещал подкараулить Вову и свернуть ей шею. Но видимо отказавшись от этого слишком уж далеко идущего плана, он ограничился тем, что взломав Вовин аккаунт, разместил ей вместо юзерпика довольно смачное капрофильское фото. Мне было смешно, а у Вовы, если верить Ведьмаку, случилась настоящая истерика.
   Тем не менее, спустя пару недель Вова снова стала общаться с Кирюшей, хотя он продолжал над ней мелко издеваться. Жаль ее мне, разумеется, не было, скорее это все вызывало отвращение, едва ли совместимое с понятие дружба. На мои недоуменные реплики, она отвечала, чтобы я не лезла в ее жизнь.
 
Лупоглазая, Гнилой и прочие
   Для нас с Володей наступило золотое время. Школа, наконец, закончилась, а вместе с ней и бесконечные разлуки. Мы поступили в один университет и, судя по всему Вове, предстояло стать училкой английского, а мне – истории. Перспектива была так себе, но к счастью, я вовремя одумалась.
   Учеба в другом городе стала весомой причиной для моего переезда. И вариант был только один. Ежемесячная взятка в виде платы за комнату задобрила Ведьмака, кроме того она утратила свое былое влияние и уже не могла манипулировать нами, так как раньше. Однако она все еще якшалась с Иисусом (от таких знакомцев так просто не избавишься), и сектанты были частыми гостями в нашей квартире. Теперь они скорее веселили нас, а не напрягали, и мы наблюдали за ними чуть ли не с анатомическим интересом. На досуге я и Володя любили послушать сектовые молитвы, особенно те, что как они утверждали, были на иных языках. Однажды нам удалось записать одну из них на телефон, и мы еще долгое время покатывались со смеху, слушая «Кэмэн-кэмэн! Сила-сила! Т-т-т-т-т!» Не знаю, что они практиковали, но сдается мне, что таинственное «кэмэн» не что иное, как модифицированное американское c’mon, сила – вполне себе обычное слово, даже если это «сила-сила». А «Т-т-т-т-т» просто какая-то хрень, которая бывает при передозе определенными веществами.
   Самым колоритным экспонатом, захаживающим на огонек к Ведьмаку, была, бесспорно, Лупоглазая. Свой титул Лупоглазая получила от нас с Вовой, за понятную форму глазных яблок, и вряд ли о нем догадывалась, а появлялась она всегда за тремя «по»: «постираться», «позвониться» и «помыться». Ибо она голытьба и своей стиральной машинки, ванной комнаты и телефонного аппарата не имеет. Разговор обычно начинается так:
- З-з-здравствуй, я тут па-па… - Ведьмак не дает Лупоглазой договорить, так как о намерениях Лупоглазой относительно ее удобств  давно знает и просто махает рукой, дескать, заходи: мой дом - твой дом, моя стиральная машинка - твоя стиральная машинка, мой телефонный аппарат - твой (только межгород не звони).
   Что же касается нас с Володей, то наша мечта номер один осуществилась – мы жили вместе. А вот мечта номер два, о том, чтобы провалиться в другой мир (отнюдь не загробный, кстати) как-то не спешила.
   Утро осени 2005 начиналось с клипа Мэрлина Мэнсона «SweetDreams», где последний активно кривлялся, сидя верхом на свинье, мы с Вовой считали это хорошим зарядом для начала учебного дня. Ведьмак, разумеется, не жаловал подобной бесовщины, поэтому Мэнсону приходилось вести себя довольно тихо.
   В Калеж (как мы вскоре окрестили наше учебное заведение) мы с Вовой одевались исключительно бомжевато: драные джинсы, футболки и кеды, туалетная вода с запахом бомжа оставалась, к сожалению, только в наших мечтах. Первое наше появление в калежских стенах не продлилось дольше трех минут, так как, придя на учебу, мы обнаружили кучу студентов с граблями и метлами наперевес. И метлы им были нужны отнюдь не для игры в «Квиддич».
- Неет, - сказала я.
-Не фига, - согласилась Вова. И мы с превеликой радостью отправились домой, слушая каждая свой плеер, пристукивая в такт ногами и улыбаясь, так как будто нам привалило вселенское счастье, а не просто один прогулянный учебный день.
   Друзей мы завели быстро и при всей нашей любви к наименованию предметов и явлений сразу же прозвали наш небольшой коллектив товарищами. Самым маргинальным из всех был Гнилой, в миру просто Маша, будущая училка начальных классов. Я до сих пор думаю, что на самом деле учителя начальных классов самые отвязные.
   Гнилой всегда ходил в одной и той же одежде: старых джинсах и совковой футболке с надписью «Спорт», таким атрибутом женского гардероба как лифчик Гнилой явно гнушался. Может быть потому, что он был лесбиянкой. Не знаю. Нам с Вовой было решительно пофиг, главное Гнилой не клеился к нам, остальное нас мало интересовало. Кроме того, когда холодало, Гнилой прикрывал срам видавшей виды олимпийкой и окончательно становился похож на пацана.
   Гнилой жил с матерью и отчимом в каком-то гетто, в свободное от учебы время он батрачил на заводе сторожем, писал циничную прозу и играл на гитаре. В общем Гнилой был чертовски крут. Вторым нашим товарищем стала Даха – мрачноватая окологотическая барышня. Именно таким составом мы устраивали дни советских шмоток, заявляясь в каллеж с бабкиными котомками, и наводили ужас на продавщиц ближайшего ларя, заходя друг за другом и спрашивая «Беломор» поштучно. Весь «Беломор» мы, как водится, отдавали Гнилому, а он уж употреблял его по назначению. Были у нас и другие радости, например, фотографироваться с пустой бутылкой водки на калежской помойке или покуситься на допотопное пианино, стоявшее в холле, и сыграть, что-нибудь авангардное. В этом случае со всей скоростью, на какую было способно ее тучное тело, являлась директриса, имя которой было Хомячок-убийца, и начинала крыть нас отборной бранью.
   Однажды Гнилой дал мне почитать пару своих рассказов, один из них был про то, как он тусил с самыми настоящими проститутками. Возможно, Гнилой это придумал, но зная его маргинальный нрав, очень даже может быть. Подобное чтиво я, конечно, не разбрасывала где попало, но так уж случилось, что всевидящее око Ведьмака наткнулось на него. Рассказ был немедленно уничтожен, а Ведьмак устроил дикий скандал. Сколько мы не пытались ей объяснить, что рассказ написан не нами и, что нехорошо выбрасывать чужие вещи, это не помогало. Она продолжала истерить и орать что-то о полной непотребщине. А ведь сама прочитала, никто ее не заставлял.
   Вот так славный рассказ о проститутках канул в лету, а мне ничего не оставалось, как написать Гнилому рассказ взамен. В нем я во всех красках расписала нашу с Вовой жизнь с сектантами, так что Гнилой остался доволен – он всегда любил добрую историю о маргиналитете.
   Потягаться с Гнилым за звание самого отменного представителя низов, мог разве что только Павлик. У него была какая-то хитрожопая прибалтийская фамилия, и он учился на музыкальном. Еще пахло от него обычно отнюдь не розами, и ходили слухи, что однажды на занятиях он шлепнулся в голодный обморок. С такими достоинствами даже Гнилому трудно было тягаться.
   Сначала мы сторонились Павлика, но потом, проникнувшись, видимо, карнавальным мироощущением, решили сделать Павлика королем калежа, поклоняться ему, писать стихи и оды в его честь. Первое четверостишие мы придумали молниеносно: « Павлик пахнет просто супер. Просто супер пахнет Павлик. Если Павлик пахнет супер, почему подохли птички?»
   Каждый раз, когда мы встречали Павлика в коридорах, выражения наших лиц становились умильными, и мы приветствовали его со всеми подобающими почестями. На самом деле нам нравился Павлик, а его ничуть не смущало наше повышенное внимание.
 
Изгнание сектантов
   Помимо меня  у Вовы гостили и другие личности. Кстати, гораздо менее
приятные. Сезонная миграция сектантов заставляла Вову то и дело делить
апартаменты с какими-нибудь полоумными адептами из близлежащих и не
очень городов. Они слетались, как правило, на Соборное
собрание или другой сходняк. И даже в этом мы находили, если уж не что-то
приятное, то уж кое-что смешное точно. Хотя, стоп, ведь у нас не было
выбора.
   Так случилось и в этот раз, когда Ведьмак, укатив на сектантский плот,
оставил Володю на попечение парочки отборнейших любителей Иисуса:
мужеподобной халды Нади и ее супруга, проныры-подкаблучника, имя
которого мы так и не запомнили. Сектовые заняли одну из трех комнат и
практически оккупировали вторую, в оставшейся жила Вова и приехавшая в
гости я. И уж мы постарались оградить нашу опочивальню от непрошеных
постояльцев всеми возможными заклятьями, в том числе и перевернутыми
крестами и пентаграммами, мелко нацарапанных на обоях и двери. Мы с
Вовой сатанистами никогда не были, но перспектива припугнуть не в меру
впечатлительных адептов была слишком заманчива.
   Уже через пару дней халда-Надя недвусмысленно заявила Вове, что
настоящие хозяева здесь они, а Вова так, приложение к мебели, и должна
выполнять все, что ей скажут. Так начиналось наше величайшее сражение с
иноземными захватчиками за контроль над территорией и Володину
самостоятельность.
   Изгнать двух взрослых особей из квартиры подростку довольно сложно,
поэтому мы решили не скупиться на средства и сразу же обратились за
помощью к силам Ада. Сатана, надо сказать, был в ярости. Он и так-то не
очень жаловал свою бывшую жену и ее братию, но рассказ Вовы его
окончательно раздраконил. Запахло серой и пиздюлями.
   Перед началом сражения мы решаем, что мне, как «постороннему» лучше
не присутствовать, по крайней мере, в обозримом виде. С другой стороны
пропустить явление Сатаны в хате адептов веры Христовой я не могла, кроме
того, я должна поддержать Вову, поэтому  решено было поместить меня в
шкаф в Вовиной комнате, откуда я смогу слышать все происходящее, но
никем не буду замечена.
   Сидение в шкафу давно вошло у нас с Володей в привычку, и мы
поочередно наслаждались его гостеприимством по различным на то
причинам. Дважды мы бывали в шкафу совместно: в первый раз – искали
проход в другой мир, во второй – встречали Новый год.
   Сатана нарисовался на следующий день в половине одиннадцатого утра,
дома была халда-Надя, Вова и я в шкафу. Сатана без особых церемоний, на
то он и царь Ада, заявил Наде, чтобы она поковала вещички и катилась на все
четыре стороны. На что она нахально ответила, что вообще-то Ведьмак
оставила ее здесь, чтобы она следила за моральным обликом Вовы в ее
отсутствие.
- Моральный облик моей дочери тебя не касается! – Раздался громоподобный
раскат сатанинского голоса.
- Еще как касается! Даже и не подумаю съезжать, – огрызнулась халда-Надя.
- Отлично, тогда я вызову полицию и посмотрим у кого прав больше.
- Я тоже вызову! – истерично взвизгнула Надя.
- Вызывай, вызывай, посмотрим, кого они послушают: законную владелицу
квартиры и ее отца или незаконно вселившуюся сюда стерву.
Халда-Надя, конечно, блефовала и никакую полицию вызывать не
собиралась, так как явно была в невыгодном положении. Она выбрала
другую тактику и поставила Сатану в игнор. Интересно, о чем она вообще
думала? Я бы на ее месте поостереглась игнорировать самого Князя тьмы.
Последствия не заставили себя долго ждать, Сатана схватил халду-Надю за
копну мочалистых волос и поволок к двери. Вова издала победный клич, я
тихонько присвистнула в ответ. 
   Надя заявила, что готова уйти по-хорошему, но высвободившись из лап
Сатаны, стала звонить мужу и кричать, что ее избивают. Проныра-
подкаблучник явился минут через 15, не забыв заручиться поддержкой
сектанта поувесистей, так как сам он был далеко не Бэтмен. Сатана, истинно
дьявольски осклабясь, заявил, что и пальцем не тронул Надю, Вова,
разумеется, это подтвердила. «Отлично сработано», подумала я, пощелкивая
пальцами.
   С приходом сектантского подкрепления, разговор как не странно вошел  в
нормальное русло, под которым я подразумеваю монолог Сатаны и
молчаливое соглашательство сектантов. Спорить с ним было бесполезно –
закон был на его стороне, впрочем, как и все силы Ада. Вскоре сектовые уже
паковали вещи,  и  через полчаса за ними захлопнулась дверь. Победа была за
нами, однако, что-то смутило Вову.
- Ключи, они забрали копию ключей, - наконец поняла она. Вова буквально
влетела в кроссовки и со скоростью света бросилась догонять с позором
изгнанных сектантов. Через пять минут она вернулась, победно потрясая
металлической связкой.
 
Призрак коммунизма
   Однажды, когда Вова гостила у меня, мой отец – страшный, надо сказать, параноик зачем-то попросил ее написать любую фразу на клочке бумаги. Ему, видите ли, понадобился образец ее почерка и вряд ли он хотел проверить ее на каллиграфические изыски. Зная его, можно предположить, что скорее он подозревал, что это именно она оставила ему какую-нибудь оскорбительного свойства записку, написала слово «хуй» на Мавзолее  или развалила Советский Союз.
   Вова взяла ручку и написала: «Кимберли и Джеральдина удачно правили своим королевством».
   С семьями нам с Вовой не слишком повезло, поэтому наша встреча и дальнейшая дружба казались небывалой щедростью. Когда в качестве матери ты получаешь жизнерадостную сектантку, а в качестве отца законсервированного коммуниста, то небывалой щедростью может показаться очень многое. Слава богу, что не довелось получить этих двоих мелким оптом: мать-сектантка была родительницей Вовы, а отец-коммунист – моим отцом. Иногда мы развлекались тем, что воображали, как хорошо бы было избавиться от худших частей наших семей и соединить лучшие, то есть  мою мать и Вовиного отца. К сожалению, этим нашим мечтам о маленькой семейной чистке не суждено было воплотиться. Тем не менее, ничто не мешало нам думать, что мы сестры, и отнюдь не во Христе (эти приколы мы оставим Вовиной матери),  а в самом что ни на есть природном смысле.        Дружба стала для нас компенсацией  и смыслом всего происходящего, и наши экстравагантные предки сыграли здесь не последнюю роль. Дело в том, что законсервированный коммунист и жизнерадостная сектантка крайне невзлюбили  друг друга, что, кстати, вполне логично. И каждый, разумеется, считал, что его-то дочь не должна водить дружбу с выходцем из «неправильной» семьи. Нам с Вовой было глубоко плевать и на Иисуса и на Ленина, тем не менее, родители считали, что мы плохо влияем друг на друга и старались свести наши встречи к минимуму. Возвращаясь от Вовы, я обдавала отца сектовым флером, а Вова в свою очередь заявлялась домой, покрытая неприличным налетом коммунизма.
   В третьем классе Вова с матерью, переехала в другой город, в часе езды от того, где жила я. Сейчас это кажется ерундой, но дети не могут похвастаться свободой передвижения, и тогда расстояние в сорок километров казалось непреодолимым. Тут-то и должна была закончиться наша преступная дружба.  Однако этого не случилось. Мы не виделись неделями, а иногда месяцами, но именно это и делало каждую нашу встречу настоящим праздником, с которым не сравнится, ни Новый год, ни Песах.
   Когда мы особенно долго не виделись, такое случалось чаще всего летом, мы писали друг другу письма. Как-то Вова попала в больницу, и я посылала ей пересказы последних серий «Секретных материалов». Чтобы выполнить эту миссию, нужно было обмануть всевидящее око коммунизма, запрещавшее мне смотреть все иностранное, а уж тем паче такую гадость, как «Секретные материалы». Но я-то знала, что если  не посмотрю, то больше Вове узнать будет не от кого, поэтому разработала целую систему экстремального смотрения телевизора. В нее входило несколько подсистем: экстренного оповещения, экстренного переключения и экстренного реагирования, в которую, в свою очередь, входили  конструкции типа: «А я рекламу переключила». Для того чтобы еще пуще скрепить наш союз, который срастался отнюдь не под сенью дружных муз, мы обменялись прядями волос, что было, пожалуй слишком, но так как никто об этом не знал, то соответственно и не мог заподозрить нас в чем-нибудь непотребном, например в лесбиянстве.
    Уже тогда я понимала, что мы получили огромный дар, который не светил даже тем, кто рано встает. Мы могли быть счастливы несмотря ни на что, и какие бы мрачные тучи не сгущались на горизонте, какое бы гнусное мурло не скалилось из будущего, вместе нам ничего было не страшно, ни второе пришествие, ни бубонная чума, ни развитой социализм.
 
Невеселая история (часть 3)
   Лера влетела в комнату, запнулась о школьную сумку, глубоко вдохнула и
заговорила:
- Скорей! Бежим! Там, на улице человек  с собакой. Я его из окна только что
видела. Аня, натягивая колготки, выглянула во двор: старик сидел на
скамейке и смотрел как большая белая собака, радостно виляя хвостом, то
убегает вглубь парка, то возвращается, как бы приглашая его следовать за
ней.
- Нужно колбасы взять, - догадалась Лера.
   Девочки вышли из дома и остановились в нерешительности, до
сегодняшнего дня им не доводилось «возвращать» чьих-либо собак. Решено
было, что Аня отвлечет старика, а Лера в это время приманит пса и уведет
его в другой конец парка, а оттуда уже они отправятся к Шалтай-болтаю.
- Добрый день,- сказала Аня, присаживаясь рядом с хозяином.
- Добрый день, милая девочка, - ответил он. Голос его был ласковым, и Аня
почувствовала неприятный укол совести. Старик был весь белый подстать
своему псу, он добродушно взглянул на Аню из-под косматых бровей и
улыбнулся.
- Отличный день для прогулки, вот и я решил, что нечего нам с Джимом
сидеть дома в такую погоду.
- Джим – это ваш пес? Спросила Аня.
- Да, вот прибежит, и я вас познакомлю. Он добрый, не кусается.
- Это хорошо, - ответила Аня, помня о том, что у Леры сейчас есть
возможность испытать хваленую доброту пса на себе. Ей опять стало не по
себе, и она никак не могла придумать, что бы еще спросить. Старик, как
будто почувствовав это, продолжал говорить без всяких вопросов. Аня была
взволнована и большую часть рассказа пропускала мимо ушей, а старик
рассказывал о том, как встретил Джима, как лечил его и о том, как радостно
им жилось.
- Извините, мне пора , - сказала Аня, заметив, что собака давно исчезла из
виду.
- Что ж, не смею задерживать. Жаль Джим где-то забегался, вы бы наверняка
подружились.
- Да, жаль… Аня смущенно взглянула на старика  и быстро зашагала прочь.
Ей было стыдно и грустно.
- Ну, вот ничуть он и не похож на злобного похитителя чужих собак, -
первым делом сказала она Лере, ждавшей ее у противоположного входа в
парк  и державшей за ошейник собаку.
- А он и не должен, Шалтай же говорил, что собака попала к нему случайно, а он, может быть, просто не подумал ее вернуть.
- Может быть, Аня погладила пса, - его Джим зовут.
Джим довольно спокойно следовал за девочками первую часть пути, Лера то и дело подкармливала его колбасой и он, казалось, даже и не думал удирать.
Однако как только появилась стена, Джим стал скулить и упираться, колбаса уже не помогала.
- Джим, ну что с тобой? Спросила Аня.
- Джимка, мы ничего плохого тебе не сделаем, - присоединилась Лера. Уговоры не срабатывали, Джим лаял и вырывался.
- Джим, ты же из-за стены, а значит ты не обычная собака, может быть, ты умеешь говорить? Если ты скажешь нам, почему мы не должны вести тебя к Шалтаю-Болтаю, то мы не будем заставлять тебя, - обратилась к Джиму Аня.
- Ну, же! Скажи нам что-нибудь.
Джим, как не странно, упорно молчал. Он только смотрел на девочек
печальными глазами и мотал головой. Им было жаль Джима, и они решили не отдавать его Шалтаю, пока он не объяснит, зачем ему этот пес.
   Шалтай-болтай как обычно сидел на стене. Под ним, на снегу, красовалось небольшое углубление желтого цвета, о происхождении которого можно было только догадываться.
- Кого я вижу! Развязно выкрикнул он. – Кимберли, Джеральдина и наконец-то блудный пес, Джим! Весьма рад вам всем. И поздравляю вас с успешно выполненным заданием. Шалтай скинул со стены длинную веревку, другой конец которой продолжал сжимать в руках. – Будьте любезны, привяжите эту веревку к ошейнику собаки.
- Постойте,- начала Аня, - Мы исполнили вашу просьбу и привели вам
Джима, но давайте на чистоту, что вы с ним собираетесь делать? Мы отдадим вам его только, если вы гарантируете, что с ним все будет в порядке.
- Вы готовы отказаться от возможности попасть за стену из-за собаки? Что ж…
- И говорите правду! Добавила Аня.
- Ну, разумеется – правду! Так уж получилось, что я не могу говорить не правды, как бы мне порой этого не хотелось. Хотите знать про собаку –хорошо. Джим, как вы поняли, не обычный пес. Он имеет одно замечательное свойство – продлевать жизнь своему владельцу. Владельцем Джима был я, пока он не удрал от меня. Ну, и как можно догадаться, я не всегда был таким, годы, знаете ли, стали сказываться. Зубы вот вываливаются, а мне важно поддерживать товарный вид. Для пущей убедительности Шалтай сплюнул в снег пару гнилых зубов.
- Понятно, проговорила Аня, поморщившись. Значит, вы заинтересованы в том, чтобы с Джимом все было в порядке?
- Разумеется, как никто другой. Кроме того Джим создает по эту сторону стены, как бы это сказать, дисбаланс.
- Ну, вот, Джим, ты будешь в безопасности, кроме того вернешься домой, - обрадовалась Лера и привязала веревку к ошейнику отчаянно залаявшего пса. – А когда мы сможем попасть за стену?
- О, в самое ближайшее время, но вы должны выполнить еще одно мое задание. Оно очень важно, так как – это плата за проход на другую сторону.
- Что мы должны сделать? Шалтай вытащил из кармана мяч и бросил его под ноги девочкам. Возьмите этот мяч и отдайте его тому, кого вы больше никогда не хотите видеть. Все очень просто, как видите. И даже приятно, я бы сказал.
- И правда просто, - согласились Аня и Лера. – Но, что будет с тем
человеком, которому мы отдадим это мяч?
- Этот человек исчезнет, - как всегда невозмутимо ответил Шалтай-болтай.
   На обратном пути, когда Аня и Лера подходили к дому, у одного из
подъездов стояла машина «Скорой помощи», они не обратили на нее внимания, так как воображение рисовало им чудесный мир за стеной. Через два дня состоялись похороны, но о них они тоже ничего не узнали. 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое