Проза пионера

Такасаго

Виталий Орехов Виталий Орехов
2,47
( 38 голосов )
28 августа в 21:04
 
        Капитан 1-го ранга Акияма Хиконодзё смотрел в подзорную трубу на относительно спокойное море. «4 балла», - пронеслось у него в голове. «Ветер есть, но не сильный, расчет снаряда обыкновенный, Санэюки справится». 
         Крейсер «Такасаго» покачивался на волнах, машины были на нуле. Капитан видел в подзорную трубу подходящую эскадру русского флота. Клубы дыма из труб закрывали солнце, свет от которого отражался в металле кораблей. «Полтава» и «Севастополь» под командованием контр-адмирала Витгефта шли на полных парах зюйд-зюйд-вест. Взгляд Капитана Хиконодзё был сосредоточен и устремлен к линии горизонта. Обшлага рукавов его кителя слегка подергивались на морском ветру. Золоченная подзорная труба с иероглифом его фамилии и короткая стрижка – две детали, которые, казалось, привносили какую-то искусственность в его образ. Если бы не они, вполне можно было подумать, что на палубе «Такасаго» стоит самурай, готовый броситься в бой при первой возможности. Его лицо ничего не выражало: ни страха, ни отчаянья, ни гнева. Таким я увидел его в первый раз и таким я запомнил его на всю жизнь.
             - Шесть. – Он сложил трубу и засунул ее в чехол на протупее, достал бинокль, - шесть поколений нужно, чтобы выковать героя. Это ведь ответ на Ваш вопрос?
             - Да. Но Вы ведь знаете, что это полная чушь? – ответил я.
             - Конечно. Каждый человек может стать героем уже по факту своего рождения. Кто Вы и что тут делаете?
             - Это неважно, и никогда важно не было. Капитан Хиконодзё, через три минуты они начнут стрелять. Ваш крейсер прямо на линии атаки. Вы первый примите удар.
             - Через две. – Капитан не отрываясь смотрел в бинокль. – Вы не шпион.
             - Уже через две. Нет, капитан, я не шпион.
             - Тогда какого дьявола Вам надо на моем корабле? – он впервые посмотрел на меня.
             - Вы, капитан, Вы мне нужны. Есть линия, которая должна быть прочерчена дальше, и математически выверенная она пересекается на Вас. Все это очень долго объяснять, и у меня нет желания, и, - я взглянул на часы, - времени, но мне нужно, чтобы Вы ушли с линии атаки броненосца «Цесаревич», которую он займет через полторы минуты.
             - Знаете, в чем Ваша ошибка?
             - Я не ошибаюсь, капитан.
             - В том, что Вы думаете, что на войну идут милитаристы. – Я понял, что он обращается не конкретно ко мне, а кому-то другому, к кому-то из своего прошлого. – На войну идут как раз те, кто хочет войны меньше всего. Я не хочу переживать ее всю, и закончить с ней хочу как можно быстрее. Именно поэтому я не сменю позицию.
Подошедшему старпому он что-то сказал на ухо, а сам опять начал смотреть в бинокль.
             - Если я, как Вы хотите, введу хоть один узел, я открою «Асахи» для атаки «Севастополя», у него слабая броня, он не переживет двух торпед.
             - Одну он получит от крейсера «Диана».
             - Вторую он получить не должен.
             - Капитан, «Цесаревич» откроет огонь крупным калибром.
             - Конечно, я бы тоже так поступил на месте капитана.
             - Вас потопят.
             Хиконодзё ничего не ответил. Он смотрел на планшетную карту.
             - Акияма-сан, Вам следует приказать включить машины и увести корабль с линии огня, - я сказал по-японски.
             - Я не пойду. Синара.
             Я смотрел, как медленно, неповоротливо, как русский медведь, «Цесаревич»  поворачивается, занимая удобную для обстрела позицию. Солнце играло на его обшивке и трубах.
             - Вы когда-нибудь понимали смысл войны? – я спросил у Хиконодзё.
             - Нет. Но я лучше других, потому что знаю это. Другие не знают и этого. Все, к чему я пришел, это то, что война Non sequitur.
             - Блестяще! Кобояши против Мару. Вы нужны мне, капитан.
             - Нет. - Он оглянулся на корабль, - посмотрите на мой экипаж. Это слепые котята. Посмотрите туда вдаль, - он показал на корабли, -  тоже всего лишь люди. Если меня тут не станет, они начнут представлять опасность для себя и друг друга. Я здесь, чтобы минимизировать потери…
             Он не договорил, потому что снаряд взорвался у кормы корабля. Весь крейсер затрясло. Капитан резко и по-японски отдавал приказы, но сам не уходил с палубы на мостик или в рубку. Он должен был видеть бой.
             - Капитан, у вас осталась последняя возможность спасти себя и свой корабль – полный назад и заградительный огонь. Это даст вам время.
             - В таком случае потери Японского флота?
             - 4 машины.
             - Потери русского флота?
             - 12 кораблей.
             - Именно поэтому я останусь здесь.
             Внезапно время как будто замедлилось, я видел, как снаряд летит, но мимо. Он даже крутился настолько медленно, что я прочитал на стабилизаторе «Санктъ-Петербургское оруж.товарищество». Солнце висело в зените на безоблачном небе, вокруг клубился пар от двигателей японских и русских кораблей. Акияма Хиконодзё смотрел в бинокль на линию горизонта, над которым высились русские корабли. Я резко ощутил запах морской воды вокруг, смешанный с запахом пороха. И меня охватило ощущение, что все это я уже когда-то пережил, когда-то, очень давно, так же, человек смотрел и видел, как бесконечная энергия энтропии разрушает вокруг великий порядок, который он частично или полностью создал, но он ничего не делал, чтобы сохранить его. Он был поглощен деятельностью, чья созидательная природа переживет разрушение, возродится, подобно фениксу. Он мог остановить это все, но не стал. И я видел капитана Хиконодзё, единственного человека, который мог разрешить кризис разрушения, вывести линию в верном направлении. Но он стоял и смотрел в свой бинокль. Я не мог сказать ему, что он единственный, кто может спасти двести тысяч испепеленных в одно мгновение душ, я не имел на это полномочий. Но почему-то мне казалось, что он знал о своей значимости. Конечно, это не могло быть так. Казалось, все это длилось всего одно мгновение, растянувшееся на долгое-долгое время. Это было ощущение вторичности происходящего.
             - Дежа вю… - сказал я.
             - Мне не нравится это французское слово. Оно, как и все французское, неполное в своей сути. Мы, японцы, называем это сатори. Огонь! – крикнул он по-японски и снаряды из всех орудий посыпались на русскую эскадру. Запах пороха стал нестерпимым. Потом еще раз, - Огонь торпедами! – и торпеды ушли в сторону «Севастополя» и «Цесаревича».
             - Послушайте, я не знаю, кто Вы, но хочу сказать Вам спасибо. Все это значит, что еще не все потеряно. – Он зажал руки по швам и поклонился мне. Я поклонился ему в ответ.
             Я не видел, как третий снаряд с «Цесаревича» упал на палубу и превратил ее в щепки. Когда Хиконодзё, достав винтовку, целился в наводчика подходившего катера «Алеша», меня уже не было на «Такасаго». Последний момент своей жизни он видел сквозь прицел винтовки «Арисака». В тот момент, когда снаряд входил в палубу «Такасаго», перед моими глазами вырастали грибы атомных взрывов – самое мерзкое и отвратительно из всего, что было создано человеком. Двести тысяч пар глаз смотрели на меня с безмолвным вопросом. Все, о чем я думал тогда, были последние слова  Хиконодзё: «Все это значит, что еще не все потеряно».
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

Блог-лента




 
Новое