Проза пионера

Первая любовь

Елизавета Кислова Елизавета Кислова
2,23
( 13 голосов )
30 июня в 16:31
 

          Я стал часто вспоминать тот странный вечер. Он отпечатался у меня на ленте воспоминаний будто навсегда, и так плетётся сумеречной тенью за мною на протяжении вот уже тридцати лет. Будучи пятидесятилетним мужчиной я не могу понять, почему именно то событие так мне запомнилось. Может, всё дело в молодой трепетности той моей ещё ничем не испорченной впечатлительной поэтической души? И быть может те минуты, проведённые мною в полнейшем смятении, впоследствии сыгравшие так много в моей жизни, теперь до самой смерти будут мучить моё потрёпанное серыми печалями сердце? Хоть это невообразимо мучает меня, и тревожит меня каждую ночь, я не хочу забывать этого никогда. Именно поэтому я желаю поведать вам об этом совершенно необычном событии, которое потрясло меня до глубины души. Я воспользуюсь записями из своего дневника, что я вёл с семнадцати лет вплоть до этого события, чтобы отчётливее нарисовать картину того, что я пережил тогда.
          Был тихий прохладный весенний вечер. 28 марта. Как сейчас помню это голубо-сиреневое небо с снежными прожилками прозрачных облаков, уходящих вдаль. Я прогуливался по городу в поисках вдохновения, как поступал каждый вечер. Мои глаза пытались сосредоточиться на чём-то одном: на готовящейся ко сну, но прелестно расцветающей природе, или на одной из великолепных барышень, что щебетали друг с другом, или на детях, которые сновали туда-сюда сбивая с ног прохожих. Я решил пройти вглубь парка от этой суеты и по привычке выбрал самую далёкую лавочку. Пройдясь по широкой и по-вечернему тёмной аллее, скрываемой от тусклого солнечного света высоченными сине-зелёными елями и соснами,  я не без толики раздражения заметил, что моя лавка занята. На моей любимой (да, я имею свойство привязываться к неодушевлённым вещам больше, чем к некоторым одушевлённым, имеющим даже самую прекрасную душу людям) синей лавке с бронзово-пепельными ножками, лениво поставленными на старинную брусчатку парка, сидела девушка, одетая не по погоде в белое лёгкое платье. Я было хотел развернуться обратно, чтобы найти уединённое местечко, но услышал тихое всхлипывание, которое эта девушка явно пыталась скрыть. Я резко остановился и полный какой-то странной решительности направился в её сторону. Приближаясь всё ближе и ближе я замечал на её заплаканном лице всё больше смятения. Но она не смотрела на меня. Когда я подошёл совсем близко и сел рядом с ней на лавку, она склонила голову к груди и, будто ей на плечи водрузили тяжёлый груз, сильно ссутулилась. Её белый ажурный платок был настолько измят, что можно было подумать, что она сминала его изо всех сил на протяжении долгих часов.

          Всё же для полного понимания происходящего далее (ещё раз подчеркну) необычного события, вам необходимо увидеть эту девушку в своём воображении, или хотя бы попытаться. Так что позвольте мне описать вам эту юную особу, что обливалась слезами, наверно, битый час. Её смугловатое лицо обрамляли аккуратные завитки волос цвета молочного шоколада. Островатые скулы слегка выдавались, но никак не портили картины, скорее, наоборот, украшали её своеобразным шармом худощавого лица. Щёчки светло-персикового цвета, по которым текли ручьи слёз, заметно порозовели, видимо от смущения. На её широком лбе с левой стороны красовался тонкий светлый шрамик, что приковывал к себе взгляд, тем самым разжигая мой интерес к появлению сей необычной детали на столь прелестном молодом лице. Всем своим видом она напоминала ангела. Эти тонкие руки, божественные очертания лица покорили моё сердце. Перед такой скромной красотой истинного творения Господа я не мог устоять.

          Признаюсь вам честно, я всегда до жути боялся женских слёз. Как, наверно, любой мужчина я терялся, стоило только какой-нибудь даме проронить даже крохотную слезинку. Я замыкался в себе и переживал это, как страшную трагедию. Но сейчас во мне всё будто перевернулось. Мне захотелось любым способом помочь этому ангелу. Я склонился над ней и в робкой нерешительности положил свою руку на её плечо. Она вздрогнула и заплакала её сильнее. Я стал судорожно что-то бормотать.  Я уже не помню точно что я говорил, но судя по тому, что девушка перестала всхлипывать, это было нечто хорошее. Она провела своим кружевным платочком по лицу и подняла на меня свои глаза. В этот момент я забыл абсолютно всё, что когда-либо знал. Таких глаз вы никогда в жизни не видели, могу поклясться! Глаза её были медово-золотистые. Они так и сверкали золотом, будто искусный ювелир выплавил их из золота высочайшей пробы. Она посмотрела на меня своими по-детски наивными глазами и бросилась в мои объятия, вновь начав рыдать.

          Сколько упущений совершаем мы в нашей жизни! Сколько за всю свою жизнь мы не договариваем слов, сколько всего не делаем из-за собственных же предрассудков, сомнений, комплексов. Я сожалею, что в те минуты не сделал всего того, что мог бы и так хотел сделать. Я смутно представляю, как бы всё это помогло этой печальной девушке, но, я уверен, что всё, что я бы сделал не пошло бы прахом. Непременно, всенепременно этот светлый Ангел, что находился полностью в моих руках, уловил бы стремления моей эмпатичной души! Но я ничего не сделал в те минуты. Я лишь позволял этой девушке рыдать на своём плече. Я даже не приобнял её. 

          Но вдруг девушка перестала обливаться слезами. Это случилось так внезапно, что мне показалось, будто в этот миг в ней сосредоточились все её силы, которые наглухо заперли слёзы её в одну из дальних комнат раненой души. Она, видимо, собралась с силами, это я почувствовал: девушка глубоко вздохнула, потом прикрыла глаза на мгновение, а когда раскрыла их, была уже совершенно другой. В ней чувствовалась сила характера, и, как мне почудилось сначала, даже некоторая суровость (чего нельзя было сказать ещё и минуту назад). Она взяла мою руку, положила в неё свои ледяные ладони. Я лишь сидел и молчал. Во мне играло в этот момент столько мыслей и чувств! Всё моё нутро просило тихо ждать дальнейшего развития нашего необычного знакомства. Мы сидели так где-то четверть часа, но для меня это время томления и живого интереса пролетело за считанные секунды. Вдруг она заговорила:
 Вы простите меня за столь открытое выражение своих чувств. Вы застали меня врасплох. Я совсем не хотела вас смущать, ещё раз простите меня. Я видела, как вы волновались. Признаюсь вам честно, я впервые вижу мужчину, который бы так мужественно смог бы выдержать мои рыдания. Спасибо вам, спасибо, что помогли мне! Я чувствовала ваше желание помочь мне, спасибо! Ах, если бы вы знали, насколько вы спасли меня! Если бы вы знали.. Ох, простите. Я говорю так быстро, страстно, это всё мои настроения. Ещё раз простите за мои слёзы у вас на глазах. Я не думала, что здесь кто-то будет. − Вдруг она замолчала.  Я почувствовал, что она ждёт от меня чего-то. Во мне стали появляться сами собой мысли, что вырвались наружу, раскрыв меня полностью перед этой девушкой:

 Вы поменяли во мне отношение к женским слезам. Я впервые не испугался. И да, вы правы, правы, я хотел вам помочь, но не смог. Не смог, простите меня. Я совсем не умею всего этого. Это для меня далёкие науки – науки о женском душевном устройстве. Я решительно не знал, что с Вами делать. – Я опустил глаза к её ногам, поняв, что слишком бурно разговорился.

           Мы опять погрузились в молчание. Она пристально рассматривала меня, и я чувствовал это всем нутром  во мне что-то менялось, переворачивалось. Вдруг я поднял глаза на неё и сильно удивился: её ручка тянулась к моему лицу, а глаза её восторженно смотрели в мои. В этот миг я хотел бы остановить время, если бы это было возможно. Она прикоснулась к моей щеке своей прохладной рукой и мы оба потянулись навстречу друг другу в поисках поцелуя. О, как была эта девушка нежна и страстна. Сколько было в ней жизни! Один её поцелуй одарил меня вдохновением, после которого я написал несколько лучших своих произведений, впоследствии из-за которых я и обрёл славу и уважение в писательском деле. Я не знаю точно, сколько длился наш поцелуй, но когда она мягко отодвинулась от меня, луна уже освещала её, и, казалось, будто она вдруг стала фарфоровой. Через несколько секунд она схватила мою левую руку и судорожно, нетерпеливо стала говорить что-то на каком-то не понятном мне языке. У меня что-то кольнуло слева, в предплечье и отдалось в руку. Закончив, она встала со скамьи, всё ещё держа руку мою в своих холодных, как лёд ручках, произнесла ещё несколько неясных слов, улыбнулась мне и сказала:

 Спасибо, спасибо Вам. Я благодарна Вам за это. Но не забудьте же и Вы меня! Помните, помните меня, прошу Вас! – С этими словами она отпустила мою руку и легко исчезла в темноте аллеи. Её не было видно даже в жёлтом бархатном свете фонарей.

          Я сидел и осознавал всё, что со мною произошло. Чтобы не потерять этого настроения, чтобы вдохновение не покинуло меня, я решил быстро отправиться домой и сесть за перо, отложив мысли о Незнакомке на потом.

          Я писал несколько недель подряд, лишь изредка прерываясь для приёма пищи. Я почти не выходил из дома, а если и выходил, то лишь за продуктами, но всегда брал с собой ежедневник, чтобы писать неепрерывно. У меня не иссякали силы, будто бы я открыл ранее никому не известный источник возможностей. За это время меня посещало столько идей и задумок, которые я только и успевал записывать во время работы над основным произведением. Я знал, как нужно развить каждую идею, как вылепить из неё шедевр. И я также знал, что это осознание не исчезнет со временем, что оно всегда будет со мною. И я не потеряю ни единой мысли, в поисках чего-то нового, в процессе творения другого. Я было брался за новое произведение, как тут же заканчивал его, успевая насладиться им в полной мере. Но однажды в порыве необъяснимого чувства вспомнил о той девушке. И теперь все мои помысли были заняты только ей одной.

          Я был ей благодарен за то, чем она одарила меня. Муза. Я начинал понимать, что люблю её. По-настоящему. Мои мысли были только о ней, и я решил найти её во что бы то ни стало. Пусть я ничего о ней не знал, ни имени, ни возраста, абсолютнейшим образом ничего - я знал, что отыщу её, моя интуиция обострилась и твердила это почти каждую минуту, вселяя в меня чувство уверенности и надежды.

           Однажды, как следует выспавшись, приведя себя в порядок, я пренепременно решил найти свою Незнакомку. Я уже знал, куда мне нужно идти, и к кому обращаться, чтобы поиски моей Музы увенчались успехом. Выходя из дома, я наткнулся на газету за 1 мая. Как же долго я творил, не отвлекаясь ни на что другое! С этой мыслью я вышел на жаркую улицу, где непривычно для меня кипела жизнь. 

          Сначала я отправился в мэрию, к моему старому другу. Он управлял городским архивом. Я точно знал, что он мне поможет. И я, к сожалению, не ошибался. Поприветствовав меня крепким рукопожатием, мой друг сразу поинтересовался о том, что привело меня к нему в рабочее время. Я поначалу думал рассказать всё, как было, но вдруг отказался от этой затеи и быстро придумал историю про свою дальнюю родственницу, которая живёт в нашем городе, но которую я так давно не видел и хотел бы непременно отыскать. Друг, вроде бы догадываясь о моей нечестности, смотрел на меня, то и дело хмуря брови, и кашлял, прикрывая рот крупной ладонью левой руки. Выслушав мой недлинный и неинтересный рассказ, он поинтересовался, почему только сейчас я решил её найти. Но будто поняв, что ничего занятного не услышит снова, он встал с кресла и прошёл в соседнюю комнату, тихо подозвав меня за собой. Мы прошли через множество длинных коридоров, освещённых то ярким утренним солнечным светом, то тусклым мерцанием свечей, и наконец зашли в огромное помещение с высокими потолками. Оно было уставлено стеллажами с небольшими пометками, состоящими из множества цифр, на каждом. В этом помещении пахло бумагой и чернилами. В глубине, за, кажется, десятками стеллажей сидела немолодая женщина в очках за массивным столом, на котором лежали огромные стопки каких-то бумаг. Мой друг чуть ли не шёпотом обратился к этой женщине, она с нескрываемым удивлением посмотрела на него, потом на меня. Он подошёл к ней ближе, совсем тихо что-то ей опять сказал, да так, что нельзя было разобрать ни единого слова. Эта женщина-архивистка вдруг встала и прошла до соседнего шкафа: 

— Можете поискать здесь, но лучше, если вы скажете какие-либо приметы вашей родственницы мне. Я-то точно найду её быстрее, тем более у меня есть на примете несколько похожих девушек, если я правильно поняла господина К ... — Она посмотрела на моего друга и переспросила: — Всё-таки лучше я сама найду её здесь, не хватало мне, чтобы кто-то нарушил порядок в моих делах. Так что будьте добры описать мне хотя бы цвет волос, кожи, комплекцию, возраст и прочее о вашей родственнице, если вы странным образом запамятовали её имя и возраст. Особо отличительные приметы только ускорят поиски. Скажи мне, знаете ли вы, где она учится или работает ? — Она надвинула очки плотнее и повернулась к полке с бумажными стопками, ожидая, видимо, моего ответа. Я же решил промолчать, в надежде, что удастся скрыть все подробности, и поэтому отрицательно закивал головой ей в спину. Я уж не знаю, что тогда правило мною, но я ни в коем случае не хотел делиться ничем, что было связано с моей Незнакомкой, я будто был уверен, что если я скажу о ней хоть слово, то она исчезнет или отдалится от меня на непреодолимое расстояние. Женщина, решительно сорвавшись с места, подошла ко мне и, глядя мне в глаза через линзы очков, на повышенном тоне почти что потребовала каких-либо подробностей хотя бы о внешнем виде. Я выпалил ей про тонкий шрам на левой стороне лба и про кудрявые волосы, об остальном решил пока промолчать — вдруг этого хватит? Архивистка заметно побледнела, резко отвернулась от меня и прошла к стеллажу чуть дальше от прежнего, у которого она стояла до этого. Она достала небольшую стопочку свежих, непотёртых бумаг, скреплённых между собой нитками непонятного серо-бежевого цвета, будто знала заранее, что нужно искать, и протянула листы мне: — Если это она, я искренне сожалению. Лучше прочтите всё это дома. — С этими словами она направилась к столу. 

          Я недолго находился в растерянности от её слов и , как только вышел из этого состояния, направился к выходу. Меня вдруг окутал страх из-за таких странных слов — я даже не попрощался с другом. Кое-как выбравшись из этого мрачного, как мне показалось в тот момент, здания, я дошёл до дома, где сел в кресло и стал изучать попавшиеся мне в руки листы возможно о моей Незнакомке. Моё сердце болезненно трепетало в предвкушении трагедии, а я же пытался успокоиться и восстановить дыхание, что было прерывистым и неглубоким. Я встал с кресла , отложил листки на небольшой, но массивный журнальный стол, стоящий рядом, и прошёл в направлении окна. 

          Моя судьба решалась этой стопочкой серовато-жёлтых листков, я чувствовал это. У меня почему-то не было сомнений, что именно в них заключалась история моей Незнакомки. 

          Я простоял у окна, пытаясь успокоить взволновавшееся сердце, около десяти минут, потом достал портсигар и закурил первую за несколько дней беспробудного писательства сигарету. Пары затяжек мне хватило для того, чтобы привести свои мысли, прежде хаотично разбросанные в моём сознании, почти в порядок. Я был спокоен. Докурив сигарету, я вдохнул тёплый воздух струившийся вдоль стен дома и почувствовал воодушевление. Не думая терять его, я направился к креслу, схватил листки со стола и стал судорожно читать. На первой странице была фотография моей Незнакомки. Мы не ошиблись! Это действительно была она! Двигаясь всё дальше и дальше вдоль её истории, я проглатывал каждое слово о моей Музе, как сладкий нектар, я вдыхал каждое слово о ней, как самый чистый в мире воздух, пока неожиданно не дошёл до последней страницы. Меня будто пронзило кинжалом, руки сами собой выпустили листки — "28 марта n года, около шесть часов вечера, была безжалостно настигнута неким человеком и убита ударом неизвестного оружия (в ходе следствия оно не было найдено) в левую височную часть головы. Похоронена на городском кладбище 5 апреля. Убийца не был найден." 

          После этого события я слег в постель. Ни один врач не был способен хоть как-то помочь мне. У меня был жар, я страдал от жажды, выпивая неимоверное количество воды ежечасно, меня одолевали кошмары, поэтому я не мог спать долго, отчего самочувствие моё только ухудшалось. Меня мучили боли во всём теле. Я совсем перестал есть и был, казалось, на грани помешательства. Несмотря на своё состояние, я не переставал думать о своей Незнакомке. Я думал о том, какова была её судьба до того рокового вечера, как получилось, что мы с ней встретились после её смерти, почему она казалась мне необычайно живой, почему всё так случилось, отчего мы не смогли всё изменить. Множество вопросов одолевали меня, разрывая меня изнутри на лоскуты бесполезных слов, претендующих стать ответами невпопад, наполняя каждую секунду моего существования тупой и ноющей душевной болью. Я чувствовал, как умираю. Тихо и медленно умираю. Я умирал, может, неделю, а, может, и месяц, и даже год, для меня определение времени перестало существовать, я перестал ориентироваться в нём. 

           Но однажды ко мне пришла моя Незнакомка. (Я помню всё смутно, видимо, потому, что это было видением моего больного рассудка.) Она, неизменно прекрасна, в том же белом платье с нежной улыбкой на смуглом лице (я сразу заприметил тот тонкий светлый шрам на её гладком лбе, едва прикрытом коричневатыми прядями волос), вся живая и свежая, как в день нашей встречи и нашего прощания, подошла к моей кровати, положила свои ледяные руки мне на голову — вмиг головная боль утихла, назойливый и болезненный шум затих, исчезла жажда, боль легко покинула моё тело. Мне показалось, что я снова ожил. Но я был слаб и не мог произнести ни слова. Во мне лишь всё бушевало, как океан во время бури. Я пытался показать ей, что хочу говорить с ней, но она лишь слегка дотронулась до моих губ, прикрыла свои глаза и наклонила голову ко мне, делая знак, что всё понимает. Незнакомка взяла мои руки и стала их гладить, приговаривая что-то на том же непонятном языке. Мне становилось всё легче и легче, но я по-прежнему не мог проронить ни звука. Она завершила свой ритуал по возвращению в меня жизни, прохладными губами поцеловала мои глаза и, улыбаясь, покинула меня. 

          Я не чувствовал боли, от былой болезни не осталось и следа. Я снова чувствовал себя, ощущал силы и желание жить. Я вдруг ясно осознал, что я должен был пережить всё это, чтобы отныне понимать и видеть жизнь такой, какая она есть. Чтобы научиться ценить мгновения и вечность.  Чтобы осознать жизнь во всём её великолепии, со всеми страданиями и ужасами, со всеми красками и радостями. Каждый должен пережить это. Чтобы научиться жить.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента




 
Новое