Твои университы

редакция Ruspioner.ru редакция
Ruspioner.ru

Ключ к скандалу

25 июня в 00:01
Топ-10 самых взрывоопасных русских романов по версии Ruspioner.ru
1. Михаил Булгаков «Записки покойника (Театральный роман)» (1936)

Хрестоматийный образец романа с ключом, поэтому начнем именно с него. Наглядно демонстрирует, при каком условии роман такого рода может быть успешным. Важно, чтобы в прототипах ходили не просто яркие персоны, — вся соль жанра в описании среды, богемной субкультуры, о которой все наслышаны, но мало кто удостоился чести к ней припасть.

Богема у Булгакова что надо — МХАТ, Театр Вахтангова, литературное закулисье. О том, как Станиславский с Немировичем обиделись на Ивана Васильевича с Аристархом Платоновичем, написаны тома, повторяться не будем. Трения были даже с родственниками: карикатурную Поликсену Торопецкую свояченица писателя Ольга Бокшанская не простила Булгакову до конца жизни.


2. Вениамин Каверин «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове» (1928)

Этот роман был написан на спор с прототипом главного героя, и как раз ради этого главного героя его и стоит читать. Чтобы оценить каверинского Виктора Некрылова, нужно знать как минимум, кто такой Виктор Шкловский. Если понимаете, какие отношения, личные и научные, связывали людей, которые создавали Общество по изучению поэтического языка (ОПОЯЗ), «Скандалист» Каверина можете считать специальным пособием по истории русского формализма. Причем отнюдь не фомальным.


3. Константин Вагинов «Козлиная песнь» (1927)

Классика русской литературы ХХ века. Это один из немногих романов с ключом, где описывается не профессиональное сообщество со своими связями, а отдельные персонажи. Есть подозрение, что этих персонажей знают не только специалисты по истории литературы. Но даже если имена Льва Пумпянского (романный Тептелкин) или Венедикта Марта (в «Козлиной песни» его зовут Сентябрь) вам ни о чем не говорят, беритесь за Вагинова смело. Во-первых, классика, как и было сказано. Во-вторых, Гумилева-то вы точно знаете. И узнаете в романе наверняка — под именем поэта Заэвфратского.


4. Ольга Форш «Сумасшедший корабль» (1930)

Тот же Петербург—Ленинград, те же 1920-е годы, тот же литературный и окололитературный круг. Название романа намекает на ленинградский Дом искусств, большое общежитие, в котором невозможно было жить и невозможно было не стать гением.

Из несомненных гениев Форш особо удались Гена Чорн (Евгений Шварц), брат алеут (Всеволод Иванов) и Жуканец (все тот же вездесущий Шкловский). Встреча со старыми знакомыми Ерусланом (Горький) и Гастролером (Андрей Белый) ценителя литературы наверняка порадует. Советских цензоров, во всяком случае, эта встреча порадовала настолько, что после 1931 года роман переиздали только в 1990-е.


5. Валентин Катаев «Алмазный мой венец» (1977)

Культовая книга позднесоветской интеллигенции. Зашифрованные мемуары одного из главных участников литературной жизни 1920–1950-х годов, пережившего всех своих героев и задним числом отдающего им долги. Многое переврано, многое не сказано, в обиженных на Катаева до сих пор ходят дети, внуки и внучатые племянники тех, кого он вспоминает.

Понятно, что среди главных героев этой книги одесситы Юрий Олеша (Ключик) и Эдуард Багрицкий (Птицелов). Хотя скандальная слава ее держится прежде всего на портретах Мандельштама (Щелкунчик), Маяковского (Командор), Пастернака (Мулат), Булгакова и Булгаковой (Синеглазый и Синеглазка). О Москве 1920–1930-х годов Катаев врет гораздо меньше, чем о своих современниках, недаром из его «Алмазного венца» так любят черпать подробности экскурсоводы.


6. Дмитрий Болотов «Роман Бо» (1998)

Книга, которая не могла не появиться. Удивительно, что Тартускому университету, с его знаменитым на весь мир и весь СССР филфаком, с его великим Юрием Лотманом, посвящен только один роман такого рода. Здесь, видно, стоит добавить пока, потому что большинство героев и потенциальных авторов еще живы, здравствуют и преуспевают, в том числе и на литературном поприще.

Один из немногих случаев, когда свои не скандалили, а приняли роман-шарж с благодарностью. Интересен он, между тем, не только своим — как минимум потому, что задолго до повальной мобилизации-твиттеризации предвосхищает стиль общения эсэмэсками и твиттер-постами. А чтобы понять шутки про Кьюрмиха (ЮрМиха Лотмана), совсем не обязательно учиться в Тарту.


7. Николай Климонтович «Последняя газета» (1999)

Есть подозрение, что этот роман уже подпольно изучают на факультетах журналистики и вот-вот введут в программу. И правда, есть ли что притягательнее для юного журналиста, чем возможность заглянуть сквозь щелку в святая святых — в редакцию «Коммерсанта»? Сам автор романа в газете номер один служил колумнистом, поэтому редакционную кухню знает не понаслышке. Если вы тоже наслышаны, можете поиграть в разгадывание имен и фамилий, хотя из тех, кого видел Климонтович, в нынешнем штате редакции остались единицы. Когда насытитесь редакционной кухней, переключитесь на атмосферу 1990-х — она у автора «Последней газеты» получилась даже более фактурной.


8. Максим Кантор «Учебник рисования» (2006)

Одна из главных книг российских нулевых, и уж точно главная в интересующем нас жанре. О «Коммерсанте» в «Учебнике», кстати, тоже есть, и в целом даже пожестче, чем у Климонтовича. Но если уж искать в двух неподъемных томах «Учебника» загадки и ключи, то прежде всего они, конечно, в карикатурах на арт-сообщество.

Из того, что вы будете помнить долго, — Анатолий Сыч, он же Олег Кулик, модный перформансист, совокупляющийся с хорьком (еще не забыли акции голого Кулика о человеке-собаке?). Шифровки и карикатуры, между тем, совсем не помеха философии, так что не исключено, что лет через десять молодежь возмьется за Кантора ради дедушки Кулика, а зачитается «Учебником» совсем по другой причине. Например, потому, что очень внятно написано, как мы, люди нулевых, бестолково распорядились своим временем и своей страной.


9. Ольга Новикова «Мужской роман», «Женский роман» (2000)

Ольга Новикова пишет изнутри, и это принципиальная позиция писательницы, только не изнутри замкнутого сообщества, а скорее изнутри профессии. Понятно, что коль скоро автор трудится в редакции «Нового мира», то и люди ей попадаются соответствующие. Здесь то же исследование сегодняшней культурно-богемной тусовки, что и у Максима Кантора, разве что подает своих персонажей писательница несколько мягче.

В «Мужском»—«Женском» стоит обратить внимание на Романа Виктюка, Людмилу Петрушевскую, кое-кого еще, впрочем, не обратить его и так невозможно. На статус философской эта проза не претендует, но аналитической ее точно нужно назвать; удивительно, что сочинения Ольги Новиковой в наших книжных чаще всего проходят как «женская проза».


10. Ксения Собчак «Энциклопедия лоха» (2010)

В строгом смысле это не роман с ключом, потому что ни к какой шифровке персонажей автор не прибегает. Отнести это произведение к разбираемому жанру нас заставляет главным образм реакция на него. Причем реакция в том самом культурном сообществе, которое Ксения Собчак вслед за многими сегодняшними прозаиками берется ставить диагноз.

Жаждете подробностей? Читайте, желательно начиная с классиков. Потому что — и здесь мы уже совершенно всерьез — только они дают дистацию, которая позволяет всерьез разглядеть современников.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Дмитрий Кутепов Господа, кроме упомянутого Михаила Афанасьевича Булгакова, я ничего не успел прочитать к этому времени, да и боюсь, что уже не смогу прочитать поскольку вкорне изменил свои отношения к беллетристике. Я обратил внимание на заголовок "Ключ к скандалу", поскольку сам являюсь таким Ключем к скандалу, и причем к грандиозному.
    Как я уже мог сообщить Вам ранее, я работал в газете "Время новостей" корреспондентом по Волгограду и Волгоградской области. Почему пишу "работал", а не "сотрудничал"? Да потому что относился и к написанию текстов, и к выбору тем для них, как к серьезной и оплачиваемой работе. Я тогда откровенно не знал, что это за издание, кто им номинально руководит, и что входит в обязанности этого руководителя помимо газеты.
    Как я уже сказал, пока я не знал ничего "не положенного мне" об этой газете, я сперва удивился вниманию к своей персоне со стороны руководителя областного УФСБ Николая Федоряка, а затем и назойливому вниманию со стороны руководителя организации "Волгоградский пресс-клуб" г-на Чеботарева, славшего мне на мой адрес безмерное число сообщений и увесистых (в мегабайтах) файлов. А надо сказать ещё, что для выхода в Интернет и получения-отправки электронной почты, я пользовался обычным модемом, работающим по телефонным соединениям. Этот г-н Чеботарев не реагировал на мои личные просьбы не присылать мне своих писем, и удалить мой адрес из его рассылки навсегда, и продолжал отправлять мне свои сообщения. Он ещё отправлял их одновременно и на адрес редакции "ВН", где могли бы подтвердить, что эти его сообщения были спамом. Это сейчас я уже научился бороться с такими рассылками, и блокирую их, а тогда я кроме как "обычной человеческой просьбой" не знал чем ещё можно было бы воздействовать на этого г-на! Тогда я в тайне от него решил изменить свой е-мейл с kutepov@rol.ru, на dkutepov@rol.ru. А поскольку у меня не находилось достойного повода написать материал в газету, то я и старался не писать ничего в редакцию, чтобы не беспокоить зря честных тружеников уважаемого СМИ. Тем временем, мой электронный адрес Kutepov@rol.ru освободился, и его сразу мог занять кто-то из моих более тщеславных однофамильцев! Возникшие у меня бытовые финансовые задолженности, я решил продав свой мобильный телефон, у которого также имелся "красивый номер", который знали в редакции "Времени новостей", и по которому иногда мне звонили, рекомендуя интересные темы для подготовки материалов. И вот когда я оказался в таком вот "бесконтактном" положении, я вдруг попадаю в ДТП, я получаю сильную черепно-мозговую травму и впадаю в состояние комы на срок более трех недель...
    ...Я не помню точно, как я стал приходить в сознание, что говорил и с кем начинал общаться в больнице, как меня собирали домой, и как перевозили, как заносили на пятый этаж завернутым в одеяло. Но я помню, как удивленно смотрел я на свою загипсованную "по самое нимоги" ногу, и как меня сажали "за надобностями" на ведро. Тогда ещё был жив мой верный пес Бим, любивший лежать у моих ног на кровати, и иногда ко мне могли заходить мои теперь бывшие приятели и коллеги по журналистскому ремеслу. Теперь уже почти вся эта "братия" от меня отвернулась, посчитав, что я "сбрендил" после комы, и на их радость уже не составлю им конкуренцию. Мне перестали звонить, и писать электронные письма, не приглашают работать в оставшиеся газеты области, и не могут никак поверить, что я уже перестал бредить, когда говорю, что Владимир Семенович Гуревич в газете которого я работал, является официальным представителем интересов Президента России Владимира Владимировича Путина. После того, как я стал калекой-инвалидом в ДТП, редакция газеты под его руководством молча отказала мне в помощи на операцию, а позже и в продолжении моего сотрудничества с газетой. Хотя свежие выпуски ежедневной общественно-политической газеты "Время новостей" мне молча продолжали присылать домой, вплоть до моего заявления в общественной приемной Генерального Прокурора России Юрия Чайки.
    Сперва Владимир Семенович был уличен мною в злоупотреблениях полномочиями члена Совета по внешней и оборонной политике, в котором он состоит с начала этого века, а теперь он уличен мною в недобропорядочном исполнении полномочий представляя интересы Президента Путина в социальных сетях Интернета, и злоупотреблении этими полномочиями. В силу своих журналистских навыков, мне удалось разыскать адрес: duty_press@aprf.gov.ru. Но не факт, что это электронный адрес пресс-службы Кремля. А если бы и так, то тогда я оказался в сложной ситуации, ведь ни Пескову, ни Гуревичу ни в коем случае уже нельзя сообщать про какого-то калеку-инвалида с черепно-мозговой травмой из Волгограде. И наделить работой в газете они тоже не желают. Куда писать и кому жаловаться? в Совет по правам человека при Президенте?
 
Новое