Работа пионера

Прощай, конферансье..!

Ирена Арманд Ирена Арманд
5
( 1 голос )
13 марта в 13:05
 
Каким был бы Андрей Миронов в 80 лет
(отрывок-буффонада из эксцентрической книги "Портреты")


...Миронов сидел в темной зале театра Сатиры. Локдаун прошел, и театр зажил, воспрял, зашевелился, наполняемый энергией живых людей. Миронов с грустной иронией размышлял о смешном звучании американского слова «лок даун». На русском оно приобретало особую остроту и даже выражало последствия. На его памяти это был уже третий раз. Первая волна накрыла в 70-е, стала привычной.
Ему было 30, так хотелось хороших сигар, вальяжного лоска европы, махнуть с друзьями на джазовый уикенд в Монтре.

В зал ввалился веселый Горин, и стал рассказывать, что пропустил репетицию из-за женщины. «Хочу написать новую пьесу о Мюнхгаузене» - поделился он. Теперь он не изгой и фантазер, а герой нашего времени. Чем эпатажней его выходки, тем больше о нем говорят. Чем сильнее небылицы, тем более он популярен. Эпатаж он превратил в высшую ценность времени.  Толпа боготворит его, а он, щуря глаз, втайне смеется. Ведь знает - чем хуже его выходки, тем сильней внимание и почет…» - «Такого нарогородил» - сказал с задних рядов Ширвиндт, вызвав дружный смех. Он любил наблюдать репетиции друга с бунтарской галерки, как идеи, в руках одаренного Андрюши превращаются в глубокое и живое действо.
 
Собиралась труппа, любимые друзья.
 - Захаров ставит большое музыкальное шоу в зуме, – радостно поделился Мишулин.  – Только непонятно, что с лошадьми, разбегаются от экрана. Если получиться, будет бум».  - «Придется объяснять, что такое зум» - сказал Ширвиндт. «А может поставить «Прощай, конферансье», но о современной эстраде…?»  - задумчиво сказал Миронов. «Придется объяснять, что такое эстрада», - сказал Ширвиндт.
Начиналась репетиция.
 
Перед вечерней премьерой Миронов решил заглянуть в Дом Актера. Навстречу по тротуару шел Фурманов. Миронов любил своего непохожего на других друга с душой ребенка. «Мечтаю открыть театр имени Фурманова» - обнял его Миронов.  – «Как думаешь, про что ставить?..» Фурманов замахал руками и скрылся за поворотом.
 
Миронов думал о том, как хочется ему поставить спектакль о сильной дружбе и большой любви. И обязательно с джазом. Вот и Бутман обещал написать что-то стоящее. Неправда, человек не помельчал. Все так же бурлят в нем страсти и надежды, желания и мечты. Все так же жива тяга к творчеству и знаниям. Но время быстрых «побед» разъедает душу. Успех – это вскочить на волну. Публичность важнее сути. Кто помнит, как трудно мы шли к чему-то важному? Все чаще способные люди теряют опору. Точку зрения. Им так не подходит сегодняшнее. Так много голосов вокруг, и как услышать только свой, внутри?.. Об этом хотел он поставить спектакль.
 – «Хочешь участвовать в танцах со звездами? – прервала его мысли дочка. - «Вот если б сделать шоу джазовых танцев»– загорелся Миронов и внезапно изящно отбил чечетку. Маша смеялась, и все вокруг начинало светиться. «Она так похожа на Катю» – с грустью подумал Миронов, вспомнив такую хрупкую и чистую Катеньку Градову. Он вспоминал о ней с нежностью, но никогда и никому об этом не говорил.
 
Жужжал телевизор…По первому каналу вспоминали любимого Плучека. В честь его памяти актрисы, соревнуясь, хвалились «вниманием» режиссера. Легко и азартно делились пикантными фактами раскованной биографии. Миронов размышлял, что такое память о человеке. Отравленная пошлостью времени она меняет облик человека. Разве дошли бы до нас великие образы великих людей, если бы память о них ежечасно опошлялась их «современниками» ?..
- «На родину страшно возвращаться даже после смерти» - так сказал его друг Барышников.
 
***
Зазвонил телефон, напомнив о главном. Давно он жил и дышал этим. Давно мечтал воскресить утерянный жанр любимых родителей… Как не хватает людям тонкого юмора и сатиры ушедшего века. Настоящих чувств, облаченных в энергию смеха.
Вместо юмора – издевка, вместо сатиры – заказные расследования…
Недавно, на месте театра Эстрады вырос яркий и живой театр миниатюр Миронова.  Там, в атмосфере импровизации и веселья вновь оживало искусство Райкина и Утесова, Менакера и Мироновой, Гаркави и Гибшмана. Вновь звучали со сцены – остроумный конферанс, сатирические жизненные скетчи, театральные и музыкальные пародии...
Миронов репетировал номер «Двенадцать роялей». Это был старый музыкальный номер отца, который он давно мечтал воскресить. «12 роялей», как неожиданно это перекликается с его «12 стульями» … Герой - неудавшийся пианист, случайно узнает, что в рояле за номером таким-то спрятан клад. И в поисках клада крушит рояли…Неплохо бы получилось с Оганезовым.

Mironov%20_0.jpg

***
Темнело. Театр Сатиры радостно мигал неоновыми афишами.
Потянулась вся театральная Москва. Мхатовцы, вахтанговцы,  "современники" …позабыв о творческих баталиях дружно пили шампанское в предчувствии. 

Спектакли Миронова напоминали остроумную импровизацию Диззи Гилеспи. Всегда живые, веселые, новаторские. Или пронзительно грустные и глубокие. И главное – интонация. Интонация мысли и души, с которой давно никто не говорит со сцены. И где бы не игрались спектакли, в любом уголке мира их ждал успех… 
 
Интрига закрытых кулис волновала. Зал понемногу наполнялся людьми, и в воздухе повисло волнующее предвкушение. «Просьба на время спектакля выключить айфоны» - произнес диктор.
 «Отец…» – с нежной грустью подумал Миронов, - «Как бы ты жил в наше время?..» 


 © Все права защищены.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента