Работа пионера

Катя и кот

Тем Рэд Тем Рэд
5
( 1 голос )
17 февраля в 23:17
 

С чего начать? Так с этого и начнем — без дидактизма, но и не без упора на эмоции, чувствительность не отменяется даже в пору самого бесчеловечного диджитала. Просочится, прорастет меж цифровыми кодами, поверх бездушных кулеров. Слезой капнет. Фрезой взвоет. Автор этого фантасмагорического, нарядного текста Тем Рэд — да, фрезеровщик. Учился, но не доучился на филфаке ЛГУ, уехал в Германию. Где и фрезерует, и пишет. В принципе, по этим делам нужны примерно схожие навыки: точность, наблюдательность, концентрация. Еще умение работать с чувством. Это главное.
 
 
Катя и кот
(Сборник «Животные из жизни»)

 
Товарняк грохотал, а на небо был густо намазан студень из туч. Отсутствие солнца и шум никак не сказывались на собаке. Она возбужденно бегала по вагону туда-сюда. Одно животное направлялось к другому животному: собака ехала к коту. Он ее позвал из интернета.
 
У нее какая жизнь? Вязкая, навроде болота. Работа-дом. А дома чай и сеть. Но в паутине холодно. Раньше там было веселей, когда оно все начиналось… Так когда это было? Кто это еще помнит?
 
Кот помнит. Он ведь тоже немолодой и побегал. Выцарапывал наслаждения и портил кошечек. Раньше. Теперь осел и тихонько толкал в магазине плетеные корзинки и лубок на краю родины в К-во. И тоже у него по вечерам чай и новостная лента; только отдушины нету.
 
 
— Дорогая, — писал он, — Катерина. Сижу как сыч одинокий и с усами и ничего не имею. Кроме остатков прошлого да масла на бублике. Поправился я от бубликов. Но не сильно.
 Человека у меня рядом нету. То есть собаки. Люблю я вообще ваш лающий род. Уважаю за преданность и ум. А в кошках — разочарован. Надсадили мне они мотор. Шумит теперь мое сердце и ноет, когда не шумит. Пометался я за ними по березам и по другим местам их скопления. Но я выжил и хочу любви. Достойной. Чтобы тихо и нежно. Чтобы вжаться в Вас, Катерина, и не отходить никуда более. И никакой сметанки там или легкомыслия в браке. Чтобы очищающими стали чувства. Вплоть пусть и до аскетизма.
 
— Разные мы с вами, Михаил, — отвечала собака Катерина, — не скрою. Даже природа против нас. Я на ветер лаю, а вы урчите с печки. Но чувства разве подавишь? Когда внутри цветет, пахнет ведь и снаружи.
 
Что было у меня? Цепочка разочарований плюс едкие слова перед тем, как в очередной раз хлопнет дверь?
 
Верная я. В этом мой крест. Поэтому душа и стала как нос — холодная. Хотя много случалось иногда хорошего. Были и кости, и счастливые деньки.
 
Не стану таиться. Разожгли вы мне душу вновь. Перечеркнули все плохое во мне. Своей харизмой и пониманием. Я знаю, что женщина, пусть и собака, не должна так писать. Что лучше вить веревки из сильного пола да манерничать. А я не умею. Вот она — вся я тут. Только свистни.
 
Шучу. А полюбила по правде… Вас, Миша.
 
Стуки о рельсы и провода. Много их понатянули. Опутали… «Какой он вблизи? — думалось ей. — Наверное, маленький». Катю единственно это смущало. Она любила казаться миниатюрной рядом с самцом, хрупкой и слегка непонятой. А она ему всю себя вывалила и помчалась на край света. Но разве не стоит того любовь?
 
— Онлайн — это несерьезно, — отговаривала ее подружка от путешествия. Тоже сука. Дана. — Если из интернета, я бы не поехала. Кто там сидит? Которые никуда не ходят и извращенцы. Которые на словах только могут. А наплести вагон — трудно, что ль?
 
А если ты ради удовольствия, то это вдвойне зря. Тебе только на улице показаться: Джек про тебя мне все уши пролаял. У тебя не подруга — фея, говорит. Когда она хоть мимо-то протрусит?
 
А он ничего. И по гороскопу — огненный знак. И шерсть с отливом. Короче, все при нем. Я у него уже нюхала. Одним словом — кобелюга. А ты в К-во намылилась. Да ладно бы к кому порядочному. А то к коту! И за свой счет. Это разве наша планка, Кать?
 
— Что мне деньги и планка? Прыгать через них? Если у меня внутри болит… Я ночью встаю и вою.
 
— Да ты на улицу выйди. Дура. Там Джек. И войте: вместе.
 
— Да ему на раз побаловаться. Ему дырка нужна. От бублика. А я е
ще не рожала. Ему, думаешь, щенят надо?
 
— Так от кота, что ли, щенята будут?
 
— Ща и не то можно. Научились! Надо уметь захотеть. Сердцем. Кишками, если угодно, а не оттого, что течка.
 
— Я Джека хочу, Кать.
 
— Ну пользуйся. На то и подруги мы. Я не обижусь. Тем более товарняк присмотрела я уже. Осталось только в него прыгнуть.
 
Собака устала бегать по пустому вагону и высунула морду в щель. Открыла пасть. Ветер ворвался в ее нутро, но не охла-дил. Хотя чем дольше она ехала, тем морознее становилось снаружи. Осень догорала на последних листьях. А кот даже писал, что у них уже был снег. Но пока не лег.
 
— А со мной, Катенька, перемигиваются… Всякие, пушистенькие. Какие белые, какие потемнее. Алчные и хвосты трубой. И молоденькие все… Ужас. Я только за Вас и держусь и за корзинки свои плетеные. Я-то знаю, что нужно им, кошкам драным, и что нужно Вам, любовь моя, думаю, последняя.
 
Не выдержит мой организм соблазнов, потому что у меня больное сердце, ибо надорванное оно. Именно такими вертихвостками, юными, конечно, и, не скрою, местами сладкими. Им надобен статус и чтобы как за стенку упасть за него камешком и лежать там, не дрыгаясь первое время. Чтобы при мужике, чтобы не хуже, чем у подруг, и прочее… Тем паче я теперь не какой-то оголтелый, а устоявшийся. И весьма солидный. Дело имею. Бизнес-план есть. Уплаты в налоговую. Усы торчком. А молодые-то, эти конфетки, падки на подобное. Им по первости не надо сорванцов-одногодок. Да! Им папу надо. Образ отца. Я же онлайн лекции психологические проходил. Знаю. Выучил. Для этих вот граций, будь они неладны. Но применю все с Вами, Катюша. Ведь Вы другая. Шастать не станете, да и года. А хотя, Катенька, какие у нас года?
 
Вот Вы приедете, отлежитесь с дороги, и махнем мы на Дальний. К океану. Он там накатывает и отступает. А я от Вас теперь ни на шаг. Я покорён Вами. Накрыли Вы меня волной любви. И мне совсем не страшно в ней захлебнуться.
 
Теперь холодно. Но мы ямку в песке выроем и костерок заведем. Мне нравится, когда искры на ветру. В темноте. Как звездочки, махонькие. Вспыхнут и… тают. Их можно брать на лапку. И не обожжешься. Воздух же соленый-соленый. Бездна воды и Вы. Калачиком свернетесь, а я на Вас сверху заберусь, лягу. Уткнусь. Мордочкой в мордочку. И тепло. И любовь у нас, Катенька. Та самая, ради которой и на край земли. То есть ко мне…
 
Проведем время. Но работу никто не отменял. Вы на кассе. А я буду сеть расширять. Новые корзины плести и искать выгодные рынки сбыта. Курсы маркетинга я также прошел. Сертификат вон, на стенке. Под стеклышком. Отсвечивает.
И заживем. Всем гадам наперекор и нимфеткам в отместку. Знаете, Вы когда за кассой станете, я хочу даже запрет некий сделать на вход. Не будем сильно молодых и красивых пускать. Хоть и накладно станет. И во вред обороту. Ну да и зачем им лубок, сувениры всякие? Они жить хотят, сейчас и сразу. А не грибы там в корзину складывать или в трюмо на фигурки лакированные глазеть.
 
Собака недоумевала: «Миша-Мишенька. Как же я встретила тебя в нашем бесполезном море людей и животных? На излете второй молодости и на фоне душевных коллизий? Любовью, действительно, не напьешься, сколько пасть не раскрывай. Обтекает она тебя, но не сытит. Хочется глотать ее как воздух, зная, что все равно не хватит».
 
Тепловоз дал сигнал и прибыл. Они договорились встретиться на запасном пути. Она узнала его по фотографии. Путь этот. Заброшенная какая-то станция и бесконечные цистерны на рельсах. А кота не было.
 
«Может, я его не вижу? — проносилось в собачьей голове. — Они же маленькие. Котики чертовы… Кис-кис, Миша…» Она все больше начинала волноваться. Хотелось выть. Катя рыс-кала между вагонов и цистерн. Лаяла, рычала и — заплакала. Хотя не умела…
 
Нюхала потом воздух; и опять раскрывала пасть… Пахло горелым бензином. И забытыми вещами. Морозные волны врывались внутрь, промывая нутро и холодя до дрожи.
 
Она поняла, что он не пришел и попросту бросил. Что Миша либо загулял, либо поиздевался над ней, может, от скуки, может, еще от какой травмы, которые мог получить от собак. «Мы ведь иногда очень злые животные… Корзины он продает. Плетун», — ругалась Катя.
 
 
Ей резко захотелось дать Джеку. Все-таки видный кобель. «Ну а что? Он молод. Да и пусть, что на раз. Лучше временно, чем никак.
 
Да! Запудрил мне кот мозги. Хоть под поезд сигай. А и правда. Что теперь? К кому я вообще тут и кто я здесь? Еще одна сука в промозглом К-во? Помечтала, а теперь — брошу. Себя и этот вонючий собачий мир. Лягу и отдохну. Навсегда и под стук колес».
Она заспешила к двинувшемуся составу. А в мозгу она бежала вдоль океана с Мишей. Пускай он и подлец. Волны накатывали и смывали следы их лап с песка. Но это было все равно. Чувства солеными брызгами окрапывали их прожженные сердца и слегка ныли. Сладкая нескончаемая боль…
 
Собака уже метнулась под поезд, когда Миша свистнул. Ошалело и дико. Корзина выскользнула из его лап, и косточка, припорошенная легким, еще только начавшимся снегом, упала в грязь. Бантиком вниз.
 
Чужая жизнь мелькнула перед его глазами и погасла. Один раз полюбил, да и то — опоздал. Остались только красное пятно и хвост.
 
К чему вообще все? К чему мы бегаем и стремимся и чего ждем от океана судьбы, который нам что-то, но непременно должен выбросить на берег, будто приманивая, и опять откатится назад, но дабы накрыть потом с головой?
 
Миша положил Катин хвост в корзину и побрел в свой магазин. Снег разошелся и заметал окрестности, тихо и наглухо.
 
Животное достало телефон и написало другому животному.
 
«Дорогая собака, Дана. Вы, конечно, знаете, как я любил Вашу подругу. Не любил — люблю, но, видимо, дорога оказалась слишком серьезным испытанием для ее чувств. Нет, я не хочу думать и писать Вам, что Катя могла увлечься кем-то в пути, но…»
 

5chetvert_101_720_1.jpg

 

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



 
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Отменить

Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента