Работа пионера

«Граждане бывшие люди»

Евгений Граневой Евгений Граневой
14 июля в 18:58
 

Роман Гузель Яхиной предлагает повествование про граждан и людей, про людей советских. Но не стоит вспоминать режиссера Алексея Балабанова с его любимой темой. Роднит этих авторов только внимание к тем историям, что заслуживают и завоевывают внимание. Эту историю читают. А некоторые признаются, что «смотрят», потому что сюжет киношный.

«Зулейха открывает глаза». Это понятный намек. С него начинается знакомство с главной героиней.  С метафор начинается книга. Вначале их нескромно много. А вот в конце жизнь бежит так стремительно, что сравнениям не место.

Зулейха – молодая татарская девушка с трагичным прошлым и настоящим. Впрочем, как у многих в тридцатые годы, век называть не нужно. Необразованная, города не видела. Люди для нее бывают хорошие и свои – это  надежный, но жестокий муж, а бывают плохие и чужие – как свекровь, настоящая ведьма. В прямом смысле этого слова. Она является читателю словно из триллера, заурядного, но все же.

А дальше –  путешествие. По стране и судьбам для нас, и по испытаниям – для героини.

Недооцененный издателями роман со временем расправил плечи, пробил себе дорогу к популярности. Это рассказ с прямым сюжетом. Как вереница заключенных людей плывет в раскулаченной реке мимо отеческого взгляда усатого мужчины с плаката. Как перетекает в Сибирскую реку, настоящую, течение которой известно и предрешено. Ее берег станет новым домом для переселенцев.

Дорога описана в подробностях: повозки, поезда, баржа с именем «Клара». Кстати об именах. Илона, Лейла, Изабелла – с ними Зулейха в пути. Но эти имена для нее ничего не значат, для нее есть только глаза, по ним она судит о человеке. Не зря появляется светло-серый взгляд молодого конвоира. Он виновник всего происходящего и единственный спаситель. Но его образ так и не раскрывается, а это основной персонаж. Ну не хватает чего-то, ну не веришь ему. Он словно заложник. Хороший человек, идейный, только мучается сильно. Служить ему надо или жить? Кроме него и нет загадок. Вот питерские переселенцы. Едут в вагонах-теплушках на гибель, а им как будто хоть бы что, думают о шляпках, кошках, книгах.

А между тем повсюду смерть, ее в книге много. Но она как будто не страшная. Ее осознание приходит спустя время. Само поведение персонажей при этом инертно, как у бродяги с собакой, которую он тащит за собой на поводке, а смерть с ней уже случилась, а он идет и тащит.

Юмора в романе нет. Только встречается ирония: «А может роспись [агитационную] по потолку пустить?», - спрашивает арестант по фамилии Иконников. «Как в церкви?» - вопросом отвечает надзиратель. «Как в метрополитене!».

Смерть, ирония. Любовь? Любили революцию, партию, страну. Автор предлагает историю, в которой любят женщину. Было бы банально, но речь ведь  о событиях почти столетней давности. О  том, что люди не могли без утайки демонстрировать таким же как они гражданам свои отношения. Хотя давность при этом относительна. Возможно, об этом нам и намекают. Помните рассказ Джеймса Купера «Зверобой» о диких лесных просторах на соседнем континенте: «чем богаче история народа важными происшествиями, тем скорее ложится на нее отпечаток древности».

В странах, живущих природными циклами, вопрос о смыслах упраздняется – это уже Дмитрий Быков. Но все таки получается, что от страха смерти спасает необычайное стремление к цели, которая у каждого своя, а у всех общая. Вот об этом и рассказ.  К счастью – вперед!

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента