Работа пионера

Из глины...

Роман Попов Роман Попов
10 мая в 23:07
 
«Через несколько лет, оказавшись в Голодной степи, Сухов еще раз встретил «свой гарем». Освобожденные им женщины остались неразлучными. Дружной бригадой цементниц трудились они на строительстве канала». 
Текстовая версия «Белого солнца пустыни» у Валентина Ежова заканчивается постскриптумом, который при должной доле фантазии можно развернуть в самостоятельное произведение. И если кто-нибудь постарается это сделать, то получится у него что-то очень похожее на роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза». С одной стороны, сложная женская судьба на фоне страшной эпохи. С другой — история становления личности, не столько вопреки, сколько благодаря совершенно адовым обстоятельствам. Муж убит. Уклад жизни разрушен. Будущее неопределено. Но... появляется цель в жизни и ощущение себя человеком. 
Возможно, впервые... 
Собственно, если бы Гузель Яхина сделала протагонистом Ивана Игнатова, то он точно так же был бы похож на  киногероя советского истерна. А в конце произведения остался бы жить долго и счастливо с любимой женщиной — передовиком охотничьей артели посёлка Семрук на Ангаре.
И дело не в том, что одну и ту же историю можно рассказать по-разному. 
«Зулейха открывает глаза» - это не просто зарисовка страшной российской действительности в  тридцатые и сороковые годы двадцатого века.  Хотя, именно так произведение сегодня принято представлять чаще всего.  В своих интервью Гузель Яхина  подчёркивает, что предпосылки романа — в биографии её бабушки. А некоторые детали так и вовсе перенесены на бумагу практически дословно, с аудиоплёнки.
В 1930-м году, когда Раису Шакирову вместе с семьёй выслали в Сибирь, девочке было семь. В 1946-м, когда она вернулась в родные места, соответственно, двадцать три... Если бы автор ставила своей задачей проиллюстрировать историю раскулачивания, то лучше героини было бы просто не найти. 
А Гузель Яхина рассказывает другую историю. Вся она укладывается между двумя цитатами.
Первая:
 «Зулейха стоит на коленях и волосяной щеткой чистит кафтан Муртазы. Кафтан – главное украшение дома: стеганный войлоком, крытый бархатом, пахнущий крепким мужским духом, огромный, как его хозяин. Висит на толстом медном гвозде, лоснится пышными рукавами, милостиво позволяет щуплой Зулейхе ползать в ногах и счищать капли грязи с подола».
Вторая:
«Зулейха на ходу закидывает ружье за спину, подходит близко. Приседает, по-мужски широко расставив колени, и подбирает безжизненный комочек; вдевает головку в веревочную петлю, вешает на пояс. Смотрит на Горелова сверху вниз, в упор; затем разворачивается и уходит в лес».
В начале романа героине тридцать. У неё за плечами замужество, четыре детских смерти и полностью прожитая жизнь. Первые страницы настолько сочно и подробно описывают патриархальный ад зажиточной крестьянской семьи, что в некоторые моменты становится  просто физически тошно. При этом, автор очень аккуратно не позволяет себе сорваться в крайности. Читатель с одной стороны погружён в яму с дерьмом с головой, а с другой всегда имеет возможность  отстраниться, убедив себя в том, что так жили все, что так было нормально, что раз героиня не проявляет ни малейшей склонности к бунту, значит, так и надо… 
Единственное человеческое чувство, которое преследует Зулейху – это желание спать. 
Довольно навязчиво повторяется лейтмотив смерти. Он сопровождает Зулейху постоянно и не является чем-то особенным. Она, в принципе, готова умереть. Да ей и пора, что уж тут. Детей вырастить не получается - умирают, а работу по дому уж лучше передать кому помоложе. Пора.
Потом приходят красноордынцы, убивают мужа, сгоняют с родных мест Зулейху и разворачивается роман. 
И я не готов вслед за многими клеить ярлык «трагические страницы истории».
При том, что  автор делает всё возможное, чтобы мы увидели произведение именно так. 
Смерть людей, выселенных с родных мест, сопровождает нас почти на каждой странице. Местами она подробна и документальна (шубу муллы  и кошачью клетку в руках его жены ещё надо придумать), местами это, скорее намёк, чем описание. В какие-то моменты создаётся ощущение, что перед читателем не столько свидетельство, сколько его пересказ, да ещё и донесённый через третьи руки.  Как бы то ни было, мы довольно точно получаем представление о её масштабах.  
Но, смерть здесь не главный ужас, который можно придумать. 
Главный - уже был. На первых страницах. Он был описан настолько подробно и детально, что крушение мира его не затмевает. «Зу-лей-ха…» Крик упырихи, когда из Юлбаша уезжает раскулаченный обоз  - последнее реальное эхо этого ужаса.    
«Зулейха открывает глаза» - это смещения угла зрения, случайный фокус на той части кадра, которую до этого все привычно именовали фоном. Героиня романа добрую половину произведения ничего не делает и на происходящее никак не влияет. Все события происходят помимо её воли.  Её выселяют, её везут, за ней ухаживают… Всё это навевает скуку, но есть кусок сахара, пропитанный ядом, лежащий в кармане Зулейхи. И эта деталь держит в тонусе. Героиня, как минимум, сама решает жить или умереть. По сравнению с первыми страницами романа - невероятный прогресс .  
А потом у неё в руках окажется ружьё. Отдельно проскочит фраза «сама стала зарабатывать деньги». И это уже не говоря о любовной истории, в которой Зулейха тоже принимает вполне самостоятельные решения.
Гузель Яхина рассказала нам, как из глины рождается человек. И движущей силой этого является исторический процесс. Тот самый, который одновременно рождает сюжеты про бравого красноармейца Сухова и гибель сотен людей в запертом трюме баржи. 
Большой плюс романа в том, что судьба обычной крестьянки не становится сказкой о золушке. Зулейха живёт вполне реальной жизнью, в существовании которой не сомневаешься и которой даже в чём-то начинаешь завидовать. А то, что эта жизнь наполнена страданиями даже добавляет ей смысла и веса. В конце-концов, «одних людей страдание калечит, а других, знаете, как-то возвышает».  
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



 
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Отменить

Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента