Блог ведет Инна Молчанова

Инна Молчанова Инна
Молчанова

БАМ. 30 лет спустя...

28 октября в 13:29
(посвящается землякам – устькутянам: тем, кто жил, тем, кто жив, тем, кто будет жить)

Отсюда гигантским рывком
сквозь топи болот, через сопки
шагнул планетарным мостом
наш БАМ – символ века и стройки...

Шагнула, верней, Магистраль –
Байкало-Амурская песня,
и мчались романтики в даль,
в (на карте!) поставленный крестик.

И верили: будут расти
здесь яблоки и мандарины.
«Достаточно... лет десяти!..».
И улицам имя дарили:

той – Дачная, эта, назло
всем розам ветров, станет Южной!
И, что там грешить – повезло, 
тем, кто УЕЗЖАЛ так же дружно...

* * *

За год до того... или два,
мы – в отпуск. Пять суток в вагоне.
И вот оно – лето! Москва!
И встреча друзей на перроне.

-- Как вы? Неужели -- тайга?..
-- Да что ты, вода привозная?!.
-- И летом ходить в сапогах?..
-- А как комары – не кусают?..

Смешно и грешно – где же им,
уставшим от жарких асфальтов,
понять, как глотается дым
горящих таежных гигантов.

Как мучает гнус, как растут
грибы перед самым крылечком,
как воду по бочкам везут,
как сорок минут греет печка,

а лампы вольфрамовый жгут
мерцает, как свечка в подполье...
Как писем по месяцу ждут,
как плачут по дому в застольях.

Как мерзнут, как ходят по тем
дощатым у нас тротуарам, --
что (надо же!) больше всех «тем»
моих москвичей изумляло.

Еще обсуждали мы рубль:
-- Что значит: «за длинной деньгою»?
Ответствую: нам их дают
в рулонах, а надо – раскрОим...  

* * *

И вдруг, как обрушилось: БАМ
закрыт! Вы – на равных, ребята!
Кто хочет – айда по домам,
кто может – пидэмо до хаты.

Мы знали, что Северомуйск
еще не закончил тоннеля,
еще не отметили пуск
второго пути... И, не веря,

что ЭТО возможно, на страх, 
на риск, оставались и жили. 
Рожали детей... В тех местах
немало мы их схоронили...

Над Леной и наша стоит 
свечой одинокой могилка:
там Леночка -- дочка -- лежит...
Теперь и она – старожилка...

*  *  *

Красавец Усть-Кут. В пол-Москвы
длина его главной из улиц.*
Застройки, сорвавшись с цепи,
в подножия сопок уткнулись.

И, хмурясь, сдавала тайга 
своих корневищ километры.
Росли вдоль пути города
под северным солнцем и ветром.

Байкальск, Магистральный, Улькан, 
поселок со звездным названьем...
Все строилось здесь на века --
добротно. Стоят в назиданье

потомкам: «Край нужно объять,
богатства разведав земные.
Сибирью должна прирастать
державная наша Россия!»**

*  *  *

Герои Пути... Я не знаю,
кого поименно назвать -- 
наверное, тех, что, сгорая,
остались тут век доживать.

Возможно, что не понарошку,
не в прошлом живут до сих пор...
И память, распавшись на крошки,
продолжит о них разговор...

Потом, после 80-тых,
уже не давали наград.
Кто временно – ехал на Запад,
а некуда – шел в мостотряд.

Щитовки, бараки, балочки,
«консервного» типа дома
считались роскошнее "бочки",
где мебель вагонной была.

Из убранства шиком для БАМа
был грубый неструганный хлам:
клопятные доски рыдвана,
и пОлки по разным углам.

Все временно, ведь обещали,
квартиры построить. Ан, нет!..

А Лена текла без печали,
как сотни и тысячи лет...

И сонные сопки взирали
на странные «игры» людей:
«мурашки» рубили, строгали,
вели в детский садик детей.

Рычали могуче «БелАЗы»,
росли «журавли» вдоль портов...
На бурой суглинистой грязи --
редиска различных сортов.

И бодрой походкой шагали
сородичи разных (!) племен
по просекам той Магистрали,
где шпалы – как список имен...

*  *  *

Пожары... Пожалуй, не сыщешь
страшнее для бамовца слов.
Кто видел хоть раз пепелище,
поймет, устарело ли “кров”.

Когда за окошком – под сорок,
и вдруг полыхнет... Так и знай,
что главное – вылезть из коек:
двенадцать минут – и «банзай!».

Какая «пожарка» там к черту?!
«Щитовка» горит, как спаржа!
Бросали детей через стекла,
забыв высоту этажа...

Так, после работы нередко
трудяга спешил в никуда.
И билась в икоте соседка,
вещая ему, что: «Беда!».

И благо б – семейство успело
спастись, а бывало – ни зги...
А после... охотники тело
несли из недальней тайги...

Но больше горели сердечной
романтики дружбой тогда,
вписав это в летопись Вечности,
вбив в сваи судьбы города!.. 

*  *  *

Что есть для Истории срок --
что десять, что двадцать, что сорок?..
Ничто – от костра огонек
в расплавленной плазме иголок,

пушинка из месива туч 
на нересте дней тополиных,
раскосый, поломанный луч
июльских стояний недлинных,

мереживо волн на реке,
покорной плотинам и ГЭСам,
графит в командирской руке,
размятый на «точке прогресса»:

на крестике (в карте!), куда
романтики взгляд устремляли...
Где есть, наконец, города!
А яблоки... будут едва ли...

Февраль. И бастует Усть-Кут:
голодный, холодный, разбитый...
Мой город. Здесь прошлым живут,
оставшись «на сам», у «корыта».

«Воротами Севера» став,
изломами тысячелетья 
разодран, раздЕлен, устал --
колоссу сломали предплечья.

Застыли в порту «журавли»,
затихли вокзальные крики.
С «Большой» чужеродной земли
летят не посылки, а клики

различных мастей и «бригад»,
полит-адвокат-сутенеров,
учуявших прибыль и клад,
затеявших драки и ссоры

вокруг неизведанных недр,
сулящих невиданный прикуп:
ураны, плутонии, кедр,
и нефть, и из соболя прИкид,

и торный в Якутию путь,
и страсть кимберлитовых трубок...

В Державную главную суть
неназванный метит ублюдок.

*  *  *

Таежных путей километры...
Качает вагон колыбель.
Я еду за северным ветром,
на встречу устькутских друзей.

Считаю на стыках ошибки
в застывших поверстных столбах.
И… прошлого вижу улыбки,
и тайны ищу в именах...

А за полночь выпьет глубины
колодцев космических враз
и, многие сны отодвинув,
Светило приветствует нас:

огромное, рыжее, в сопку
уткнется, ночное, как в грудь,
и станет напитывать соком
таежным и плакать тянуть.

Замедлит движение поезд,
до станции – десять минут.
Но тамбур не спит, беспокоясь,
а вдруг нам сойти не дадут?

На станции Юности нашей --
неспящие окна друзей.
Ну, здравствуй, Усть-Кут! Как иначе?
Я – снова с тобою, поверь!..

Теперь -- не унылым перроном,
не долгой тревожной тоской:
с оркестром встречают вагоны,
салюты летят над рекой.

«Тридцатник» дороге сегодня,
а первопроходцам тогда... 
Почти пятьдесят! Только что же
для Вечности значат года?

Что десять, что двадцать, что сорок --
уютный костра огонек.
Расплавленной плазмой иголок
по сердцу -- гитары басок.

Пушинкою – грусть, а над тучей
на нерест комета пошла.
Сибирской походкой излучин
уставшая Лена легла... 

Отмаялась звуком парадов,
цветастых и бурных речей.
Уже повручали награды
строителям «из москвичей».

Уже отбубнили привычно,
чиновничьи рты «от сторон»:
все, мол, под контролем, прилично,
правительство помнит о том...

О чем?.. На невнятном наречьи
опять зафонил микрофон...
Ну, вот и закончились речи,
и тронулся дальше вагон:

Улькан, Магистральный и Небель, 
Байкальск, знаменитый тоннель,
поселок по имени неба***
на очередь встанут теперь.

Везде – одинаков сценарий,
попьют, покутЯт, побулдЯт,
напишут: «Мы были на БАМе!
Там все – на «отлично», ребят!..».

***

И снова забыли на годы.
А годы уносят друзей --
людей знаменитой породы,
что сделаны, брат, "из гвоздей".

Ну, что ж… Отголоски – не звуки.
Глядишь – помянули и БАМ...
Дай Бог, чтобы дети и внуки 
запомнили нас по делам.


* Городом одной улицы называют Усть-Кут  -- ее длина 46 км. От нее вверх, к сопкам, уходят так называемые «поезда» – бамовские поселки, названные так по номерам прибывающих на стройку вагонов с добровольцами.

** Перефразировано М.Ломоносов «России должно прирастать Сибирью...»

*** Поселок Звездный
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
 
Новое