Блог ведет Владимир Цивин

Владимир Цивин Владимир
Цивин

Не печалиться, чем не причина?

5 ноября в 17:57
© Владимир Цивин, Все права защищены (© V.L.Tsivin,  All Rights Reserved)

Приложение III. Метафизические начала поэтического  

И знаем мы: под этой дымкой
Все то, по чем душа болит,
Какой-то странной невидимкой
От нас таится – и молчит.
                                      Ф.И. Тютчев

Введение (Физическое, историческое, поэтическое)

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
                    Б.Л. Пастернак
 
Приведенные ниже стихи, как и в приложении II, тоже можно рассматривать как приложение к приведенной выше книге «Физические начала исторического», ибо историческое как диалектический синтез физического и логического невозможно понять без поэтического. Так, по словам Н. Бердяева: «История есть, прежде всего, судьба, и должна быть осмысленна как судьба, как трагическая судьба». Но в этом история подобна Поэзии, а значит, взаимосвязана с метафизическим смыслом поэтического. И отсюда, как и в истинной Поэзии, высший смысл истории связан с присутствием некоторого высшего смысла, высшей цели, высшего предначертания, в связи с чем только и может проявляться чувство красоты. Так, по словам Ф. Вильчека: «Как у искусства, так и у представления о мире как о произведении искусства есть история и развивающиеся стандарты. В истории искусства мы привыкли к идее о том, что уже созданные направления не устаревают: принадлежащие к ним произведения по-прежнему приносят наслаждение, а кроме того, предлагают важный контекст для дальнейшего развития. Хотя эта идея куда менее распространена в науке, где у нее имеются значительные ограничения, исторический подход и в науке имеет много преимуществ. Он позволяет нам – более того, заставляет нас – идти от простых идей к более сложным. В то же время, исследуя, как великие мыслители боролись за истину и зачастую сбивались с пути, мы можем понять, как первоначальная «странность» идей стала – через привычку – слишком «очевидной» и удобной».
Поэтому, хотя историки стремятся к факту, но сам факт должен быть достаточно обоснован и интерпретирован, что невозможно без теории, которая тоже всегда является синтезом физического и логического. Следовательно, только независимый от человечества, как и его судьба, космический ритм, подобный поэтическому ритму, способен дать истории истинный диалектический синтез рационального и иррационального, свободы и необходимости, логики и судьбы, науки и мистики, субъективного и объективного. Ни этот ли ритм и влечет человека в космические дали? Неслучайно, по словам Э.В. Ильенкова: «Искусство – не ветка сирени, которую можно взять, а можно и не взять с собой в космос. Без искусства и развиваемого им эстетического чувства, связанного с культурой силы воображения, не будет ни ракеты, ни человека, способного на ней лететь».
А, по словам В. Гейзенберга: «Это сравнение различных систем понятий естествознания с различными стилями в искусстве, если рассматривать последние как довольно произвольные создания человеческого духа, может показаться весьма ошибочным. Можно было бы, например, в таком случае приводить в доказательство то, что различные системы понятий в естествознании отображают объективную реальность, которую нам преподносит природа, и что поэтому они не содержат никакого произвола, а, напротив, представляют собой необходимые следствия нашего все более растущего познания природы посредством эксперимента. В этом большинство естествоиспытателей, пожалуй, было бы согласно. Но являются ли различные виды стилей в искусстве произвольным созданием человеческого духа? Здесь также надо иметь в виду картезианское разделение на существа мыслящие и существа протяженные. Стиль возникает из взаимного общения между миром и нами самими, или, точнее, между духом времени и художником. Дух времени, вероятно, является столь же объективным фактом, как и какой-нибудь факт естествознания, и этот дух раскрывает определенные черты мира, которые сами независимы от времени и в этом смысле могут быть названы вечными. Художник пытается в своем произведении сделать эти черты понятными, и при этой попытке он приходит к формам стиля, в котором он и работает. Поэтому оба процесса в науке и искусстве не так уж различны. Наука и искусство за прошедшие столетия образовали человеческий язык, на котором мы можем говорить о более удаленных сторонах действительности, и связные системы понятий представляют собой, точно так же и различные стили в искусстве, в известной степени только различные слова или группы слов этого языка».
Поэтому то же самое можно сказать и о поэтическом не только как об истории, но и как о науке вообще. Так, по словам Э.В. Ильенкова: «Как правило, в виде «специфических признаков искусства» перечисляются все те черты, которые на самом деле отличают диалектическое мышление от формально-логических операций, то есть те черты, в которых подлинная наука полностью совпадает с искусством». Ибо, по его словам: «В процессе формирования творческих потенций человека искусство участвует как равноправный сотрудник философии. Если философия развивает способность теоретически мыслить, то искусство совершенствует способность видеть, чувственно созерцать окружающий мир,– это две взаимно дополняющие способности, одна без другой становящиеся бесплодными». А значит, по его словам: «Дело в том, что умение понимать красоту (художественного ли произведения или реального факта) по самой природе эстетического восприятия связано со способностью видеть как раз индивидуальность, но не «дурную», а так называемую всеобщую индивидуальность предмета, факта, человека, события,– со способностью в самом акте созерцания сразу схватывать факт в его всеобщем значении, «в целом», не производя еще детального анализа, то есть со способностью «видеть целое раньше его частей». В этой своеобразной способности Гете усматривал всю тайну своего собственного художественного гения и художественных достоинств своих творений, тайну их красоты – хотя, как само собой понятно, эта способность нужна не только в искусстве, не только художнику».
Более того, по словам Ф. Вильчека: «Многие творческие личности находили вдохновение в идее о том, что Создатель мог быть, кроме всего прочего, художником, чьи эстетические мотивы мы способны понять и разделить,– или даже в дерзком предположении, что Создатель – главным образом художник. Вдохновленные этим, они создали глубокую философию, великие науки, выдающиеся литературные произведения и поразительные скульптуры. Некоторые создали произведения, в которых сочетается несколько перечисленных свойств или даже все. Эти работы – золотая жила, проходящая через всю нашу цивилизацию». Ибо, по его словам: «Лучшее средство для развития чувственных способностей – это ищущий ум. Когда мы обнаруживаем, что наше чувство прекрасного осуществляется в физическом мире, мы узнаем что-то о мире, но также мы узнаем кое-что о себе». А, по словам В.Г. Белинского: «Поэзия и наука тождественны, если под наукою разуметь не одни схемы знания, но сознание кроющейся в них мысли. Поэзия и наука тождественны, как постигаемые не одною какою-нибудь способностей нашей души, но всею полнотою нашего духовного существа, выражаемого словом «разум»».
Обобщая, можно заключить, что наука и искусство являются диалектическими эквивалентностями, которые одновременно тождественны и противоположны друг другу. Ибо то, что, по словам Е.Л. Фейнберга: «Основной конфликт значительного произведения искусства должен быть конфликтом между интуитивным постижением и логическим, между иррациональным и рациональным, причем произведение идеально выполняет свое основное назначение, как явление искусства, если этот конфликт разрешается убедительной победой интуитивного суждения над логическим, рациональным, рассудочным», относится ведь и к науке, где тот же основной конфликт, с той лишь разницей, что он, наоборот, должен разрешиться убедительной победой логического над интуитивным. Как и то, что, по словам Е.Л. Фейнберга: «На всех трех рассмотренных уровнях преодоления логического интуитивным мы сталкиваемся с замечательным явлением: логическое не отметается, не подавляется полностью, но остается существенным элементом искусства. Его сочетание с интуитивным само по себе образует важнейший элемент художественного воздействия» так же относится и к науке, отличаясь лишь противоположным акцентом на логическое. Ибо, по словам Л. Смолина: «Искусство пытается найти универсальное через детализированное исследование частностей, которое для успеха часто требует искусственно ограниченной окружающей обстановки. То же самое с физикой. Большая часть того, что мы знаем о природе, приходит из экспериментов, в которых мы искусственно отделяем и изолируем явление от постоянного вихря вселенной. Мы ищем понимание универсалий физики через ограничение нашего внимания на простейших явлениях. Метод ограничения внимания на малой части вселенной обеспечил успех физики со времен Галилея».
 
Не печалиться, чем не причина?  

1
 
Пусть,
  казалось,-
    не найти уж
      беспредельней,-
здесь вдруг
  поздней же,-
    невзрачности
      осенней,-
 
да как
  чрез,-
    желтоватую
      дымку,-
бело-
  ствольную,-
    зыбкость
      берез,-
 
друг
  с другом,-
    коль же они
      в обнимку,-
разглядеть ли
  грани,-
    грез
      и слез.
 
2
 
Так
  с расцветками
    вдруг,-
      престранными ведь,-
продолжая
  видеть,-
    лета сны
      наяву,-
 
но
  уже,-
    крылатыми
      странниками,-
словно ввысь,
  в пожухлую,-
    слетая,
      траву,-
 
здесь
  узнать,-
    листам же
      изгнанниками,-
лишь внизу,
  увы,-
    предзимнюю
       синеву?
 
3
 
Да, словно
  предполетный,-
    трепет
      листьев,-
что пред
  природным сном,-
    ведь
      небессмыслен,-
 
не
  печалиться,-
    чем
      не причина,-
о том,
  что холодна,-
    краса
      на свете,-
 
на снегу
  когда,-
    следов
      лепнина,-
коль вдруг же
  сказочна,-
    в фонарном
      свете?
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал