Блог ведет Владимир Цивин

Владимир Цивин Владимир
Цивин

Форма, содержание, смысл

8 октября в 11:01
Форма, содержание, смысл

Все движения, замечающиеся у небесной тверди, принадлежат не ей самой, а Земле.
                                                                                             Коперник
Безумная идея, которая ляжет в основу будущей фундаментальной физической теории, будет осознанием того, что физический смысл имеет некоторый математический образ, ранее не связывавшийся с реальностью. С этой точки зрения проблема безумной идеи –– это проблема выбора, а не порождения.
                                                                                             Ю.И. Манин
Бояться ошибки - по сути то же, что бояться истины. Тот, кто боится промахнуться, уже тем самым неспособен сделать открытие. Ошибке, как препятствию на дороге, страх оступиться придает каменную неуязвимость. В самом деле, что, как не страх, вынуждает нас отчаянно цепляться за те «истины», которые мы сами однажды провозгласили - или которым, с незапамятных времен, привыкли доверяться безоговорочно. Когда нас влечет за собою истинная жажда познания (а не боязнь нового, не стремление поскорее забиться в уютную нишу), тогда ошибка, подобно горю или страданию, очищающей волной проходит сквозь наши души. Волна отхлынет - и остается обновленное знание.
                                                                                           А. Гротендик
 
В приведенных высказываниях, по сути, речь идет о триаде <идея, смысл, истина> или триаде <ложь, истина, смысл>, лежащих как в основе природы, так и в основе познания. Ибо, по словам Ж. Делеза: «Обсуждая условия истинности, мы тем самым возвысились над истиной и ложью, поскольку ложное предложение тоже имеет смысл и значение». Так, по словам К. Маркса: «Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления. На первом пути полное представление подверглось испарению путем превращения его в абстрактные определения, на втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления. Гегель поэтому впал в иллюзию, понимая реальное как результат себя в себе синтезирующего, в себя углубляющегося и из самого себя развивающегося мышления, между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь тот способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного». Однако, на самом деле, здесь вопрос в том, что понимать под мышлением: если мышление человека, то прав Маркс, а если мышление природы, то прав Гегель, поэтому истина и заключается в диалектическом синтезе того и другого, ибо человек часть природы.
Например, точно так же как масса тела проявляется только во взаимодействии с другим телом, так и смысл проявляется только во взаимодействии с другим смыслом. Но ведь то же самое можно сказать и о пространстве и времени, как и о других подобных понятиях. Так, по словам Ж. Делеза: «Смысл – то, что придается в качестве атрибута, но он вовсе не атрибут предложения, скорее, он атрибут вещи или положения вещей». А значит, смысл относится к событию, происходящему с телами. Откуда, с одной стороны, по словам Ж. Дьедонне, переданным А. Гротендиком: «Всякий, кто получит научный результат, заслуживающий интереса, должен иметь право и возможность его опубликовать, при том единственном условии, что этот результат еще нигде не опубликован», но, продолжает А. Гротендик: «Этики, о которой мне говорил Дьедонне - в деловых выражениях, безо всякой рисовки - в качестве этики определенной научной среды больше не существует. Точнее, утратив честность, как душу, сама среда рассыпалась в прах. В ком-то честность все же сохранилась; кто-то обрел или обретет ее вновь. В духовной жизни того или иного из нас решающие моменты связаны с ее уходом или возвращением. Но общая сцена уже переменилась неузнаваемо». А, с другой стороны, по словам Ю.И. Манина: «Можно выделить три аспекта математической истинности. Условно их можно обозначить как содержательную истинность, формальную правильность, или доказуемость, и адекватность физической модели. Для математики, замкнутой в себе, существенны лишь первые два аспекта, и только двадцатый век принес понимание различия между ними». И далее, по его словам: «Совершенно безразлично, из каких аксиом мы исходим, лишь бы они были содержательно истинны и задавались конечным списком (или конечным числом правил их порождения). Это различие между содержательной истинностью и доказуемостью широко известно, но, кажется, его следствия поняты плохо». Адекватность же физической модели есть ее смысл, который определяется синтезом содержательной истинности и формальной доказуемости.
Отсюда в триаде <форма, содержание, смысл> понятием более высокого уровня, чем форма и содержание, которое определяет меру их отношения друг с другом, является смысл. Так, по словам М.М. Бахтина: «Задача заключается в том, чтобы вещную среду, воздействующую механически на личность, заставить заговорить, то есть раскрыть в ней потенциальное слово и тон, превратить ее в смысловой контекст мыслящей, говорящей, поступающей (в том числе и творящей) личности... Вещь, оставаясь вещью, может воздействовать только на вещи же; чтобы воздействовать на личности, она должна раскрыть свой смысловой потенциал, стать словом, то есть, приобщиться к возможному словесно-смысловому контексту... Смысл не может (и не хочет) менять физические, материальные и другие явления, он не может действовать как материальная сила. Да он и не нуждается в этом: он сам сильнее всякой силы, он меняет тотальный смысл события и действительности, не меняя ни йоты в их действительном (бытийном) составе: все остается как было, но приобретает совершенно иной смысл (смысловое преображение бытия)». Однако, например, Эйнштейн в ОТО создал теорию гравитации более точно учитывающею тонкие пространственно-временные аспекты инерционно-гравитационного взаимодействия и его измерения, и на этой основе дал ему другое объяснение, но при этом смысл этого взаимодействия остался таким же как и у Ньютона, что мы и будем использовать в дальнейшем.
Поэтому смысл не только взаимодействует с другими смыслами, но и создает соответствующее физическое поле, подобное физическому полю при взаимодействии масс. Ибо, точно так же, как бесплатного в этом мире нет ничего, даже сыра в мышеловке, и вопрос только в том кто платит, чем платит и т.п., так же в этом мире нет и ничего бессмысленного. И вопрос только в том, кто создает смысл, чем создает, для чего и т.п. И точно так же, как возникает конфликт интересов (взаимодействие) вокруг оплаты, так возникает конфликт интересов и вокруг смысла. Ведь так же, как оплата, смысл предполагает цель, ибо создание любого предмета (тела или события) оплачивается смыслом. Разница только в том, что кто-то платит за создание смысла, а кто-то за его постижение и использование. И в этом смысле заметим, что в нижеследующем тексте смыслы не сосредоточены в отдельных главах и параграфах, а распределены по всему изложению, ибо взаимосвязаны друг с другом многими гранями, что требует от читателя в случае необходимости связывать их самому.
Так, например, что касается основного вопроса философии как дилеммы между материализмом и идеализмом, ведь очевидно, что процесс взаимодействия между идеальным и материальным, мышлением и бытием, материей и сознанием, который, как и всякий физический процесс, подобно взаимодействию масс, всегда совершается одновременно в обоих направлениях. Поэтому раздвоение его на отдельные процессы с противоположными направлениями есть метафизическая абстракция. И точно также неверно отождествлять процесс, имеющий всеобщий смысл для всей материи, с его частными проявлениями в отдельном человеке или в человеческом обществе.
Так, по словам Э.В. Ильенкова: «Гегель действительно противопоставляет человеку с его реальным мышлением безличное и безликое – «абсолютное» – мышление как некую от века существующую силу, в согласии с которой протекает акт «божественного творения мира и человека». Логика и понимается Гегелем как «абсолютная форма», по отношению к которой реальный мир и реальное человеческое мышление оказываются чем-то, по существу, производным, вторичным, сотворенным. Здесь и обнаруживается идеализм гегелевского понимания мышления, а именно специфически гегелевский объективный идеализм, превращающий мышление в некоего нового бога, в некую находящуюся вне человека и господствующую над ним сверхъестественную силу». Но здесь обнаруживается и недиалектический материализм, бездоказательно превращающий человеческое мышление в некого Бога, олицетворяющего собой мышление всей материи как таковой. Откуда следует, что материализм и идеализм лишь две стороны одного и того же процесса, составляющего сущность природы. Поэтому, если рассматривать теорию Гегеля в целом, то окажется, что там, где он последовательно диалектичен, он такой же идеалист, как и материалист. Собственно, так же как и Маркс, Энгельс, Ленин.
Таким образом, когда человек взаимодействует с природой, то, с одной стороны, поскольку он часть природы, природа взаимодействует сама с собой, а, с другой стороны, поскольку он вкладывает в свои действия смысл, этот смысл взаимодействует со смыслом природы, который всегда является смыслом более высокого уровня, чем смысл человека. И поэтому эти смыслы можно считать ортогональными друг другу, откуда следует, что смыслы в природе образуют орторяд, в котором ортогональное отношение каждого смысла к своему предыдущему противоположно подобному же отношению к своему последующему. А значит, данный смысл всегда одновременно является формой предыдущего смысла и содержанием последующего, или наоборот.
Кроме того, если природа имеет смысл, который и стремиться познать человек, то значит, она имеет и разум, который должен быть одновременно и ортогональным и подобным разуму человека, ибо оба они являются разумом природы и только поэтому способны эффективно взаимодействовать друг с другом. Откуда следует и орторяд разумов, подобный орторяду смыслов. Так, например, различаемые в философии разум и рассудок человека уже являются разумами разных ортоуровней. А добавив сюда разумы природы, получим еще более высокие, но по-прежнему относительные разумы. Откуда естественно определить и предельный абсолютный разум, который лишь только в этом смысле будет подобен Богу, и потому никак не связан с религией.
 
Истина, цитата, идея  

Трудно самобытно выразить общепринятые вещи.
                                                                                        Гораций
Все, что вызывает переход из небытия в бытие,- творчество.
                                                                                        Платон
Противоположности суть начала существующего.
                                                                                        Аристотель
А все-таки она вертится!
                                                                                        Г. Галилей
Я мыслю, значит, я существую.
                                                                                        Р. Декарт
А гипотез я не измышляю.
                                                                                        И. Ньютон
Господь Бог изощрен, но не злонамерен.
                                                                                        А. Эйнштейн
Формы мысли выявляются и отлагаются, прежде всего, в человеческом языке. В наше время мы должны неустанно напоминать, что человек отличается от животного именно тем, что он мыслит. Во все, что для человека становится чем-то внутренним, вообще представлением, во все, что он делает своим, проник язык, а все то, что он превращает в язык и выражает в языке, содержит, в скрытом ли, спутанном или более разработанном виде, некоторую категорию.
                                                                                        Г. Гегель
Идея нуждается для своего осуществления в схеме, т.е. в a priori определенном из принципа цели существенном многообразии и порядке частей. Схема, начертанная не согласно идее, а эмпирически, т.е. согласно случайно представляющимся целям (количество которых нельзя знать заранее), дает техническое единство, а схема, построенная согласно идее (когда разум a priori указывает цели, а не эмпирически ожидает их), создает архитектоническое единство. То, что мы называем наукой, возникает не технически ввиду сходства многообразного или случайного применения знания in concrete к всевозможным внешним целям, а архитектонически ввиду сродства и происхождения из одной высшей и внутренней цели, которая единственно и делает возможным целое, и схема науки должна содержать в себе очертание (monograinina) и деление целого на части (Glieder) согласно идее, т.е. a priori, точно и согласно принципам отличая это целое от всех других систем.
                                                                                          И. Кант
 
Эти высказывания, по сути, определяют идею как понятие, выделяющее из всех случайных явлений объективную сущность данной реальности, что и есть категория. И она появляется из синтеза идеи и факта. Поэтому, хотя, по словам И. Ньютона: «Всё же, что не выводится из явлений, должно называться гипотезой; гипотезам же метафизическим, физическим, механическим или основанным на скрытых свойствах, не место в экспериментальной философии. Объяснить всю природу – слишком трудная задача для одного человека или даже для любой отдельной эпохи… Лучше сделать немного, но с уверенностью, и оставить остальное другим, тем, кто придет после тебя, чем объяснить всё, делая предположения и не будучи уверенным ни в чем». Однако он сам, следуя этим словам в публикуемых работах, для того чтобы прийти к ним занимался как раз поиском идей и гипотез, а не только фактов. Ибо, по словам Л.К. Науменко: «Сократ и Платон обнаружили объективность особого рода, идеальные объекты. "Идея " - это идеальная вещь или идеальная, но объективная схема вещи. Одновременно это и понятие вещи, т.е. схема ее понимания, мышления, т.е. вещь вне мышления и вещь в мышлении. Обратим внимание на следующее обстоя­тельство: у Платона "душа”, глядя внутрь себя, видит бытие, а глядя в бытие – видит самое себя, т.е. и "вне" и "внутри" себя видит одно и то же. Обратим внимание и на то, что идеальной делает вещь не то, что делает ее вещью в представлении, а то, что делает ее вещью независимой от представления, объективной. Идеальность и объективность у Платона - одно и то же. Поэтому Платон не назовет идеальным любое представление только потому, что оно находится “в душе", но только именно объективное представление. Каков же критерий? - Всеобщность и необходимость.  Платоновские "идеи" - это чистые схемы вещей самих по себе, бытия самого по себе, но одновременно и схемы мышления, разума, отслеживающего всеобщее и необхо­димое в вещах».
Классическим примером взаимодействия опыта и идеи, физики и математики служит введение Ньютоном математически взаимосвязанных физических понятий силы и массы из опытных законов Кеплера и Галилея, и появление физического понятия поля, идею которого Фарадей вывел из опыта с намагниченными опилками, а Максвелл воплотил математически в уравнениях. Которые, в свою очередь, привели к опытам, имеющим огромное практическое значение, а затем и к новым идеям и уравнениям Эйнштейна, чтобы опять прийти к опытам и т.д. И подобным же образом происходит не только в познании, но и в самой природе, также опирающейся на взаимодействие противоположностей. Так, например, точно так же пространство в своей минимальной и максимальной сущности соседствует не с другим пространством, а со временем. Материя в своей минимальной и максимальной сущности соседствует не с другой материей, а с пространством и временем, и именно поэтому дискретна и непрерывна одновременно. Так же как и всё физическое в своем минимальном и максимальном смысле соседствует не с другим физическим, а с абстрактной идей. Что означает, диалектическую эквивалентность идеализма и материализма, взаимодействующих друг с другом и переходящих друг в друга.
 А если, согласно диалектике, идеальное невозможно без неидеального, объективное без субъективного, знание без мнения, наука без веры и т.п., то естественно, что в науке неизбежны ссылки на авторитеты, мнениям которых обычно больше доверия.
Поэтому, предваряя дальнейшее изложение, остается лишь отметить большое количество цитат, ссылки на источник которых, кроме указания автора, во многих случаях не даются. Поскольку это противоречит обычным правилам, необходимо объяснить, что причина в том, что такие цитаты рассматриваются, в определенном смысле, вне зависимости от того контекста, из которого они взяты, а также возможных неточностей перевода (по содержанию и стилю), буквальной точности расположения в них слов и т.п. Ибо все эти факторы относительны и нередко противоречивы, поэтому приведенные цитаты имеют смысл лишь исключительно по своему содержанию, как нетривиальные оригинальные профессиональные авторитетные мысли, подтверждающие точку зрения автора, но, разумеется, не доказывающие ее. Именно отсутствие ссылок подчеркивает основной упор на смысл высказывания, а не на авторитет его автора, хотя он и немаловажен. Ведь смысл одной и той же фразы исторически находится всегда в движении, так как, по словам В. Гейзенберга: «Предельно обобщая, можно, пожалуй, сказать, что изменение структуры мышления внешне проявляется в том, что слова приобретают иное значение, чем они имели раньше, и задаются иные, чем прежде, вопросы».
А значит, многие из таких мыслей не нуждаются даже и в авторитете их авторов, представляя ценность сами по себе, ибо, по словам А. Гротендика: «Истина, реальность вещей не зависят от лучших чувств, точек зрения, вкусов и предпочтений. Увидеть вещь такой, как она есть, можно только своими собственными глазами». Поэтому ссылки на источник таких цитат не столь обязательны, тем более что современные компьютерные технологии предоставляют широкие возможности поиска цитат по фамилии их автора или по содержанию. Во всяком случае, это лучше, чем навешивать ярлыки, пересказывать чужие мысли своими словами или просто давать на них ссылки. Главное же в том, что, по словам Ф. Вильчека: «Ничто не может заменить возможность напрямую пообщаться с великими мыслителями с помощью их лучших трудов». А значит, если длина библиографических списков и была когда-то одним из свидетельств научности, то сегодня она, пожалуй, скорее, свидетельствует об обратном.
У всякой медали две стороны, поэтому, с одной стороны, достоинство подхода, выбранного автором, в том, что читатель не отвлекается на ненужные ему, как правило, ссылки, экономится полезный объем текста, а также усилия и время автора. А, с другой стороны, недостаток в том, что читателю, которому все же потребуется найти источник цитаты, затрудняется его поиск. Но идеальных решений не бывает, всегда приходиться выбирать, и в данном случае выбран именно такой способ цитирования. Ибо любая физическая истина, в том числе, классическая, как бы ни была теоретически обоснована и практически проверена, в той или иной степени всегда относительна. Поэтому точно так же автор относится и к своим собственным мыслям, не считая их истиной в последней инстанции, ни по форме, ни по содержанию. Но подразумевая, тем не менее, что такая истина существует, и, более того, существуют ведущие к ней пути, которые поэтому и необходимо искать. Отсюда самым важным в любой науке является не столько достижение истины, сколько выбор правильного пути приближения к ней, которые определяются всегда идеей. Поэтому любая теория оценивается по ее достоинствам, а не по недостаткам. Никто же не будет умолять значение идей Коперника только потому, что его теория была несовершенна. А значит, идеи могут быть не только доказанными истинами, но и предположениями. Что относится и к данной книге, поэтому любые мнения и критические замечания по поводу нижеизложенного только приветствуются.
Таким образом, истина и идея всегда диалектически взаимосвязаны в теории, а значит, относительны, являясь одновременно тождественными и противоположными друг другу. Откуда следует и диалектическая взаимосвязь возможностей опровержения и развития теорий. Ибо, по словам Ф. Вильчека: «Признаком хорошей научной теории является то, что вы можете сделать ее истинной. Такая теория может ошибаться, но если это хорошая теория, то на этих ошибках вы можете основывать дальнейшие построения. В важном отношении опровергаемость и возможность приближения к истине являются двумя сторонами одной медали. Обе ценят определенность. Худшая теория, с обеих точек зрения, не есть теория, допускающая ошибки. На ошибках вы можете учиться. Худшая теория — это теория, которая даже не пытается ошибаться, теория, которая одинаково готова ко всему. Если все одинаково возможно, то нет ничего особенно интересного. С точки зрения нашего иезуитского кредо, которое гласит: «Блаженнее просить прощения, чем разрешения» — опровергаемая теория спрашивает разрешения, теория, приближаемая к истине, просит прощения, а ненаучная теория не имеет понятия о грехе». Так, например, Эйнштейн на основе противоречий между теориями Ньютона, Максвелла и Планка,  диалектически синтезировал их, поняв, что они могут быть независимыми ау @1h1ии является то, что вы можете сделать ее истинной. Такая теория может ошибаться, но если это хорошая теория, то на этих ошибках вы можете основывать дальнейшие построения. В важном отношении опровергаемость и возможность приближения к истине являются двумя сторонами одной медали. Обе ценят определенность. Худшая теория, с обеих точек зрения, не есть теория, допускающая ошибки. На ошибках вы можете учиться. Худшая теория — это теория, которая даже не пытается ошибаться, теория, которая одинаково готова ко всему. Если все одинаково возможно, то нет ничего особенно интересного. С точки зрения нашего иезуитского кредо, которое гласит: «Блаженнее просить прощения, чем разрешения» — опровергаемая теория спрашивает разрешения, теория, приближаемая к истине, просит прощения, а ненаучная теория не имеет понятия о грехе». Так, например, Эйнштейн на основе противоречий между теориями Ньютона, Максвелла и Планка,  диалектически синтезировал их, поняв, что они могут быть независимыми частями друг друга.
п @1h1. В важном отношении опровергаемость и возможность приближения к истине являются двумя сторонами одной медали. Обе ценят определенность. Худшая теория, с обеих точек зрения, не есть теория, допускающая ошибки. На ошибках вы можете учиться. Худшая теория — это теория, которая даже не пытается ошибаться, теория, которая одинаково готова ко всему. Если все одинаково возможно, то нет ничего особенно интересного. С точки зрения нашего иезуитского кредо, которое гласит: «Блаженнее просить прощения, чем разрешения» — опровергаемая теория спрашивает разрешения, теория, приближаемая к истине, просит прощения, а ненаучная теория не имеет понятия о грехе». Так, например, Эйнштейн, исходя из противоречий между теориями Ньютона, Максвелла и Планка,  заложил основы их диалектического синтеза, который, однако, до сих пор так и не доведен до логического конца.
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Демидов
    8.10.2015 22:23 Сергей Демидов
    понятие было заменено новым, более точным и набросятся на новое, более точное понятие ангелочки с пенной на губах..