Блог ведет Дмитрий Невелев

Дмитрий Невелев Дмитрий
Невелев

Бабье лето

26 сентября в 22:32

Бабье лето

В деревянном доме, оставшемся от родителей, было просторно. Старая, советских времен мебель создавала ощущение уюта. Взяв топор и настрогав щепок, я растопил печку. Потянуло сосновым смолистым дымом. Дом жил своей таинственной жизнью, вздыхал, будто печалился о чем то давно забытом, поскрипывал досками пола, завывал ветром в печной трубе, грохотал дождем по шиферной крыше. Мы с моим надежным другом Лизой, серьезной девушкой двадцати шести лет с тонкими строгими чертами лица, тем почти утраченным типом красоты, который можно встретить теперь только на старых иконах новгородского письма и в рыбачьих поселках русского Севера, разлили коньяк по хрустальным стопочкам и потягивали его. К забранному вагонкой потолку поднимался дым ароматный дым моей самокрутки, набитой золотистой вирджинией. Дребезжали оконные стекла от возвращавшихся с полигона тяжелых танков.

Согревшись мы, захватив зонты и надев резиновые сапоги, гуляли по поселковым чистеньким улицам вдоль домов, у многих из которых второй этаж был деревянным, читали смешные вывески на магазинах: «Еда на любой вкус». «Только у нас свежий хлеб и алкогольные изделия», «Пиво и лимонад в розлив», смотрели на неспешно шествующих по своим таинственным делам прохожих, одетых по домашнему просто. Сидели в поселковом кафе, где кормили пельменями и подавали чай в мутных стаканах, отдававший кухонной тряпкой, а на столах стояли чашечки с горчицей и бутылочки с уксусом, проходили мимо пивной, которая всегда была полна народу, были в лавке, которая торговала керосиновыми лампами, хомутами для лошадей и липкими карамельками в разноцветных бумажках. Пахло горечью осенних листьев и навозом. По узким тротуарам расхаживали важные голуби и осторожные вороны. Мы зашли в церковь и я поставил свечку у иконы Спасителя, Молоденький попик тонким голоском вел службу, его слушали несколько женщин в платочках средних лет и молодой солдатик с нашивкой за ранение. В лесу от ветра скрипели деревья, с елочных иголок нам за воротники курток капала вода, на стволе поваленной березы мы нашли целый выводок опят, пахнущих сыростью и осенью. Придя домой пожарили их с луком и сметаной. В овраге под домом шумел мутный поток речки, разлившейся после осенних дождей. Лиза молчала, кутаясь в шерстяную старую кофту.

  • Это было тихое место, даже после рабочего дня в воздухе не чувствовалось напряжение, агрессия, только усталость, может быть. Многие мужчины были здесь подтянутыми, они вышагивали с военной выправкой и напоминали офицеров, переодевшихся в штатское. Девушки были прекрасны, их взгляды были откровенно зовущими, но в них, вместе с тем, присутствовала чистота и толика наивности.

  • Вечером Лиза не спеша пила зеленый чай из синей маминой чашки с золотым ободком поверху, листая старую книгу с цветными гравюрами. В ней речь шла о самураях. Ее позабавила глава о искусстве макияжа. Истинный воин должен заботится о румянце на щеках, особенно перед боем, дабы враг не смог заметить смертельную бледность воина перед гибелью, процитировала она мне. Девушка улыбнулась, представив себе низенького узкоглазого человечка, красящегося свекольным соком. Утром, когда пора было собираться, она наложила тональную пудру, чуть подвела глаза для выразительности, мазнула вишневым блеском для губ и критично посмотрела на себя в зеркало. Оно показывало девицу, готовую к труду и обороне, как говаривали встарь. Шкаф был полон одежды, но надеть было совершенно нечего. Тогда она решила вырядится синим чулком. Серая юбка на три сантиметра ниже колен, черная блузка с белым отложным воротничком и хлопчатобумажная бежевая кофта, купленная по случаю. Слегка провинциально, решила кокетка и добавила серебряную цепочку с янтарным кулоном. Но все равно чего-то не хватало. Девушка села на стул в прихожей и наморщила лоб, затем встала и решительно взяла с бронзового столика очки в черной оправе из пластика без диоптрий. Удовлетворенно кивнула своему отражению, поправила колготы. Капля духов «Белый лен» и мы вышли. На остановке дождались старого рейсового автобуса в соседний военный городок. В даль с розовыми факелами иван чая и россыпью ромашек по обочинам. Голубыми вспышками мелькали васильки и островки дельфиниума. В открытое окно пахнуло разнотравьем и дорожной пылью. Начался березовый перелесок, потом пошли ели и вековые сосны. Аккуратные тополя, стволы которых снизу были выбелены известкой, были коротко обрезаны сверху, так что побеги образовывали пушистый зеленый шар, ровные линии терновника вдоль ухоженных газонов, всюду цветочные клумбы с фиолетовыми и сиреневыми анютиными глазками и флоксами. Белые вазоны и двухэтажные желтые здания с высокими окнами. Выйдя из машины, мы присели на старую основательную деревянную скамью неподалеку, с выгнутой спинкой и литыми боками с облупившейся краской на чугуне. На скамейке напротив целовалась парочка. У киоска с мороженным продавщица в кружевной накидке протягивала эскимо счастливому карапузу в коляске, пара подтянутых солдатов лихо козырнула проходящему офицеру с нарядной спутницей под руку. Мальчишки пускали в луже неподалеку щепочки под ласковыми взглядами матерей, читавшими дамские журналы с яркими обложками. По дороге проносились нетерпеливо сигналящая вереница машин, куда они так спешат? Красный воздушный шарик возносился в умытое яркое небо и девочка лет десяти в коротком розовом платьице смотрела ему вслед, приложив ладонь козырьком к глазам. Под шинами велосипедов шуршали ворохи осенних листьев, желтых, алых и коричневых. Татарин-дворник в белом фартуке и рубахе навыпуск сгребал метлой их в кучи. Одна из них дымилась ее терпкий запах предвещал скорый приход зимы. Два мотоциклиста на «Восходах» в кожаных куртках с заклепками и устрашающими нашивками с черепами пили жигулевское пиво из зеленых бутылок. Добродушные румяные лица деревенских байкеров выражали покой и довольство. Под колесо одного из механических монстров капало масло и слышно было, как водители обсуждают покупку нового карбюратора. На руль хромовый руль мотоцикла ослепительно блестевшего в лучах солнца присела синяя стрекоза и застыла, трепеща прозрачными крылышками в коричневых прожилках. Милиционер на углу в белом полотняном мундире с золотыми погонами и фуражке с лаковым черным козырьком строго смотрел на прохожих, украдкой улыбаясь в пышные смоляные усы, с лихо закрученными вверх кончиками, он, заложил пальцы за поскрипывающий кожаный ремень и покачивался на носках сияющих хромовых сапог, от которых несло ваксой так, что хотелось чихнуть. В городке, подчиняясь циркуляру поселкового совета, состоявшему сплошь из крепких стариков, переживших всех советских вождей, сотрудники органов носили форму тридцатых годов прошлого века и бронзовые свистки на медных цепочках. Пробежала стайка школьниц, сверкая округлыми розовыми коленками из под форменных коричневых платьев, их косы до пояса ритмично били по круглым попам. Они хихикали и игриво посматривая на курсантов, облизывая для вящей привлекательности розовые пухлые губки. С грохотом барабанов и звоном бронзовых колокольчиков, пританцовывая, в шафрановых одеяниях мимо скользнули змейкой веселые кришнаиты. Они хором пели «Хари Рама, Хари Кришна!» и улыбались прохожим.

  • Мир был устроен разумно и выглядел уютным и благополучным, приспособленным для осмысленной жизни, устойчивым и прочным. Сварливые бабульки спешили в магазин за хлебом и молоком, седовласые и плешивые старцы, блестя звенящими боевыми орденами, трясущимися руками в коричневых пигментных пятнах опирались на сучковатые трости с латунной вязью «Помни Кавказ» и даже в жаркую погоду не снимали старые драповые пальто с цыгейковыми воротниками и белые полотняные картузы. Я нашел в кармане хлебные крошки вперемешку с табаком и бросил голубям. Важные сизари купались в фонтане, крутя хвостами и распушив перья. Подлетел воробей , схватил самый большой кусочек и удрал, смешно подпрыгивая. В центре сквера группа белых гипсовых пионеров выдувала жестяными горнами ноту ля.

  • Потом мы сидели во французской кондитерской, пили кофе с розовыми кремовыми пирожными, посыпанные разноцветным сахаром и цукатами. За столиком в углу юные курсанты танкового училища объедались эклерами, сладко жмурясь. На батарее у окна спал пушистый серый кот. Его усы подрагивали во сне. Тихо звучали песни Мирей Матье и Шарля Азнавура, уютно пахло корицей, ванилью и свежевыпеченными булочками. Было такое ощущение, что сейчас разгар августа. Жаркое светило плавило асфальт, дробило лужи на куски зеркал, отражавших облака, туфли прохожих и сидящих на проводах галок. Потом не спеша отправились обратно.

  • Постепенно стемнело, на небосклоне зажглась ветреная Венера. Месяц наливался прозрачным серебряным светом, чертя скользкую дорожку по воде к дому, из прошлого в неведомое будущее. Он одинаково светил и правым и виноватым, и счастливым и несчастным, и живым и мертвым. Он видел все - как возникали и разрушались горы, как сходились и расходились материки, возвышались и без следа исчезали великие царства, расцветали и уходили в небытие цивилизации, кипели войны и революции, рождались и умирали люди. Так же спокойно он будет чертить неведомые нам знаки на глади вод и после нас, ныне живущих. бросать неверные тени и следовать своим непреложным путем, как полагается следовать всем, куда бы он не вел. Когда нибудь все пройдет, как бледнеет его свет на воде с наступлением утра и победным восходом солнца. Исчезнет род людской, исчезнет и сама земля, исчезнет без следа и он сам. Исчезнет и мысль, повинуясь вечному круговороту. Что же останется после? Напрасны ли наши тревоги и надежды, усилия и радости? Кто знает? Живем же мы одну жизнь так, будто все это будет существовать вечно.

  •  

  •  

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал