Блог ведет Юлия Петрова

Юлия Петрова Юлия
Петрова

6 чувств в литературе

ЮМОР
           
24 марта в 23:23
ЗРЕНИЕ

Читать книги в моей семье было культом и воспитывалось с ранних лет. Стенка в зале, набитая собраниями сочинений, полки в коридоре с разношёрстной литературой, журналы в туалете, даже в кухне, потеснив фужеры, стопкой лежали кулинарные издания. Чтение служило лекарством от скуки и иногда наказанием. За проступок отправляли в комнату подумать над поведением, да ещё прочитать классику от сих до сих, пересказать и объяснить, что из прочитанного понял. А если в отказ пойдёшь, читать тебе до конца года что-то заумное, нудное, но великое и бессмертное. 
Интерес к литературе проявился в 13 лет. На лето нас с сестрой отправили в Украину. На перроне мама засунула в карман куртки список литературы на лето, оттянула наушник и закричала в ухо: «Почитай на досуге, не все же лето веселиться». 
За три месяца я так и не смогла побороть неуверенность и завести друзей, а только читала.  Питалась деревенским «сиром зi сметаною» и постигалась украинскую мову. 
По утрам мы с бабулей ходили на вокзал, куда с первой электричкой приезжали деревенские продавать собственную продукцию. Мы пробирались к молочным рядам, где нас ждали голосистые и смешливые женщины. 
-      Дивiтесь, бабы, яка тростинка! Ты откуда така? З Москвы! Воно й видно. Ну, нiчего, откормим тебе i вiдпоим, повершешься така гарна, що хлопцi проходу давать не будут!

Вечером я встала перед шкафом и начала сверять книги со школьным списком. На стол полетел Тургенев с Асей, Лермонтов с его Героем нашего времени, Пушкин в компании Евгения Онегина и т.д. 
История тургеневской Аси меня потрясла, а Печорин заставил сердце биться также часто, как и у княжны Мери, когда он приобнял ее за талию на переправе через ручей. Возможно, худший из мужчин, но я влюбилась и завидовала Бэлле, и жалела, что не уроженка Кавказа. Когда настал черёд Онегина, меня свалила ангина. Письмо Татьяны я заучивала почти что в бреду. 
Когда читать стало нечего, а лето все не заканчивалось, я принялась за размышления. 
Мне вдруг открылись подводные камни и скрытые смысли произведения. Это уже не были детские рассказы, сказки или исторические драмы. Я с трудом силилась вспомнить уроки литературы до 9 класса. Кажется, и не литература это была. Просто читали, пересказывали, кто устно, кто в сочинении, получали свои оценки и забывали. Как у Сивки-бурки влетали герои книг в глаза, а вылетали через уши, ни оставив ни следа, ни памяти. 
Новое, совершенно батанское желание возникло поговорить о литературе, о школьной литературе, о списке на лето. Раскрыть миру тайну, что я читаю и мне понравилось. И хочется ещё! О спорах с автором, об упрямом несогласии с ним, о солидарности со злодеями, об осуждении героев. 

Вернулась я толстой и красивой (как бабы на вокзале обещали) и ужасно начитанной. 



СЛУХ

Однажды в разгар очередных летних каникул мама застала меня в компании Анжелики. Той самой, которая маркиза ангелов, которая неукротимая, которая великопостная, которая "и Король", "и Султан" и все, все, все. На странице романа, где Анжелика куталась в крепких и страстных объятиях Жофрея, мама выдернула книгу из рук, захлопнула и унесла в свою спальню. 
-      Рано тебе ещё такое читать. Вот, - протянула она потрёпанный томик в зеленой обложке, - Прочти сначала это.
-      "Поющие в терновнике" Колин Маккалоу.
-      Хм, так сериал же есть с таким же названием.
-      Ты сначала прочти, а потом посмотри. Только не наоборот, - почти взмолилась она, - фильм все впечатление от книги портит. Не совершай моих ошибок. Дочь, - добавила она после паузы и задумалась, не придётся ли в будущем использовать эту фразу снова. 

Книга стала для меня откровением. Я не думала, что можно так писать: описать секс, избавив от пошлости и банальности; эмоции и чувства, которые заставляют плакать вместе с героями; их боль и печаль; это твой сын утонул; это именно ты горишь в центре австралийской пустыни; или молишь Бога о прощении и ненавидишь одновременно. 
Я закрыла книгу в совершенно разорванных чувствах, не веря, что все так закончилось. Я побежала на кухню и швырнула книгу маме в лицо. 
-      Я больше никогда не буду читать то, что ты советуешь! Ненавижу тебя и проклинаю тот день, когда ты дала мне эту книгу!
Потом я скрылась в комнате и проплакала всю неделю, скорбя о судьбах героев. 
Терновник проник и в мое сердце, впился шипом и остался навсегда. 
Первые слезы над книгой окончательно смыли литературный стыд перед сверстниками. Ради книги я могла прогулять тусовку или пьянку, где судьба грозила  встречей с Печориным из плоти и крови. Я так осмелела, что стала вызывать людей к барьеру на обсуждение произведений, заражать литературной страстью, искать соратников, разыгрывать греческие трагедии, если читать было нечего. О боги, боги!..

Память уносит в детство, где книги не читали, а только слушали. И только бабулин голос обладал силой разбудить и оживить героев книги.  
Бабуля читала мне книги пока это было возможно. Когда мне исполнилось девять, мы всей семьёй переехали в Россию, а бабуля осталась в Ташкенте. Через год мы прилетели на все лето. Мне было почти десять и читала я сносно и бегло. Как-то в обед я достала из шкафа Джека Лондона. 
Человек с такой фантастической фамилией не может писать ерунду!
Я прилегла рядом с бабулей и протянула ей книгу.
-      Почитаешь?
Бабуля скосила удивлённый взгляд, готовая разразиться тирадой про возраст, больших девочек и вообще. Но потом раскрыла книгу и начала читать. Я прислонила голову к ее плечу и уставилась в голубое небо через окно спальни. Воображение рисовало беспокойное море. Корабль английских китобоев качался на волнах, прислушиваясь к печальной песне Моби Дика. 

А что же терновник? 
Он врос окончательно, стал не отличим от гладких тканей, пустил корни, распространил шипы по венам, отравил тревогой. 
Спустя два года к терновнику присоединился булгаковский букет отвратительных желтых цветов, которые несла Маргарита на свидание с Мастером. Мимозы мне потом долго мерещились в книжных магазинах и библиотеках, а беспричинная  тревога  обрела цвет, пожелтев навсегда.  
 

ОСЯЗАНИЕ

Я очень старомодна. Несмотря на зеленые волосы, пирсинг и пару громких заявлений, внутри меня живет миленькая маленькая бабушка с традиционным укладом в седой голове и правилами этикета вместо кодекса чести. 
Бабушке редко даётся слово и право выбора, но есть у неё слабости, за которые она готова бороться и даже пускать в ход деревянную трость. Пить чай с лимоном с ложечки, вязать, вышивать крестиком, безуспешно и невкусно печь пироги, рано ложиться спать, не носить короткие юбки и открытые блузки или сорваться на один день в Париж ради выставки Вермеера и обнаружить, что в огромной очереди она одна моложе пятидесяти. 
Но самая главная ее страсть – это бумажные книги. Не любит бабушка внутри меня новомодные лаптопы, электронные книги, АйБуки и прочее и прочее. 
Ей нравится трогать книги, перебирать большим пальцем листы, слушать их шелест, чувствовать ветерок от бегущих страниц, вбирать запах свежего издания, с пылу с жара, или уловить  терпкость и сухость старого сборника рассказов, чихнуть от специй затерянных меж форзацев. 
Шершавые обложки картона или кожаный переплёт, плотная бумага или глазированный блеск подарочных выпусков, третий том собрания сочинений или карманная версия - не важно, главное, осязать, касаться, дотрагиваться, щупать, брать, гладить, раскрывать книгу, прочитывать страницу за страницей, отмечать любимые моменты, загибать уголки на долгую память, а потом оставлять на полке до новой встречи. 
 
Мы выбираем книги, или книги выбирает нас? 
 
У Миленькой маленькой бабушки внутри меня своё мнение на этот счёт, и я с ней полностью согласна:
“Каждой книге своё время. Я люблю бумажные книги, но возможно не я к ним прикасаюсь, а они меня трогают”. 
 

ОБОНЯНИЕ

Самолёт тяжело опустился на землю. Порвал острыми крыльями морозный трескучий воздух и помчался с распростертыми объятиями навстречу аэропорту. А потом вдруг сник, перейдя на шаг, отвернулся от стеклянного фасада и замер посреди поля асфальта. 
 
Как и в первый приезд в Россию, подали трап. Ветер привычно сбивает с ног, обнюхивает как сторожевой пёс, срывает незнакомый запах, слизывает с лица соленую влажность моря, которая впиталась с загаром. Гость ты или гражданин - не важно, пахнуть будешь как Пушкин завещал. 
 
В детстве я обожала пушкинских "Руслана и Людмилу", а вступление про Лукоморье знала наизусть. Воображение полнилось образами удивительного мира с русалками, диковинными зверями, колдунами и ведьмами. И все это происходило в необъятной, лесной и заснеженной России. У этой невероятной небывальщины был свой непередаваемый запах, дух!
 
16 лет я искала ответ на вопрос, чем же пахнет Русь и русский дух?
Вишнёвым садом или жарким маем на Патриарших, шершавой корой дуба зеленого или сладким и приятным дымом Отечества, ностальгией с ароматом антоновских яблок или голубым салом с лимоном, а может  насекомыми с чапаевской пустотой, или казусом Кукоцкого сthe телками. 
 
Забыла. Все забыла. Выкопала яму и устроила провал, подменила воспоминания новой стороной. Было и нет. Подумаешь 16 лет! До них девять было, и ничего не осталось: обрывки, истории и легенды, да запись в свидетельстве о рождении. Сны и то помню ярче, чем те первые 9 лет. И здесь так будет. Сотрется, выжжется испанским солнцем. 
Но трап подан, а воздух не изменился. Я изменилась, а он нет. Пушкин смеётся и подмигивает: "А Русью-то все равно пахнет!" И Блок ритмично шепчет про четверть века и бесконечные повторы. Тяжёлая посадка самолёта, зеркальна гладь фасада, причины бегства, следствия возврата, трап, запах, шаг. 
Всё терновник виноват. Напился крови, обогащённой с детства "Нашим Всем", распространился по венам и артериям, расцвёл отвратительными желтыми цветами, навсегда поразив тревогой. Шестнадцать лет, чтобы разгадать запах, и только семь дней, чтобы запомнить.  
 

ЮМОР

Почему лучшие драматические актёры - комики?
Наверное, заставить публику смеяться до слез сложнее, чем плакать от грусти. Эмпатия поддаётся общему знаменателю, а юмор? 
Психология утверждает и клянётся  последними исследованиями, что чувство юмора прямо пропорционально зависит от уровня развитие интеллекта. Другими словами, чем ты уморительней, тем ты умнее. 
Я часто слышу как полных девушек называют обаятельными, а некрасивых утешают отличным чувством юмора. А что остаётся худым, высоким и немного симпатичным девчонкам?
Если бы жизнь была похожа на казино, то жизненный путь мы выбирали бы, играя в рулетку, покер или однорукого бандита, а ставка решала бы всё.
-      Жизнь принимает ставки, дамы и господа! - оглашает распорядитель в красном жилете.
-      Ставлю на интеллект! - кричу я и продираюсь через толпу новичков. 
-      Ваша ставка?
-      Чувство юмора!
-      Хочу вас сразу предупредить, - проникновенно говорит крупье, - если вы проиграете, смеяться будет не над чем. Только над тем, что болит. Чтобы никому и голову не пришло, что это самое слабое и уязвимое место. 
-      Иду ва-банк! - решительно заявляю я. 
Рулетка начинает вращение. Шарик отделяется от пальцев банкомета и летит в бешено крутящийся барабан. Публика вздыхает как один. Шарик звонко прыгает по отсекам. Бег колеса замедляется.
-      Вы проиграли!
 
Я проиграла.
 
-      Не расстраивайтесь, - сказал мне у выхода пожилой швейцар, - всему можно научиться. 
Только он не уточнил чему именно. 

Можно прочитать тонну книг, раздуться  самомнением до необъятных размеров, щеголять головастиком, умничать направо и налево, отталкивая от себя друзей и отпугивая мужчин. Чем я с энтузиазмом и занялась под лозунгами:
"Я хочу чтобы мужчины воспринимали меня как личность!"
Поэтому на первом свидании я забубенивала историю искусства или ещё какую высокоинтеллектуальную муть. Пусть знают, что я никакая там дурочка с переулочка! У них не будет шансов, они будут сражены и покорены. 
Но после свиданий, где блещет интеллект, зажигать звезды оказывается не с кем, и вместо сверкающих глаз сверкают пятки горе-поклонника. А ведь мог осчастливить 
 худую и высокую девчонку внутри меня, стать отцом будущих детей или на худой конец любовником по средам. 
Ох, ох, ох, лучше бы я ему анекдот про ВасильИваныча и Петьку рассказала, или о том, как собрались как-то американец, русский и немец...
Горе от ума, поддакивает Грибоедов на книжной полке.
А как же психологи? 
Дорогуша, на дворе 19 век. Окстись! 

С древних времён, женщины красят лицо, обманчиво привлекая мужчину в свои сети, а чтобы привлечь мужа маскируют интеллект юмором. Так они делает ум острым, оттачивают подобно кузнецу. 
И вот после ряда фиаско, я вижу себя папуаской в юбке из пальмовых листьев, с браслетами на ногах из косточек животных и цветными глиняными шариками бус вместо блузки. Я яростно точу мачетой копьё юмора, чтобы защититься от всей серьёзности и опасности жизни, что прячется в листве диких джунглей. 
 
А может, я карикатурист, неприметная и невзрачная, корплю и горблюсь над листами бумаги в закутке библиотек и пыльных редакций. Осторожно затачиваю точилкой мягкий карандаш 7В. Я вооружена и готова смеяться над жизнью, изобличая ее абсурдность через призму рисунков. 
 
А может я пишу самый серьёзный пост в своей жизни, готовлю презентацию в группе личностного роста, подвожу итоги полугодового поиска ответа на вопрос "Мечта: что с ней делать и как ее едят?".
 
Я пишу самый серьёзный пост в своей жизни, надев красный клоунский нос. Он непропорционально велик, зажимает пазухи, от чего голос становится тонким и писклявым. Я готовлюсь выступить перед группой, зачитав текст и облачившись в нос. Но по дороге теряю его. Если нос отвечает за чувство обоняние, то вместе с ним я вдруг потеряла и чувство юмора. Текст пришлось читать только с ироничной интонацией. О потере носа я так и не рассказала. 
 
Как же страшно быть смешной!
Или попасть в неловкую ситуацию;
Или упасть на ровном месте на глазах у толпы;
Или не заметить, как туалетная бумага прилипла к подошве и прошагать так полгорода; 
Или натягивая колготки заправить туда же юбку и вместе с туалетной бумагой на подошве прошагать остальные полгорода;
Или оговориться во время экскурсии с украинцами и назвать Тараса Шевченко Тарасом Бульбой;
Или полтора часа вести занятие с детьми и родителями, а в конце обнаружить огромную дырку на заднице;
Или дурачиться в Инстаграме, выкладывая стёбные видео с собственным участием, и бояться, что люди перестанут воспринимать всерьёз. 

Я открываю двери казино сильным ударом ноги:
-      Я требую реванша!
-      Хотите отыграться? - со скучающей миной спрашивает крупье. 
Я киваю и в решительности сжимаю кулаки. 
-      Ваш ставка?
Я кладу на зеленое сукно круглый, мягкий, ярко-красный клоунский нос. 
 

ВКУС

Однажды я заявилась в кухню, пропитанную сдобным жаром свежих ватрушек, и, раскрыв перед бабулей сказку о Колобке, ткнула пальцем в первый абзац:
-      Бабуля, а давай-ка испечём колобок! 
Бабуля, розовая и разморенная от печного пыла, с удивлением поправила тяжёлые очки на носу. 
-      Я тебе помогу, - засучив рукава, сказала я, - где твои сусеки, я буду по ним скрести!
Колобок на удивление получился пресным и безвкусным, как самый обычный хлеб. Я разочаровано подняла на бабулю глаза, дожёвывая мякиш. 
-      А в сказке так расписали, - сетовала я, - а ты точно на сметане мешала?
-      Конечно! - воскликнула бабуля.
-      И в масле изжарила? - сверялась я с рецептом.
-      Обижаешь!
-      Тогда почему не получилось как в книжке? - чуть ли не со слезами на глазах вопрошала я. 
Бабуля рассмеялась.
-      Я испекла правильно, как в книге написано, а вот что ТЫ нафантазировала и чего ожидала, я тут не при чем, - и она развела руками. - Надо было изюм добавить, как я предлагала.
-      Но тогда это не колобок вышел, а какой-то изюмок! - сердито ответила я. 
 
Литературные разочарования случались чаще, чем любовные. В мой первый год в статусе эмигранта совершенно неожиданно закончилось лето, а вместе с ним и деньги. Потом случилось первое романтическое фиаско на новой земле. И в довесок из Москвы первым классом доставили все, от чего я сбежала. Вишенкой на торте "Депрессия привычная" стал Ремарк со-товарищи.
Все герои Ремарка на протяжении романов пьют алкоголь. Не просто глушат, это целое искусство, ритуал. Читатель начинает слышать запах, вкус, чувствовать как приятно обжигает напиток, как эффектно смотрится в бокале, в руках, как подчёркивает, подслащивает драму, делает женщин ещё беззащитней, ещё прекрасней, а мужчин настоящими, последними героями ХХ века. 
 
Кальвадос...
 
-      У вас есть кальвадос? - томно спрашиваю официанта с дредами.
-      Найдём. Что-нибудь ещё?
-      Нет, благодарю, - трагичность моего образа почти завершена. 
Не знаю, что парень мне подал, но это была редкостная гадость. Водка со вкусом яблочной кожуры. 
Если вы в депрессии, в которую вас ввёл Ремарк, пейте кальвадос, как противоядие.
 
Книги как блюда, дразнят аппетит. Стоит усилить слово, приправив прилагательными и нафаршировав глаголами, как через плеяду букв и строгость шрифта начинает раскрываться герой. Характер заложен в ингредиентах, а чувственность во вкусе. События смешиваются, страсти накаляются, вся соль героя проступает, с перчинкой внутри и мякотью сердцевины. 
Так автор позволит читателю прикоснуться к героям и прочувствовать их историю. 
 
Наверное, где-то есть город, на узкой и неприметной улице которого затаилось литературное кафе. Посетителям предлагают не только книги, но и блюда по рецептам классиков и современников всего мира. 
"Сегодня в нашем меню, - гласит вывеска, - Жаренные зеленые помидоры, шоколад на крутом кипятке, яблоки: антоновские и молодильные, пять хлебов и две рыбки, манна небесная и живая вода". 
Кафе станет пристанищем пилигримов в путешествии по страницам книг. Здесь, за чашкой чайного кофе и тарелкой пюре им поведают последнюю историю о шести чувствах в литературе.
А как найти и распознать то самое кафе?
На пороге будет стоять терновый куст с вечно-жёлтыми набухшими цветами мимозы.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Макаров
    27.03.2019 09:30 Сергей Макаров
    Действительно, не стоит читать горы разных книг чтобы понять себя, это уж если дано как-то с выше, то оно есть.
    Это как Интернет, одних он делает еще глупее, а кого-то еще умнее.

    Понимание возникает не на пустом месте, а приобретается с умением видеть и считывать информацию со всего что окружает в жизни повседневно.

    Не стоит боятся выглядеть необычно, даже для кого-то смешно.
    Это могут себе позволить только сильные, самодостаточные личности, понимающие многое и многих, не ставящих себя выше других, просто наслаждающихся жизнью во всех ее проявлениях, потому как пока жив человек ему все хорошо.

    Однако, нет ничего лучше чтения литературы, но не гарфоманской макулатуры, а той, развивающей все “органы чувства”.

    У Аристотеля было найдено пять, но развитие науки познания сущностей и понимание, что есть человек, не стояло на месте, поэтому стоит читать, находить и развивать все чувства помогающие нам понимать окружающий мир и быть равным себе.
 
Новое