Блог ведет Юлия Петрова

Юлия Петрова Юлия
Петрова

Хлеб насущный

7 июля в 13:05
Завизжали тормоза. Пассажиры сложились пополам и подались вперед. Автомобиль скользил по асфальту, оставляя за собой две жирные полосы. Чёрные и длинные. Мир оглох от тупого удара маленького тела о капот машины. Как будто только оно оказалось способно остановить движение.  Семья высыпала из салона, а дед застыл на месте, сжимая руль и глядя перед собой. 
 
Гришка сидел за общим столом и жевал хлебную мякоть. Он всегда так делал: сначала выковыривал из куска буханки всю мякоть: аккуратно, чтобы квадратные края не разломить. Когда с мякотью было покончено, Гришка принимался за корочку. Иногда он натирал её чесноком и макал в соль. 
Гришка сосредоточенно ковырял хлеб. Разговоры взрослых долетали до него и слух цеплялся за них.
-     О, чуть не забыла! – спохватилась мать. – Знаете, кого я встретила на днях? Помните, моего начальника с первой работы?
-     Ага.
-     Да.
-     Ну? – раздалось со всех концов стола.
-     Степан Аркадьевич, помните? – пояснила мать. – Я случайно встретила его. Еле узнала. Очень похудел. Прям старик.
-     Так он не намного старше тебя был? – спросила тетя Люба.
-     В том то и дело, – воскликнула мать, – всего на 10 лет. Оказалось у него рак, с которым он всю жизнь борется. Сказал, это третий рецидив и нет шансов. Да и устал он так жить: от рака к раку.
-     Господи помилуй! – зашептала баба, которая сидела рядом с Гришкой. 
Он сразу почувствовал скорые и беспокойные движения её руки, которой она крестила себя. Бабе вторила тетя Люба, которая сидела напротив. Обе скороговоркой шептали заклинание, окрестив себя знамением.
-     Слушай, – продолжила баба, – а это не тот ярый коммунист, который угрожал тебе кляузами в органы?
-     Ну, не в органы, – протянула мать, – а довести до сведения руководства. 
-     А в чем дело-то было? – вмешался мужской голос. Это был дед.
-     Из-за того, что я крестик носила, – объяснила мать.
-     Подумаешь! – возразил он.
-     Ну, не все так, сквозь пальцы, смотрели, – возразила мать. – Однажды он увидел, как я после работы в церковь зашла, на вечернюю службу. Рядом с работой была одна, – пояснила мать.
-     А ему-то что за дело? – не успокаивался дед.
-     Действительно! – подхватила тетя Люба.
Мать ничего не ответила, только плечами пожала.
-     Один раз даже устроил собрание сотрудников, – усмехнулась она. – С целью профилактики религиозных заблуждений. Высмеивал священников и прихожан. Не называл имен сотрудников, но косился на меня и смотрел проникновенно. А потом в кабинет вызвал и спросил поняла ли я, о ком шла речь и для кого, собственно, профилактика была, – мать снова усмехнулась, только с горечью. – Всё любил анекдоты про религию и попов читать. Прочтёт и смотрит, кто смеётся, а кто хмурится. 
-     А ты смеялась? – обеспокоенно перебила баба.
-     Я делала вид, что не слушаю или по телефону говорила, – отмахнулась мать.
Тишина повисла над столом.
-     Какой бы ни был, – снова заговорила мать, – а все равно жалко. Всю жизнь в борьбе с болезнью провёл. 
-     Да потому что нечего Бога гневить, – выпалила баба. – Все под ним ходим.
-     Вот именно! – подвела черту тетя Люба.
 
Жигули катит по сельской местности, словно крадётся. Багажник машины приоткрыт, оттуда выглядывают корзины и мешки с урожаем. На крыше аккуратно связаны чемоданы и коробки. В салоне – пожилой водитель, три женщины и мальчишка.
Дорожный знак с ограничением скорости появился задолго до самой деревни. Водитель не сбавляет скорость, он и так ведет медленно, прислушивается к шуму мотора. Вес пассажиров и тяжесть багажа не позволяет развивать бóльшую скорость. 
Автомобиль въезжает в деревню. Проходящая. Два ряда частных домов стоят друг напротив друга, а между ними асфальтное полотно узкой трассы, условно поделённой на две полосы. Без бордюров и разметки. Асфальт обрывается ломко, сыплет крошкой, и продолжается утоптанной землёй частного двора. Дорога объездная, машины здесь редкость, только легковушки.
Жигули приближается к домам. Нарастающий гул нарушает покой и уклад селения. Куры и гуси спешат к своим оградам, заслышав издалека рокот мотора. 
Машина, покачиваясь под неровным асфальтом, катит вдоль первых домов. 
Вдруг что-то мелькнуло слева среди редких кустов и бросилось под колёса.
 
Гришка наконец выел мякиш и любовался ржаной рамкой. А разговоры набирали силу.
-     Да, все мы под Богом ходим, – вздохнула тётя Люба. – А Маринка-то до сих пор родить не может. Если и беременеет, то не вынашивает. Я говорю ей: сходи в храм, исповедуйся, причастись.
-     Это все за грехи! – перебила баба.
-     Ой, мама, ну какие грехи! – возмутилась мать. – Что вы сразу начинаете! Может, предрасположенность такая. Она росла в промышленном городке, с вредным производством. В чём её вина?
-     В том, что…, – тут тетя Люба понизила голос и прошептала что-то, – …делала. А это грех! Вот за это Бог и наказывает её, не даёт детей.
Гришке стало интересно, чего это сделала соседка тётя Марина, что Бог на неё обозлился. Он даже отвлёкся от хлеба и посмотрел на тетку.
-     А ты чего уши сушишь? – встряла баба.
Все повернулись на Гришку.
-     Ты доел? – спросила мать. – Иди, игрушки собирай и в машину складывай. Скоро выезжаем.
-     Да, нечего взрослые разговоры слушать, – строго сказала тетя Люба.
Гришка встал из-за стола, отошёл на пару шагов и сел на крыльце. Идеальная хлебная рамка красовалась на ладонях. Деревенский пейзаж пестрил деревьями, холмами и домами. Всё это легко умещалось в пористую и румяную рамку. Гришка прикрыл левый глаз ладонью и, подобно режиссёру, примерял рамку к фактуре. 
Фоном шли разговоры за столом:
-     Да, да, – соглашалась мать, – я тоже Гришке говорю: будешь меня обманывать, Бог обязательно сделает так, чтобы я узнала.
Гришка оторвался от созерцания и обернулся на мать. 
Он вспомнил, как мать впервые поймала его на вранье. То ли уши выдали Гришку, которые загорались как красные лампочки, когда он врал, то ли врал он неумело. Мать его легко раскусила. В тот день она отвела его в комнату и указала на распятого Христа. Сказала, что если Гришка когда-нибудь снова соврёт, Бог сделает так, что обман раскроется, и мать узнает об этом.
Гришка был слишком мал и воспринял предупреждение за чистую монету. 
Первое время он злобно смотрел на худого и измождённого Христа. Раньше он жалел его, сочувствовал, злился на предателя Иуду. Просил мать перед сном рассказывать евангелие, вместо сказок. А тут оказалось, что Иисус недалеко ушёл от Искариота. 
Ябеда!
Однажды он залепил Иисусу глаза пластилином и погрозил кулаком: если ябедничать не прекратит, чего похуже сделает!
Мать, когда обнаружила пластилин, выпорола Гришку, а потом отвела в церковь к батюшке на покаяние. 
Отец Андрей был полноватый священник сорока лет с мягкими серыми глазами с хитрецой. Он нравился Гришке. Но пораскинув мозгами, Гришка решил не признаваться в истинных мотивах пластилинового преступления. Батюшка спрашивал про школу, не достают ли Гришку, что семья верующая, а сам он носит крестик. Гришка покачал головой. Отец Андрей взял с Гришки обещание больше так не делать, наказал читать отче наш и иисусову молитву перед сном и отпустил с миром.
С тех пор у Гришки были свои счеты с божьим сыном.
 
Девочка лежала на проездной части в шаге от автомобиля. Она лежала и не двигалась. Первыми подскочили пассажиры жигули и склонились над телом, боясь прикоснуться. За ними подлетел мужчина с другой стороны дороги. Он растолкал людей, упал на колени и поднял тельце с земли.
-     Дочка,  кричал отец, доченька, очнись!
Веки ребенка дрогнули и она открыла глаза. Искажённое страхом, над ней склонилось родное лицо. Даже через гримасу ужаса, девочка узнал отца и разразилась таким криком, что куры и гуси снова бросились в рассыпную к своим дворам. 
Пожилой водитель, наблюдавший за сценой через лобовое стекло, ослабил руки и выпустил руль, тяжело вздохнул и опустил на него голову, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
 
Вещи были собраны с утра. Оставалось принять душ, переодеться в городское и проститься с дачей до следующих каникул. 
Обед закончился, посуда и продукты убраны. На столе осталась буханка хлеба. Её накрыли полотенцем, чтобы не отвердела. Гришка без дела слонялся по участку. Хотелось чего-то пожевать. Голода он не чувствовал, скорее от безделья. Он увидел ржаную краюху из-под ткани. Взрослых рядом не оказалось и Гришка решил сам отрезать кусок. Получилось неровно и целый ломоть. Гришка осмотрел кусок и прикинул сколько работы предстоит, чтобы мякоть выковырять и корку до ровных краёв общипать.
Только он уселся на лавку в тени дома, как соседские дети стали звать его из-за ограды. Гришка ловко сиганул через калитку и умчался вслед за ребятнёй. 
Они бежали в поле, дальше от домов. Там их ждали другие мальчишки. Те стояли в кругу и что-то обсуждали. Один из них прижимал сбоку футбольный мяч. Они радостно приветствовали друг друга и быстро разбились на команды. Гришке выпало быть вратарём. 
Кусок хлеба мешал игре. Гришка надкусил пару раз, но мякоть встала поперёк горла. Он попробовал запихнуть ломоть в карман шорт, но они были слишком узкие. Хлеб крошился и пачкал одежду. 
Он знал, что хлеб выбрасывать нельзя. Мать учила: хлеб – тело христово, а вино – его кровь. 
Дилемма разрывала Гришку. Совесть подсказывала оставить хлеб на пеньке у дороги, чтобы птицы склевали. Но туда надо еще добежать – возражала та же совесть. Он не может оставить ворота без защиты! Тем более, в последнюю игру сезона. 
Раздражённый, Гришка решает избавиться от хлеба. Он украдкой посмотрел вверх и по сторонам. Распятого Иисуса нигде не было. Тогда он размахнулся и выбросил кусок подальше. Насколько хватило сил. Хлеб летел как фрисби и не спешил приземляться. Наконец, краюшка столкнулась с плоской землей, сделала кувырок и покатилась, пока не скрылась в траве. Но Гришка не видел этого. Он в игре. 
Казалось, матч только начался, но на кромке поля появилась мать. Она махала Гришке и звала его. Следом подкатил жигули. Даже издалека было заметно, как из приоткрытого багажника торчал мешок с картошкой, а на крыше – пирамидой сложен багаж.
–     Поехали! – крикнул дед из машины и погудел протяжно.
Гришка махнул ребятам и рванул к семье.
 
Девочка играла в кустах у ограды, когда увидела отца на другой стороне дороги. Тот устало брел с работы. Автобус высадил его за деревней, за широким полем, которое отец пересекал каждый день, чтобы попасть на ближайшую остановку на магистрали. Он единственный из работников жил в проходящей деревне, и ради него служебный автобус не брался делать крюк. Мужчина прошёл между домами и показался у забора через дорогу. В этот самый момент маленькая фигурка девочки проворно выскочила из-за кустов и помчалась навстречу отцу, не глядя по сторонам.
Ребёнок приближался к дороге, а автомобиль приближался к ребёнку. 
 
Пожилой водитель умчал отца с дочерью на руках в сторону ближайшего госпиталя. Пыль оседала на дороге, возвращая местности привычную безмятежность. Всем, кроме трём женщинам и мальчишке. 
Мать ладонью прикрыла рот. К ней прильнул трясущийся Гришка. Баба прижала руки к груди и шептала что-то скороговоркой. До Гришки долетели слова молитвы. Тётя Люба крестила машину, пока та не исчезла вдали. Они испуганно смотрели вслед удаляющемуся автомобилю.
Мать часто говорит: вот Бог и вот порок
Для Гришки Бог навсегда остался той девочкой, маленькой и незаметной тенью, способной остановить целый автомобиль. Для Гришки Бог столкнулся с пороком в тот самый момент, когда хлеб коснулся земли, предупреждая столкновение машины с ребенком. 
Он не помнил как заснул и как они вернулись домой. На следующий день Гришка перестал есть хлеб. 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал