Блог ведет Игорь Корниенко

Игорь Корниенко Игорь Корниенко

ДРУГАЯ МЕЧТА. История четвёртая: ТУША

ИГРЫ В РАСПЯТИЕ
3 октября в 07:09
 
Ещё она ненавидела слово «тушенка». Ещё «жиртрестка»,  «тумба», «корова», «бочка», «складка», «морда», «бомба», «ватрушка», «жор», «туча»… И так до бесконечности. Она раздражалась при любом намеке на массу. Особенно когда этой массы было в намеке чересчур много. Она часто ревела только оттого, что кто-то косо посмотрел в её сторону или же произнес, пускай и не в её адрес, слово, скрывающее в себе большие размеры.
Она была толстой всегда. С рождения. И в детсаде она была толстой. И в первый класс пошла толстой. И на последнем звонке, на который она не пошла, она тоже была бы толстой. Закончила техникум – толстой. Устроилась на работу – толстой. Уволилась…
Ей в этом году исполнилось 23. Она много курила. Курить она начала с одиннадцатого класса. Подружка Машка сказала, что её тетка после нескольких пачек сигарет стала терять вредные килограммы. И Поля в этот же день купила, стесняясь, пачку суперлегкого «Винстона». Спустившись к реке и укрывшись в кустах, девочка закурила. Жадно вдыхая в себя никотин, не выпуская ни струйки дыма, Поля курила «взатяг», представляя, как с каждой новой порцией табачного дыма она становится всё худее и худее. На второй сигарете её стошнило. Неожиданно для неё самой. Закружилась голова, запершило в горле. Казалось, она вся пропиталась сигаретой. Нет, она стала самой сигаретой. Посмотрите. Такая же стройная, такая же изящная, такая же грациозная… Полина провела руками по груди, потом подобралась к животу,  скользнула по бедрам. Стройная, изящная Поля-сигарета. Поля-мечта. Поля-модель. Поля…
Ещё один позыв к рвоте расставил всё по местам. Она сидела в кустах у реки на холодной плите - толстая корова. Туша. У голых ног выблеванный обед, на мясистых розовых щеках слезы, в пальцах-сардельках дотлевающая сигарета, в голове никотиновый дурман, в сердце боль. И нет выхода. И нет спасения. В тот день девушка с трудом заставила себя встать. Лень - вот с чем на самом деле надо бороться, понимала она, но лень перебарывала. Лень оказывалась сильней. Поэтому она не могла заставить себя сделать зарядку утром или пробежаться рысцой до школьного стадиона и обратно вечером. Курить легче. Только одного раза, как всегда, недостаточно. Недостаточно двух сигарет для того, чтоб процесс пошел. И на следующий день всё повторилось. И на следующий тоже.
Когда она уволилась с работы, она уже выкуривала по три пачки в день. И это при том, что в техникуме два года Полина не курила. Боялась проблем с сердцем. Но проблема с противоположным полом оказалась страшней сердечной недостаточности и вернула её на круги своя. На третьем курсе техникума, после двухгодичного перерыва Поля вернулась к сигаретам и снова с тем же результатом. Всё закончилось так же, как и в одиннадцатом. Слезы, рвота, толщина…
Ещё со школы ей нравился сосед Славик, юноша со шрамом на правой щеке. Когда они встретились в техникуме, где Поля училась на секретаря-референта, а Славик занимался на автомобильных курсах, Поля подумала, что это судьба. Редкие встречи в мрачных коридорах были для Поли знамениями, знаками свыше. Вот они идут навстречу мимо информационной доски, где ей нужно посмотреть расписание пар, и он нежно так, сквозь полуулыбку, произносит: «Привет, соседка». И коридор как будто становится шире, а вокруг только они вдвоем, и только для них этот мир и этот свет. Она краснеет и не знает, что ему ответить. Она боится сказать что-то не то, и слова застревают у неё в районе второго подбородка. Он уходит. Она робко косится, провожает его до дверей и знает, что красивей его спины на свете ничего нет. Не говоря уже о глазах, руках и шраме. Ей удалось даже разузнать, откуда у него этот шрам. Как-то Полина помогала бабушке Славика расклеивать объявления о продаже швейной машинки. В процессе прогулки она и поинтересовалась у бабы Шуры, откуда у внука на лице шрам. Оказалось, что в 8 лет шельмец залез на крышу заглянуть, кто живет в скворечнике, да не удержался, сорвался и ободрался весь об колючки ежевики. Слава Богу, в них попал, так бы не было Славика-солнышка на белом свете.
«Слава Богу, слава Богу», - твердила про себя Поля и не могла представить, что бы было с ней, если бы Славика не было на этом свете.
Через полгода странноватых, если не сказать странных, встреч в коридорах техникума Поля написала Славику письмо, в котором подробно, чуть ли не по-научному разобрала свои чувства и предназначенность друг другу. Там были и платоновские изречения об айве, и шекспировские строки из сонетов, а также Петрарка, Ахматова, Брюсов… Ответ пришел через неделю. Поля аккуратно разрезала ножницами конверт и тут же разрыдалась. В конверте лежала этикетка от банки с говяжьей тушенкой «Великая стена».
Поэтому когда три года спустя она встретила повзрослевшего, но все так же любимого Вячеслава у себя в конторе, она тут же написала заявление об увольнении.
Её уволили. Толстую, неуклюжую, девственницу. Тушу.
Она осторожно закрыла за собой двери конторы и тут же в киоске купила двухлитровую бутыль пива и пол-литра водки. Подруга Маша без алкоголя не принимает.
Расплакалась Поля только после третьей рюмки водки. Сидели на кухне у Марии, несчастной по-своему. Вокруг наибеднейшая обстановка, облезлый шкаф с посудой, ржавая плита, покоцанная раковина, три табуретки и невесть когда стиранные, засаленные серые занавески.
- Когда я выходила за этого козла замуж, думаешь, я знала, что этим все кончится, знала?
Поля не имела понятия, знала ли подруга, чем окончится её замужество в восемнадцать лет, или не знала, поэтому молчала.
- Теперь вот, хуже сироты казанской, нигде не работаю, детей кое-как в садик запихнула, а он, козел, где шарится, ума не приложу. Да если бы я знала, знаешь что? – женщина задумалась, держа стакан водки в руке. - А хер с ним, давай лучше выпьем за нас. А лучше за тебя, чтоб нашла себе мужика. Давай за это.
Выпили. Поля сморщилась и запила морсом. Маша прищелкнула языком и занюхала коркой хлеба.
- Я дело тебе, Полька, говорю. Тебе, мать твою через плетень и коромысло, родить надо. Вот увидишь. Твою болезнь как рукой снимет. Похудеешь влёт, помяни моё слово.
- Это у меня обмен веществ нарушенный. С детства так. И сахарный диабет тут как тут.
- Во, - Машка протянула подруге кулак, сложенный в кукиш, - видала дулю? Слушай меня, рожали, знаем. Я на скоко тебя старше, на год?
- На девять месяцев.
- Десять, ни бзди. Так вот. Поверь мне, подруга. Ты только наливай, щас ещё пойдем за одной. Чё я говорила?
- Что мужик мне нужен.
- Да, для похудания. Он только в тебя впрыснет, ты влёт начнешь худеть. А когда родишь, мама дорогая, не узнает никто. Даже этот твой гамадрил, как его?..
- Славик, что ли?
- Во-во, энтот.
- Я бы от него хотела.
- Он урод. Вот те крест, что ни на есть урод, – перекрестившись, Мария взяла стакан.
- Честно, Маш, ну кто на меня посмотрит? Залезет кто? Посмотри на меня. Да в мои сто двадцать кэгэ разве можно влюбиться?!
- Чё ты, бля, с этой любовью таскаешься? Я, думаешь, своего этого козла любила? Выкуси, накося, жизнь надо было свою устраивать. А в нашем положении выбирать не приходится. Тут нужно забыть, што енто такое любовь, а искать, что подвернется и хвататься всем, чем можно, чтоб не смотался, коли нашла. Поняла? Для нас любовь умерла. Давай за нас, красивых и несчастных. Пусть плачут те, кому мы не достались, – залпом опрокидывает полстакана горючей жидкости себе в рот, морщится, улыбается, - идет, как к себе домой. Ты давай не грей, а пей. Щас я наведу марафет и сходим ещё. У тебя деньги-то есть?
Поля кивнула.
- У меня, сама видишь. Где бы тебе хахаля найти? Может, Петьку?
Поля, выпив и закусив:
- Хоть Федьку.
- Только у Петьки маленький, а тебе, как минимум, во какой нужен, – и Маша развела руки в стороны. Женщины рассмеялись, а потом вдруг обе резко стали плакать. Смотрят друг на друга и плачут.
- Сама не могу себе мужичка хоть какого найти, а сама в свахи, дура, идиотка, лезу-у-у, - ревет Мария.
- А я, смотри-ка что, Славика захотела, в зеркало, что ль, давно не смотрела-а-а-а, – ревет Полина.
А через полчаса они в обнимку пошли до магазина. Купили еще водки, хлеба и плавленый сырок. Весь вечер обсуждали беременность и похудание Полины и, порешив на том, что с утра отправятся на поиски мужчины для осеменения Поли, улеглись спать.
Полине приснился большой-пребольшой член, который медленно трансформировался в кроваво-фиолетовую мясную тушу. Здесь женщина проснулась и заплакала.
На поиски она пошла, конечно же, одна. Маше необходимо было ехать забирать детей. И Поля, выпив плохо заваренный чай, пошла по наставлению подруги на центральный рынок: «Там чурок до усеру, может, кому приглянешься, они любят сисястых. Ты только жопой покруче виляй».
Но рынок почему-то сегодня не работал, да и от яркого солнца заболела голова, и на сегодня поиск был закончен. Женщина села в первый попавшийся автобус, вернулась домой, где её ждали молчаливый отец и болтливая мать:
- Я всю ночь молилась, чтобы ты осталась ночевать у какого-нибудь мужчины. Вот всю ночь. Только бы дочка нашла наконец хоть кого-нибудь. Пускай страшней обезьяны, пускай не любит – кто сейчас кого любит, только бы…  Замуж тебе надо, видит Бог. Все дела решатся сразу.
- Опять ты, ма.
- Полечка, я свою жизнь прожила. Мы с твоим отцом, когда нам по девятнадцать было, поженились. В 23 у меня уже были ты и братик, и мы еще…
- Хватит, мама, я это уже столько раз слышала. Ну, куда я приведу мужчину, куда? Сюда?
- А зачем тебе его куда-то приводить? Он тебя должен приводить. Мужчина как-никак. А зачем это тебе его приводить, тебе только готовить ему надо, гладить да ублажать по мере возможности. У него в квартире. А в свою, где мы живем, зачем его приводить? Нет. Пускай он.
- Ладно, всё, мне надо идти.
- Так ты у мужчины ночевала?
- Ага, у него самого.
Полина ушла. Долго ходила по берегу реки и не знала, что делать. В бюро знакомств идти стеснялась. Она как-то разместила на одном сайте свою фотографию, так ей ответили только два извращенца из-за рубежа. Познакомиться на улице? Поля тоже не могла себе этого представить. Заколдовать, пожалуй, можно, и бабка на примете есть, только Поля сама не верит в это. Тогда как ей отыскать мужчину, который лишит её девственности и сделает матерью? Пускай для начала лишит. Глядишь, этого будет достаточно. Может, и правда, как говорят и Машка, и мамка, это всё из-за «стены её целомудрия».
«А с возрастом, - пугает Маша, - пленка становится твердой, и хрен тогда кто с твоей плеврой справится. Будешь вечно жирной девочкой-целочкой».
Вернувшись домой, Полина приготовила на завтра своё одно-единственное выходное платье.
Вечерний базар, говорят, самый дешевый. Продавцы до захода солнца стараются распродать весь сегодняшний товар и сбрасывают цены до смешного. Поля в воздушном, но все же не сильно скрывающем её фигуру розово-желтом платье появилась на рынке перед самым закрытием. Она медленно ходила между рядами с персиками, арбузами, виноградом, роскошно, как ей казалось, виляя бедрами, и загадочно улыбалась всем лицам кавказской национальности.
- Красавица, купи помидор, - кричал один.
- Попробуй персик, станешь сам, как персик, - просил второй.
- Купи слива, да, не пожалеешь, - утверждал третий.
И ни намека на приставание. На желание.
Неуж и тот толстый волосатый бармалей предложит ей только алычу или хурму?
Подойдя к толстому черному и страшному продавцу хурмы, Поля кокетливо улыбнулась, но как только тот улыбнулся ей в ответ и поманил пальцем, отвернулась и быстро пошла с рынка.
- Посмотри, какой хурма сладкий. Эй, толстый… - закричало вслед чудовище.
Слезы и желание вымыться. А ещё выблевать. Она побежала. Ей казалась, что эти грязные волосатые руки продавца лапают её - грубо, похабно, жестко. Они щупают её всю, проникают в неё, разрывают. Поле стало стыдно за себя, за все, что она делает. Надо же, пойти на поводу маразматички-матери и пьяницы-подруги. Но, пройдя сто метров, Полина снова перебирала в мозгу все возможные варианты встречи с мужчиной, выбирая, как кобеля для случки. Она улыбнулась. Сучке для случки. Авось, и сброшу пару килограммов. Секс на завтрак, секс на обед… Глядишь, и стану, как Мари Матье.
Навстречу шел мужчина в костюме, и Полина, недолго думая, спросила у него время.
- Почти девять, - на ходу бросил мужчина.
- Утра?
Она так и не научилась разговаривать с мужчинами.
- Дура, да, или не закусывала? - всё так же, не останавливаясь, сказал мужчина.
- Сам такой, - тихо ответила она.
Еще через сто метров Полина была готова предложить себя первому попавшемуся мужчине. Ей стало казаться, что внутри у неё разгорается всепожирающий огонь. Он зародился внутри матки и теперь по фаллопиевым трубам стремится к сердцу, к мозгу. Он растет, он сжигает, он сводит с ума.
Полина остановилась. Огонь, она это чувствовала, ничем не загасить. Только одним. Сегодня или никогда. Пан или пропал. Или мужчина сегодня, или веревка завтра.
В зеленом сквере увеличившиеся тени скрывали влюбленные парочки и озабоченных. Случайные одинокие прохожие старались поскорей проскочить погружающийся в сумерки парк, и только Полина медленно шла по тропинке в самую гущу темной зелени.
Впереди показался здоровый, слегка горбатый мужской силуэт. Мужчина неторопливо прогуливался впереди Поли с собакой. Черный водолаз в наморднике семенил рядом с хозяином и то и дело оглядывался.
- Извините, - Поля тронула мужчину за плечо. Он обернулся.
- Да.
- Вы, вы местный?
- Да, а что?
- Я заблудилась. Я в вашем городе недавно, вот и заблудилась.
- Что вы от меня хотите?
- Хочу, чтобы вы меня проводили.
- Где вы живете?
- Я не знаю.
- Позвольте, как тогда? Куда мне вас провожать? Откуда-то вы ведь приехали? Откуда?
- Оттуда, – и Поля показала в темноту.
- Может, вспомните номер маршрута?
- Я приехала на такси.
- Номер или название улицы?
- Я, я не помню.
- А уж я тем более.
В это время пес дернул поводок.
- Сейчас, Брик.
- Я, я не знаю, в общем, - Поля заплакала. Ей всегда удавалась во время заплакать.
- Может, пойдете в милицию? Я больше не вижу решений.
- А у вас?
- Что?
- Можно переночевать у вас?
Мужчина улыбнулся:
- Нельзя.
- Я бы расплатилась. Деньгами. Телом.
- Нет.
- Вам не хотелось бы переспать со мной? Мне очень, очень нужно.
- Вы…
- Прошу вас.
Полина плакала и говорила громко. Смахивала крупные слезы, размазывала густо накрашенные глаза.
- Вы сумасшедшая?
- Я одинокая, толстая! Туша! – закричала она. - И мне позарез надо, чтобы хоть кто-то меня трахнул. Я ещё девочка. Я из-за этого с каждым днем становлюсь всё толще и толще! Понимаете, вы! Трахните меня, прошу. Умоляю. Это вопрос жизни и смерти, ну что вам стоит? Можете подушкой лицо закрыть. Можете делать всё, что хотите, только сделайте меня женщиной, умоляю. Спасите меня от этого безобразия.
Она упала перед ошалевшим от происходящего мужчиной и, схватив его за ноги, зарыдала навзрыд, уткнувшись в острые колени. Пес Брик недовольно зарычал и дернул поводок.
- Встаньте, женщина, - наконец произнес он, - встаньте и идите, откуда пришли. Я вам ничем помочь не могу. Вы действительно страшная и жирная. Вам надо лечиться. Вы ведь ещё молоды? Сколько вам лет? Тридцать? Тридцать пять? А выглядите на все сорок. Моя жена выглядит моложе вас. Вы никогда себе никого не найдете, если не посмотрите правде в глаза: вам надо лечиться или стреляться. Я бы не хотел даже прикасаться к вам. От вас, как от козла, воняет. Как от свиньи. Да кто в тебя засунет?! У кого на тебя вообще встанет?! Туша - она и в Африке туша. А ещё туда же - трахни её. Тебя не трахать, тебя… тебя… поленом, разве что.
И мужчина засмеялся. Отпихнул от себя прилипшую к ногам Полю и ушел, на прощанье плюнув в её сторону.
«Ну и прекрасно», - подумала про себя Поля и осталась сидеть на холодной земле. Мужчина с водолазом задержался еще чуток у кустов на повороте, чтобы любимец смог пописать, и исчез из жизни Полины навсегда.
…Кто-то пытался её поднять, кто-то говорил, чтобы не напивалась так больше, кто-то обзывал жирной жабой и тыкал палкой, кто-то дергал за волосы, кто-то больно ущипнул за грудь, кто-то… Поли здесь больше не было. Посреди темного парка на узкой тропинке сидела не Поля, нет, Поля была где-то, но не здесь. Туша развалилась среди кустов и мешала проходить спешившим прохожим. Мерзкая, скользкая и липкая туша. Туша, от которой воняло. Смердило. Туша была пропащей. Кто-то все-таки позарился на тушу. Этот кто-то взял её за ноги и уволок в своё жилище. Логово. Там было много ещё кого. Сначала они по очереди надругались над тушей, а потом приступили к её разделке. Они смеялись, острили, пошлили, ругались… Они орудовали ножами и топором. Нелегко было им. Тяжелая туша. А сколько жира, а мяса, а кость – не подымешь. Уставшие, вспотевшие, довольные, принялись готовить из разделанной туши еду. Мясо жарилось в сковородке. Кость для наваристого бульона кипела в кастрюле. Туши больше не стало. Как будто её и вовсе не было. А была ли? Жила ли? Или то был всего лишь здоровенный кусок мяса с налипшим на него жиром?..
Утром, когда солнце только вставало из-за холма, по дороге, по той самой тропинке среди парка шел юноша. Он куда-то торопился. Но вот почему-то остановился, нагнулся и что-то поднял. Посмотрел по сторонам и медленно пошел дальше. Вышел из парка и только потом внимательно рассмотрел находку. Стройная,  изящная, грациозная, она лежала у него на ладони, и он знал, что это знак. Знак свыше. Это его. Для него. Талисман. Мечта.
Её он не тронет, не отдаст, не предаст, не променяет вовек ни на что. Никогда. Она - его.
Осторожно спрятав её в карман рядом с взбудоражено стучащим сердцем, он побежал навстречу солнцу, побежал не один. Он бежал вместе с ней. С ней. Стройной, хрупкой, изящной…
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Славян Ф
    24.07.2019 03:07 Славян Ф
    ))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))