Блог ведет Ирина Горюнова

Ирина Горюнова Ирина
Горюнова

Отрывок из романа "Фархад и Евлалия" (издательство Время, 2012)

3 февраля в 15:25

 

Она стояла у окна и курила. Внутри ощущалось некое беспокойство. Пару дней назад, проходя мимо сносящейся пятиэтажки с ее разверстыми внутренностями, Лала подумала, что человеческие отношения похожи на дом: строят его долго, с любовью, кирпичик к кирпичику, а разрушают – в один миг. Впрочем, не всегда. Иногда разрушение длится годами. Начинается с маленьких размолвок и недомолвок, с легкого недопонимания, которое потом растет и множится серым и душным комом, занимающим постепенно все имеющееся пространство… А от маленьких порезов, царапин, зазубринок тянет сбежать куда-нибудь и забыться, окунуться в громокипящее веселье и бесшабашность. А потом настает такой миг, когда начинаешь свободу ценить больше отношений. Когда устаешь от предсказуемости, лени, выверенного маршрута. Когда тянет превратиться в вечного странника, открывающего новые земли шаг за шагом, в некоего блуждающего романтика в погоне за недостижимой мечтой. Покорители новых земель с обветренным лицом и сердцем, полным жажды приключений – они близки по духу и только с ними можно шагать нога в ногу. Не привязываясь. Не обманываясь. Лишь немного увлекаясь. До поры. Пока не станет горячо и не начнет припекать. Тогда, чувствуя близкое дыхание преисподней, начинаешь улепетывать. Быстро-быстро. И без оглядки. А сейчас у Лалы появилось странное ощущение: будто ее всю посыпали звездной пылью, и она такая невесомая, что шагни из окна и полетишь…

Но тут опять включается аналитический мозг, начинающий сигнализировать: «Аларм! Sos!». Надо разложить эмоции по полочкам, вспомнить про приемы пикапа, отследить варианты НЛП, которыми тебя пытаются подснять. Горячему южному скакуну понадобилась на время породистая самочка? Ну что ж. Можно и поиграть, вот только забываться не стоит. Может у него там, в Иране, уже штук семь жен и бессчетное число младенцев обоего пола!

Раздрай между двумя состояниями нарастал, и Лала полезла в буфет за коньяком. Налив немного янтарной жидкости в пузатый бокал, девушка села за компьютер и набрала в поисковике «Фархад». «Фархад и Ширин»- предложила поисковая система, и Лала кликнула на открывшуюся ссылку. Это была сказка. И, как это часто случается, о трагической любви. Прочитав ее, Лала рассердилась: «Не надо нам тут дурных предзнаменований» и пошла спать.

Почему-то именно после встречи с Лалой, Фархад стал вспоминать детство. Игры на футбольном поле с мальчишками, когда он приходил домой грязный, с царапинами на коленях, в изодранных штанах, но счастливый до невозможности. Мать его не ругала, только укоризненно вздыхала и отправляла в хамам – мыться. Вспоминал ржавый безколесый автомобиль, в который он и его друг Асфан забирались и представляли, как едут в кругосветное путешествие. Заигрывались до того, что Фархаду и впрямь чудились незнакомые дома, минареты, люди, а иногда и дикие звери в пустыне. Он воображал себя сильным, с ружьем за спиной и кинжалом за поясом. После таких игр очень не хотелось возвращаться в реальность.

Когда Фархаду исполнилось семь, отец подарил ему голубятню, чтобы сыну было чем себя занять. Это был восторг! Голуби такие красивые. Он узнал, что голуби в основном делятся на четыре группы: почтовые, летные, мясные, декоративные. Разводить голубей ради мяса он отказался наотрез. Этими птицами можно только любоваться, когда их стая кружит в безоблачном голубом небе. Естественно, его коллекция состояла из летных голубей. Виртуозные летуны поглощали большую часть времени Фархада. Можно сказать, что он проводил его со своими друзьями в небе: летал на их крыльях, смотрел их глазами и получал наслаждение от полета. Особую гордость его коллекции составляли дамасские голуби и иранские бойные. Он предпочитал птиц с белым оперением. Ах, какие потрясающие трюки они совершали! Кувырки, перевороты, катание на хвосте и пируэты! Посмотреть на это собиралась чуть ли треть Тегерана! По крайней мере, все мальчишки из соседних районов прибегали полюбоваться на это чудо. И ни один хулиган не осмелился бросить в них камнем.

Фархад стал разыскивать информацию о своих питомцах. Часть он нашел в библиотеке и еще больше обрадовался тому, что его увлечение настолько древнее, что упоминается даже в старинных свитках. Более того, это хобби оказалось одним из любимых для многих правителей!

«Первые упоминания об одомашнивании голубей в Персии, сохранились в письменных источниках, датируемых годами правления Сириуса Великого, когда Персидская Империя управляла миром, тысячи лет, прежде чем арабы, турки и монголы вторглись на территорию современного Ирана. Сотни лет голубеводы центральных иранских провинций работали с древними бойными по закреплению определенных качеств, а именно: полета на большой высоте, выносливости и боя.

Бойные были популярны в Персии, в течение тысяч лет. Голубеводство было любимым занятием правителей и влиятельных людей древнего государства. По данным, дошедшим до нас, еще в седьмом веке (нашей эры) существовали соревнования по продолжительности полета. Данный вид спорта зародился в городе Кашане, и позднее распространился по другим иранским городам».

Если честно, голуби напоминали ему женщин и девочек. Они казались ему такими же белоснежными, воздушными, неземными и загадочными особенно во время свадебных церемоний. Осознание того, что он владеет стаей послушных ему существ, наполняло его маленькое сердце сумасшедшим ликованием.

Отец не раз говорил ему, что для иранца разведение голубей считается священным занятием, приносит радость и удачу в дом. Он даже возил его покупать голубей в Кашан и Шираз. Когда Фархад повзрослел, стал участвовать в соревнованиях и его голуби неоднократно занимали призовые места. Тысячи людей с замиранием сердца любовались его подопечными, когда те играли под облаками.

Когда Фархад окончил университет и стал работать, его увлечением потихоньку стали заниматься младшие сестры. Ему стало не до голубей. Тем более, он все чаще и чаще заглядывался на стройные девичьи силуэты, мелькающие в толпе. Но жениться не спешил, считая, что еще не достиг того положения, которое позволит ему достойно обеспечивать семью.

Поездка в Россию стала не только одним из испытаний, но и способом разбогатеть, наладив нужные связи и завязав знакомства.

Здесь он вкусил самые разные чувственные удовольствия и стал гедонистом, лениво размышляя о том, что жениться и завести детей всегда успеет. Но через некоторое время все это ему прискучило. Он стал думать о том, что пора бы уже и остепеняться, но тут встретил Лалу.

Она поселилась в его мыслях сразу же, как только он увидел ее, а когда коснулся руки, где-то в глубине души зародилось осознание того, что они знакомы давным-давно, что шли рука об руку через много перерождений, встречаясь снова и снова, для того, чтобы опять быть вместе. Уже в который раз. Для него не существовало разных «но», каких-то сомнений и колебаний – это его женщина, и по-другому просто не может быть. Какая разница, что у кого было «до», главное – они нашлись. Остальное не имеет значения. Ни его эксперименты с различными удовольствиями: алкоголь, наркотики, сексуальные развлечения, ни фамильные традиции, ни семейный бизнес… Он был уверен, что теперь все сложится идеально. Мысли его были четкими. Главное, не напугать Лалу. Она уверена в том, что он всего лишь увлечен ею и желает затащить в постель. Девочка хочет поиграть. Фархад понимал, что поведение любимой вызвано какими-то событиями из ее прошлой жизни, наложившими отпечаток на ее нынешнее состояние и поведение. Что ж. Терпения ему не занимать. Строгий отец и нежная мать, любящая его до безумия… Он с детства был наблюдателем и психологом. И знал, как можно манипулировать людьми, чтобы добиться цели. Он сможет укротить свое нетерпение, сможет постепенно раскрыть плотно сомкнутые створки раковины, за которыми прячется нежная душа Евлалии. Его суженой. Он уже наводил справки у знакомых и узнал, что Евлалия замужем, но муж уже несколько лет как живет то ли в Индии, то ли на Галапагосах и в Москве практически не появляется. О ней говорили с опаской: фурия, острая на язык, без комплексов, но ее уважали. За ее кодекс чести, не продажность как журналиста и как женщины, за стремление бескорыстно помочь тому, кто в этом нуждается, за умение дружить и быть честной… Фархад все больше и больше увлекался ею, каждый день открывая эту женщину для себя заново. Ее статьи, блестящие, ироничные, глубоко продуманные восхищали его не меньше, чем внешность Лалы. До этого он никогда особо не задумывался о том, что существо женского пола способно на подобное аналитическое мышление. Это было удивительно. Влияние отца все же сказывалось, и женщина не то, чтобы была ниже мужчины или человеком второго сорта,  но явно творением божьим предназначенным для совершенно определенных обязанностей перед природой и мужчиной: рожать детей, доставлять удовольствие, хозяйничать в доме… Сейчас он начал прозревать иное, и это его не коробило, наоборот – он гордился тем, что Лала такая. Особенная. И еще она очень походила на голубя. Самого лучшего, предводителя всей стаи – Багдата[1].

Лала проснулась от назойливого дребезжания телефона. С трудом поняв, что происходит, она подняла трубку. Настроение тут же испортилось – звонил муж.

- Ты зовешь меня куда? Федор, что с тобой происходит? – Лала прижала трубку к уху и нервно захрустела пальцами.

- …………………………………………………………………………………………….

– Какая семья? Опомнись. Мы изменились и уже несколько лет как стали чужими, у каждого своя жизнь.

- …………………………………………………………………………………………….

- Нет, я не готова начинать все сначала, тем более, что ты находишься на другом конце земли.

- …………………………………………………………………………………………….

- Не надо сюда прилетать.

- …………………………………………………………………………………………….

- Может и появился. Раньше тебя это не особенно волновало.

- …………………………………………………………………………………………….

- Переосмыслил? Что ты переосмыслил, Федор? Ты всегда жил как хотел, делал, что хотел, и тебе не было дела до того, чего хочу я. Как нет и сейчас. На первый план всегда выходили твои желания. Ничего не изменилось. Ты и сейчас пытаешься мной манипулировать. Здесь моя работа, друзья, я тут живу. А ты хочешь засунуть меня в какую-то индийскую деревушку, где люди моются в реке между плывущих полусожженных разлагающихся трупов и алчных до свежего мяса крокодилов!

- …………………………………………………………………………………………….

- Я не преувеличиваю! Это не мое! Конечно, милый, мне все ясно.

- …………………………………………………………………………………………….

- Хорошо. Звони. Да.

Лала положила трубку и силой выдохнула. Федор оказался ее болезненным гордиевым узлом, который она все никак не решалась разрубить окончательно. Ей казалось, что муж постоянно устраивает ей новые ловушки, в которые она попадается с завидной регулярностью. Его безбашенная веселость и необязательность бесила Лалу до скручивающих колик в животе. Абсолютно так же бесила девушку и его мать, Елена Капитоновна, крючконосая карга с высшим филологическим образованием и жиденьким пучочком седых волос, отличительной чертой которой являлись тонкие очки с обмотанной изолентой дужкой и грязно-желтая прогнившая от старости болонка Жужа. Несчастное животное обладало нервным расстройством и когда начинало лаять, то делало это, потрясывая жирным тельцем, до хрипа и мучительных судорог. В их первую встречу Евлалию поразила одна деталь: рисунок морщин на лице Елены Капитоновны практически точь-в-точь повторял узорчатый травяной орнамент телесного цвета колгот, напяленных на артритные, узловатые ноги пожилой дамы.

Общение со свекровью Лала изначально свела к минимуму, за что и получила однозначный приговор: «Стерва. Хабалка. Ничтожество». Впрочем, мнение Елены Капитоновны не оказывало на Лалу никакого влияния. Лала отчетливо понимала, что старуха пытается ее «вампирить», как в свое время высасывала энергию из ныне почившего мужа, и ныне же сбежавшего на другой конец света сына. Ей думалось, что главнейшей причиной смены местожительства Федора стало осознание того, что он будет избавлен от общества любимой мамочки. Феденька ликвидировал проблему самым элементарным образом – смылся, обставив свой отъезд совершенно феерично, доказывая (прежде всего самому себе), что он практически жертвует всем ради блага семьи и зарабатывания денег. Естественно, свекровь сделала однозначный вывод: Лала виновата во всем. Замучила, загнобила, загнала сынишечку в чертову даль из непомерной алчности, тогда как он, святая душа, не мог противостоять пустозвонной кукле, сведшей его с ума силиконовыми формами верхней части туловища.

Лала вздрогнула и усилием воли приказала себе не думать о прошлом – хватит. Хватит вспоминать, как мегера Капитоновна выклянчивала у них деньги якобы на лечение печени, в то время как сама наведывалась в стрипбары для тех, кому за… Лала как-то случайно встретила свекровь там, когда Милка затащила ее в это заведение на девичник перед своим замужеством.

Сценка получилась презабавнейшая… Старушка накрутила себе букольки, разрядилась в проеденные молью кружева и, отставив мизинчик, сладострастно причмокивая, пила мартини, оглаживая взглядом крепкозадых мачо, фланирующих между столами в поисках добычи. Лала даже пожалела, что прервала начавшийся контакт между старушкой и красавцем-викингом Арнольдом. Увидев Лалу, Елена Капитоновна поперхнулась оливкой и чуть было не отдала богу душу, но великодушный молодой человек обхватил женщину сзади и нажал ей весьма не романтически на грудную клетку, от чего оливка выкатилась из разверстого рта жертвы и резво поскакала под стол. Подобного унижения дама не снесла. Крючковатый нос ее даже слегка выправился и стал напоминать благородный орлиный клюв. Выпрямившись, она встала, похлопала Арнольда по щеке сухопарой лапкой и молча удалилась, не снизойдя до разговора или хотя бы приветствия невестки.

Федька, узнав эту историю, долго ржал, после чего предложил удвоить матери содержание «на лекарства». Подобный метод сохранения здоровья показался ему оптимальным. Лала тогда пожала плечами и предложила ему действовать по своему усмотрению, в связи с тем, что свекровь стала избегать обязательных ранее «семейных» вечеров. Она сменила тактику и стала просить сыночка сопровождать ее на концерты, спектакли и благотворительные вечера. Через полгода самолет, с находившимся на борту Федором, взял курс на Дели.

Одно время Лала злилась на Федора, на то, что, несмотря на возраст, он так и остался дебелым маменькиным сынком. Потом стала его оправдывать, вспоминать его нежность, рассудительность, маниакальную аккуратность и последовательность, но в итоге все равно приходила к неутешительным выводам – не ее это человек, не ее. Пусть он и стал за несколько лет совместного существования родным и привычным, этаким неуклюжим плюшевым медведем совпромовского пошива, но подобное существование не являлось для Евлалии эталоном счастливого брака. Ее раздражали грязные федины носки, брошенные на полочку для ключей в коридоре, разбросанные по разным углам квартиры тапки, лужи воды на кафельном полу в ванной (будто сложно вытираться полотенцем вместо того, чтобы по-собачьи отряхиваться и оставлять везде мокрые подтеки!). Она представила, что ее сын будет как две капли воды похож на отца и поняла, что не хочет вот такого второго клонированного Феденьку или не дай бог Федорку женского пола. Тогда лучше без детей.

Она и замуж-то вышла, чтобы сбежать от сбрендившего отца, у которого после смерти матери Лалы стала активно проявляться истерическая психопатия. Недееспособным объявить его было нельзя, но жить с ним с каждой минутой становилось все более мучительно. Практически невозможно. Анатолий Николаевич замечал дочь тогда, когда на кухне вырастала пизанская башня из немытых тарелок, заканчивался хлеб или молоко. В остальных случаях он стоически ее игнорировал. В случае нужды, пожевывая мясистые губы, он нехотя цедил:

- Девочка, будь любезна, принеси отцу хлеба. Тебе не кажется, что ты непростительно неаккуратна в этом вопросе? Кстати, тебе постоянно звонят какие-то мужики с неприличными голосами мартовских котов. Попроси их более не звонить на этот номер.

На все возражения Лалы он покачивал головой и медленно произносил:

- Запомни, девочка, ты здесь никто. Квартира записана на меня, а я ее могу завещать, кому пожелаю. От твоего поведения будет зависеть твое будущее. Не шути с этим. Я мог бы выразиться более жестко, но надеюсь, ты поймешь мысль, кою я пытаюсь до тебя донести. Я еще не стар и могу составить счастье какой-нибудь милой молодой женщине, а буде она окажется достойной, то и завещание составить соответствующим образом.

Лале некуда было идти. В то время она еще не зарабатывала столько, чтобы снять квартиру. Приходилось терпеть. Тогда она одной из первых обзавелась мобильником, чтобы призрачная иллюзия свободы стала чуть более достижимой. Ей казалось, что отец следит за каждым ее шагом, подслушивает не только разговоры, но и все движения, производимые ею на территории их жилища. Чудилось, он стоит за дверью когда она моется, справляет нужду, чистит зубы, переодевается на ночь… Даже шелест ночной рубашки порой мнился оглушающим. Лала боялась узнать правду и, тихо подкравшись, рывком открыть дверь – вдруг это правда? Тогда что? Смотреть с отвращением в его светлые расплывшиеся за бифокальными линзами медузообразные глаза? Молча закрыть дверь обратно? Но эта непонятность их акустического сосуществования стала навязчивой фобией, душащей Лалу, мешающей жить…

Бывало, она подолгу стояла в оплывающем свете тусклых фонарей и смотрела на зашторенное окно, за которым иногда мелькал отцовский силуэт. Она вспоминала его другим: веселым, добрым, качающим Лалочку на коленях и подбрасывающим ее вверх. Его крепкие руки уверенно держали ее за подмышки, бережно и надежно. То время безвозвратно ушло. Надо было думать о настоящем.

Отец все чаще промахивался мимо унитаза, оставляя на белом кафеле желтоватые дурно пахнущие лужи. Девушка подозревала, что нарочно. Она тщетно пыталась оправдать родного человека, но с каждым днем получалось все хуже. В силу гордости она не делилась проблемами с подружками, предпочитая переваривать все в себе, а девчонки подозревали ее в непомерной гордыне и потихоньку отдалялись.

Когда мать умерла от рака желудка, Лала училась в восьмом классе. Тогда ей показалось, что мир несется с бешеной скоростью в пропасть. Смазанная от слез картинка сменялась другой, такой же расплывчатой и несуразной. И Лала заскользила с этим миром в такт. Сначала встречаясь с парнями на несколько лет ее старше, потом попробовав алкоголь и табак… Хорошо еще, что хватило ума отказаться от заманчивого искрящегося как снег белого порошка, любезно предложенного очередным кавалером на безликой тусовке. Именно тогда она взяла себя в руки и оборвала практически все свои контакты. Отец стал вести себя неадекватно, хотя и регулярно ходил на работу. Лала поняла: надо поступать в институт, делать карьеру, зарабатывать… Тогда она вырвется из клетки и ей перестанет мерещиться всякая чушь, и она не станет законченным неврастеником. Ей необходимо научиться быть жесткой, циничной и сильной. Она должна выжить. А огребать очередные проблемы будут другие. Неудачники. Не она.

Она больше не хочет жить воспоминаниями. Да и что там было хорошего? Ничтожные крохи бедных удовольствий, вроде отдыха в Крыму, когда они с мамой собирали абрикосы-падалицу прямо на деревенской улочке, ведущей к морю, а потом варили варенье, отмахиваясь от настырных ос с их опасно раскрашенными брюшками? Соседские бабки брезгливо пялились на эту картину, иногда покрикивая на приезжих, мол, нечего собирать, не их это добро. Лала удивлялась, потому что видела, как те же самые подгнившие сочившиеся янтарным соком плоды, лениво подбирали мягкими губами проходившие мимо овцы. Мать объясняла, что тетки таким образом самоутверждаются, становясь выше нахальных москвичек, якобы падких на чужое. Им же невдомек, что москвички наскребают последние гроши на незамысловатый отдых в сараюшке без удобств, с вонючей дырой-туалетом и жестяным умывальником, прозванным в народе «Подай, Господи»…

А их походы в «Детский мир» перед началом учебного года? Толпы людей, многочасовые очереди и всего только удовольствия: подтаявшее ванильное мороженое в вафельном стаканчике, начинающем почти мгновенно открывать свое днище с угрозой вывалить содержимое прямо на затертый миллионами ног, расчерченный царапинами пол.

Или долгие и нудные этюды, стучащие по черно-белым клавишам непослушные разбегающиеся пальчики, с трудом дотрагивающиеся до зубов страшного черного чудища с раскрытым зевом? Слава богу, когда Лала сломала руку, поскользнувшись на обледенелом крыльце подъезда, мучения прекратились. Потом идея музыкального образования плавно сошла на нет… 

Мать с отцом героически выживали, встроясь в советскую систему незначительными шестеренками и тупо выполняли свою работу. На незалеченный пук болезней обращать внимание было некогда. Уколет ли сердце, потянет живот, скрутит позвоночник – таблеточку анальгина, лишний часок сна и опять по строго заведенному распорядку с утренней зарядкой, ежевечерними новостями, воскресной газетой…

Лале казалось, что отец как-то растерялся и перестал понимать как жить не только после смерти матери. Страшное слово «перестройка» сбило его с нужной орбиты, сместило все ориентиры, украло привычный уклад, нарушило его непоправимо и чудовищно. Изменившаяся картина мира показывала, что ему более нет места в этом новом и незнакомом пространстве. Истерическая психопатия – защита организма от ненужной и невозможной правды. Что делать живому существу, если оно лишнее? Инструкций нет, каждый изобретает их самостоятельно, а ответственность вместо привычных указаний – слишком тяжкий груз...

Конечно, отец и раньше устраивал театрализованные представления, чтобы ощущать себя в центре внимания. Его инфантилизм не позволял ему добиться сколь бы то ни было значимых результатов, но желание выглядеть лучше всех, разъедало изнутри. Он мог распсиховаться по любому поводу: от немытой тарелки в раковине до болтающейся пуговицы на пиджаке и не принимал никаких доводов. Мог хлопнуть дверью и уйти ночью гулять, мог неделю не разговаривать с близкими, лишь абстрактно обращаясь с монологами к неодушевленным предметам, но при всем этом всегда контролировал свое поведение и великолепно знал: на ком можно испытывать свои эскапады, а на ком – нет. Учет ситуации и «игра на зрителя» выверялись с точностью. У него быстро сменялись симпатии и антипатии, что хорошо было заметно по его размышлениям о политических партиях и их руководителях, а так же по друзьям семейства. Именно поэтому последние часто сменялись, а потом перестали появляться вовсе. Внешняя его доброжелательность на первых порах вводила в заблуждение новых знакомых, но постепенно внутренняя холодность и отчужденность проявились во всей красе. Волевые аномалии его личности выявились в повышенной внушаемости и самовнушаемости. Стоило кому-то пообещать, что некий поступок (будь то покупка новой сковороды или массажного кресла) изменит всю его жизнь, превратив ее в сказку, отец тут же «ловился» на обещания и готов был приобрести данную вещь за любую цену. Конечно потом, позже он костерил продавца на все лады, но ничему не учился, выводов не делал, и ситуация повторялась снова и снова.

После смерти матери Лалы ситуация обострилась еще больше. Трезвая оценка действительности исчезла полностью, заменившись выдумками, порой по-детски беспомощными и глупыми. Грань между реальностью и фантазией смывалась, поведение делалось все более агрессивным.


[1] Имя Багдат переводится с персидского, как подарок, дар Аллаха. 

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал