Блог ведет Алена Кривалова

Алена Кривалова Алена
Кривалова

Под другим углом.

29 декабря в 17:37
Доктор Крюссо занес руку над бумагой и досадно вздохнул. Не успел он закончить предложение, как его перьевая ручка оставила огромную синюю кляксу, медленно пожирающую историю болезни. Какая нелепая привычка, - подумал доктор, - писать рукой, когда на столе стоит новый компьютер. Но, ничего не поделаешь, его неизменно тянет к ровной поверхности белого листа и мягким пружинящим ощущениям старой доброй перьевой капризной ручки. Крюссо снял очки и посмотрел в окно: день медленно подходил к концу, окутывая природу за окном золотой сеткой закатных лучей. Скоро эта сетка сомкнется в капкан и вытянет людей на темный остов ночи, как рыбаки вылавливают горбушу или семгу, изнеженную в теплых водах. Пора было собираться домой. Крюссо еще раз посмотрел на пятно, медленно расползающееся по слову «дефицит», излюбленному слову неврологов. Недостача, нарушение какой-либо функции нервной системы, антинорма. В своей практике Крюссо встречал много больных с дефицитом памяти, речи, подвижности, личности. Для всех эти люди были потерянными, оторванными от реальности, лишенными привычных нашему пониманию реакций, но только не для Крюссо. Его не переставала вдохновлять чистая энергия, с которой эти измученные, напрягающие все свои силы человеческие существа боролись против своих недугов. Порой очень тихо, еле заметно, глубоко внутри себя, лишь движением глаз в случаях полного паралича. Порой это сопровождалось изменением личности, почти всегда человеческой трагедией, еще чаще - социальной проблемой, но очень редко, и такие случаи Крюссо ценил более всего, пациент показывал доселе неизвестные грани человеческого сознания. Этим летом доктору выдалась редкая удача наблюдать за таким пациентом. Именно наблюдать, потому что лечить дефицит пациент совсем и не собирался. Очень даже наоборот, он воспринимал свой недуг как дар, как неотъемлемую часть своей личности и таланта. Это не было бредом, он имел все основания считать себя талантливым. Одно из подтверждений его необычайного дара находилось в кабинете доктора. Буквально говоря, висело на стене в красивой рамке.
 
Господин А. был заметной фигурой в художественном мире. С самого детства занимался живописью, до 9ти лет практически не разговаривал, предпочитая общаться с окружающими посредством красок. С 12 лет выставлял свои работы на всевозможных выставках, а в 15 завоевал серебряную медаль «Общества искусств». В 21 год его картину продали на аукционе Сотбис за 25 миллионов долларов, что побило рекорд абстракциониста Марка Ротко. Тогда об А. говорили все. Все хотели взять интервью у молодого гения. Однако попытки вывести А. на люди оборачивались провалом. Довольно скоро стало очевидно, что перед публикой – нездоровый человек. Нездоровый  в понимании большинства, конечно. Он был вполне открыт для контакта с людьми, его приятная улыбка и неизменная зеленая бабочка поначалу располагали. Но долго слушать человека, который находится на своей волне, было невозможно. «Он несет какую-то космическую околесицу. Да, искусство должно быть свободным и небанальным, но оно не должно быть безумным», - писали тогда про него в журналах. Довольно скоро публика устала развлекать себя А., появились новые таланты и история со «странным художником» отошла на второй план. Теперь А. рисует по картине в год, преподает и большую часть времени проводит со своей семьей в загородном доме. К доктору Крюссо обратилась супруга А., она была обеспокоена необычным состоянием мужа. Ко всему прочему, в университете А. мог вести себя довольно странно и даже пугать студентов. Порой он замирал во время лекции, мог долгое время стоять на одном месте, разглядывая класс. При этом взгляд его не фокусировался на студентах или предметах, скорее он наблюдал за неким кино, доступным только его глазу. Стоило человеку надеть головной убор, как А. его не узнавал, путал людей на лица, утверждая, что «не видит свет, а значит, не может определить, кто перед ним». Постоянно просил достать ему «недостающие цвета в палитру», сердился, что невозможно рисовать, так как для этого нет инструментов. Превратил подвал в доме в химическую лабораторию, где пытался создать несуществующие оттенки. Любил находиться в темноте – так, по его словам, ему ничего не мешало переходить из одного состояния в другое. Конечно, супруга и коллеги А. привыкли к его странностям, но раньше он мог их контролировать. Подозрение, что ситуация выходит из-под контроля возникла года два назад, после того, как А. переболел диабетом. Понимая, что диабет может дать осложнение на глаза, он решил сходить на консультацию к офтальмологу, который изучил его историю болезни и провел обследование. «С глазами проблем нет, но есть проблемы со зрительными отделами мозга,» - заключил офтальмолог и направил А. к доктору Крюссо.
Первая встреча произвела обоюдно приятное впечатление. Крюссо констатировал отсутствие признаков слабоумия у пациента. Более того, он охотно пообщался с ним на отвлеченные темы и нашел А. весьма развитым, высоко эрудированным и очень обаятельным. Так в чем же была проблема? Ведь в какой-то момент люди признавали А. ненормальным.
- Скажите, а как вы сами понимаете то, что с вами происходит? – Открыто спросил Крюссо.
А. выпрямился в кресле. Ушла вежливая улыбка, черты лица обострились. За считанные секунды весь облик А. изменился. Теперь это был не учтивый светский человек, а прямой как струна, напряженный мужчина, сверлящий взглядом стенку за Крюссо. Глаза художника округлились за счет необычайно широких зрачков, скулы напряглись. Крюссо внимательно наблюдал за А., не повторяя своего вопроса. В такой тишине они просидели минут пять. Наконец, А. несколько раз быстро моргнул и перевел взгляд на доктора.
- Удивительно, если бы вы знали, что сейчас происходило за вашей спиной.
- В том-то и проблема, что я не понимаю и ничего не вижу. Также как и все остальные окружающие вас люди. Вы можете попытаться объяснить, что именно было на стене?
А. сдвинул брови и устало выдохнул.
- Перворождение планеты. Доктор, это сложно объяснить. Если вы не видите, то, значит, вы и не должны это видеть. Все, что я могу сделать – это попытаться показать миру свое представление о жизни в виде картин. При помощи тех средств, которые есть на этой земле.
- У вас галлюцинации?
- У меня открытое сознание. Галлюцинации – это то, что вы смотрите по телевизору, когда приходите домой. Я же вижу реальность такой, как она мне открывается. – А. подался вперед. - Доктор, я вижу свет, я вижу, как устроена вселенная, люди, систему над людьми. Я уверен, что эти миражи и есть настоящая реальность. Это всегда было, с самого детства. Но раньше оно не захватывало всей перспективы зрения. Я мог наблюдать параллельный мир, наложенный на пленку нашего существования. Мог сконцентрироваться и стать нормальным, насколько это было возможно. Но, со временем, это стало интенсивнее. Я словно приближаюсь к разгадке некой тайны, это не передать. Однако в последнее время оставаться в нашей реальности стало сложнее. Я словно вижу картинку в целом, но не вижу смысла. То есть, я, конечно, улавливаю яркость, цвет, форму, но порой мне не удается ухватить всю сцену целиком, и я ускользаю в окно другой реальности.
- То есть, если вы смотрите, допустим, на какой-либо пейзаж, вы…
- Да, он может смениться картиной звездной туманности. Меня не столько волнует пейзаж, сколько способность рисовать. Я не могу рисовать наощупь.
- И ваши миражи всегда имеют космический характер?
- Отнюдь, это скорее что-то новенькое. Обычно я просто вижу ауру людей, вижу, как все вокруг взаимодействует на уровне световых колебаний. Я вижу, - А. плавно провел ладонью перед Крюссо, - как световая волна проходит между нами. Она ярко-серебристая, с сиреневыми оттенками, вся состоит из крошечных пульсирующих капилляров белого цвета. Она установилась между нами практически сразу. У вас очень хорошая аура, сильная. Она может принимать мою, нет разрыва и лакун в световой волне между нами.
- И что это значит?
- Это значит, вы сможете понять малую часть из того, что я вам скажу. И, самое главное, сможете мне помочь.
Крюссо записал в блокнот «затылочная и теменная доли, обработка зрительной информации, проверить».
- Вы когда-либо обращались к специалисту? Пытались это лечить?
- Конечно, в детстве, с легкой руки родителей, пришлось провести много времени в больницах. Мне прописали психотропные препараты, от которых я не то, что рисовать, я не мог нормально соображать. Со временем я научился притворяться, прятать таблетки, перестал рассказывать родителям о том, что вижу. А потом пошли конкурсы, первый успех и мысли родителей о моей «ненормальности» сменились чувством гордыни. Определенным образом, все эти психушки и бесконечные врачи помогли мне стать знаменитым. Если бы не детская боль от того, что тебя не понимают, я бы вряд ли стремился к славе. Известность и деньги – лишь ресурсы. Картины как способы общения с миром. Цель – нормально функционировать на физическом уровне в этом мире, чтобы продолжать свои полеты наяву.
- Все, что вы говорите, очень похоже на обрывки фантастических и религиозных образов. Полеты «танатонавтов», разведчиков смерти, в загробные миры. Аура, как проявление души человека в восточных религиях. Некие связи на уровне эзотерических верований. Вы могли читать об этом в детстве? Возможно, когда-то на вас произвело это настолько сильное впечатление, что теперь вы видите продолжение своих фантазий?
- Читать об этом я стал много позже, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Что-то действительно совпадает с тем, что я вижу. Но это лишь подтверждает, что я вижу не миражи, а более тонкую реальность. Доктор, возьмем квантовую механику и опыт «наблюдателя». В основе самих наших мыслительных процессов лежат квантовые эффекты. Частицы замирают в своем распаде, электроны перестают проявлять свои волновые свойства, мир меняется под всесильным взором наблюдателя. Я – просто человек, который переключился на другую скорость. Со временем я начинаю понимать, что я могу не только наблюдать, но и менять структуру этого света. Я не до конца понял, какой именно эффект это несет и какие будут последствия, поэтому стараюсь действовать максимально деликатно. Не ищите первопричину моей «болезни» в слабоумии или дефекте. Помогите мне сохранить контроль над собой.
- Хорошо, я постараюсь вам помочь.
Крюссо и А. пожали друг другу руки. Ладонь у А. была вполне себе теплая и шершавая, как у абсолютно нормального человека.
 
Этим же вечером Крюссо вышел с работы пораньше. Он оставил на работе сумку с документами, отдал охраннику газету, позвонил жене и предупредил, чтобы к ужину его не ждали. Его не покидали мысли об А., об этом интересном сочетании рассудка и безумия. Доктор зашел в городскую библиотеку, взял несколько книг по современному искусству, чашку кофе, и сел за стационарный компьютер. Поисковая система выдала большую выкладку картин А. В картинах его пациента не было единого сюжета. По большей части А. рисовал архитектуру, перспективу, иллюзорные конструкции, размытые образы людей. Объединяло эти картины одно – яркий, пронизывающий свет, который не давал зрителю понять, где заканчивается один мир и начинается другой. Море на картинах А. с легкостью переходило в воздух, а затем в эфирное пространство. Таким образом, корабли, выходившие из порта в открытые воды, зависали на волнах света, которые А. прорисовывал с филигранной точностью. Девушка, прислонившаяся к открытому окну, растворялась в потоках ветра и света, теряя на картине серебристые крупицы, подхваченные порывами. Картина с водопадом на ночном фоне при детальном рассмотрении показывала, что водопад – это тени людей, танцующих под звездами. Человек, совершающий прыжок в воду на картине А., оказывался в открытом космосе, а маленький мальчик, подбирающий с земли ракушку, снимал покров с целой цивилизации. Бесконечные иллюзии и свет, отсутствие опоры и границ, пренебрежение правилами и законами нашего мира. А. словно пытался изобразить переход реальности к миражу.
Судя по всему, плоское изображение на экране не передавало всего смысла, заложенного в картине, поэтому Крюссо записал несколько адресов галерей, где выставлялись картины А. Чтобы понять больного, он должен был окунуться в его мир.
В Национальной галерее было на удивление мало людей. Возможно, летняя жара манила туристов на открытые площадки, публичные пространства, пространства, которые туристы взяли силой у природы. Национальная галерея тоже была публичным пространством, но очень специфическим: люди в этом пространстве становились точками на плоскости. Но точки эти не собирались вокруг единого центра, они бродили в одиночестве по галерее, пересекаясь с мощными потоками энергии, исходившими от картин. И непонятно, кто кого разглядывает – ты картины или они тебя. Крюссо прошел в зал сюрреализма. На стене, в гордом одиночестве висели корабли А., отправляющиеся в бесконечное плавание. Доктор подошел к картине поближе. Совершенно точно работы А. нужно было разглядывать вживую. Все дело было в цветах. А. действительно смог передать свет. Картина вибрировала. Казалось, еще чуть-чуть и свет прорвет слой краски. Крюссо был уверен, что, выключи сейчас освещение, комната озарится мерцающим серебряным светом от картины.
- Удивительно, правда? – Доктор услышал голос за спиной и обернулся. Слева сидел молодой человек с мольбертом и красками. Кожа его была фарфорового цвета, волосы, брови и ресницы были снежно-белыми, как у альбиноса.
- Простите, я вас не заметил. – Крюссо отошел подальше от картины, чтобы дать возможность юноше рисовать. – Да, не знал, что красками можно сделать такое.
- Краски тут не при чем, дело в воображении. Прежде чем смешать краски, нужно увидеть это у себя в голове. А это уже талант.
- Или безумие, - Крюссо улыбнулся молодому человеку.
- Тогда я хотел бы стать безумным.
- Чтобы стать знаменитым?
- Чтобы менять этот мир. Представьте, сколько дорог для изучения открыло бы вот такое видение мира. Если бы хотя бы 10 % людей стали видеть его таким и открыто заявлять об этом, мы бы шагнули вперед во всех сферах жизни. От науки до бытовой жизни. Кто-то должен оставаться безумным, чтобы раскачивать нашу жизнь.
- Возможно, это очень романтичная точка зрения. Вы пытаетесь повторить эту картину?
- Я пытаюсь понять, как он мыслил, когда рисовал ее. Я архитектор и хотел бы применить идею всепроникающего света в своей дипломной работе. Если это безумство толкает людей к прогрессу, значит, это богоугодное безумство.
Крюссо оставался в галерее еще полчаса. Он переходил из одного зала в другой, скрещивал руки позади себя, хмурился и разглядывал бесконечные «дороги», обрамленные в рамки, пытался проникнуть в них, почувствовать себя внутри картин, понаблюдать за своими мыслями. Уставший, он направился домой.
 
В первую же неделю обследований, МРТ выявило у А. менингиому – доброкачественную опухоль, которая давила на отделы головного мозга, которые отвечали за зрение. Опухоль эта росла медленно и, судя по всему, сопровождала А. на протяжении всей его жизни. Как только Крюссо получил снимки, он сразу направился к А., домой. На пути к А. доктор никак не мог отделаться от назойливой мысли, что и на этот раз чуда не произошло. Вся красота восприятия мира А. была основана на болезни. Дверь открыла супруга А., молодая женщина весьма необычной внешности. Почти все ее тело было покрыто разноцветными татуировками. Крюссо отметил про себя, что никакая другая личность с его пациентом бы не ужилась и что, скорее всего, эскизы для большей части татуировок рисовал сам А. Не исключено, что именно так художник выражал свою любовь.
А. растапливал камин в гостиной и, казалось, был нисколько не удивлен неожиданным визитом Крюссо.
- Доктор, добрый вечер, - А. удалось зажечь камин, он жестом пригласил гостя присесть на диван. – Хотите чего-нибудь?
- Нет, спасибо. Простите за незваный визит, но, я получил результаты анализов и должен признаться, у меня для вас плохие новости. – Крюссо достал из папки снимки и таблицы с показателями, передал их А., объяснил, что это значит.
- Так значит все дело в опухоли? – Супруга А. забралась на диван с ногами и разглядывала снимок через свет огня из камина.
- Да, скорее всего, именно она вызывает ваши миражи. Именно ее вы видите, когда соскальзываете в другую реальность. Дело не в поврежденной психике. Не стоит воспринимать эту новость как приговор. Первичные анализы показали, что опухоль доброкачественная. Да, она растет, но очень медленно. Несомненно, мы будем наблюдать за ее ростом и проведем операцию по ее удалению. В дополнение к хирургическому лечению, мы также можем использовать лучевую терапию.
- То есть, это не смертельно? – Глаза женщины в полумраке казались двумя угольками, страх только добавлял им яркость.
- Не буду врать, все может быть, но шансы того, что все в конечном итоге будет хорошо, весьма и весьма высоки.
А. молча слушал доктора. Крюссо чувствовал, что внутри его пациента взрываются все опоры, на которых держалась его вселенная. Первая  треснувшая опора характерна для всех людей, только что узнавших, что в их теле находится взрывчатка замедленного действия под названием «опухоль». Вторая опора А. была в его полной, абсолютной, божественной уверенности в его уникальном мире. На эту опору он поставил многое – свой талант, свое мировоззрение. Он водрузил на иллюзорную опору всю свою личность. Он считал окружающую его реальность обывательской, слишком тесной для его художественного развития. И сейчас А. не мог поверить, что развитие это осуществлялось не им самим, а его патологией и двигалось оно в сторону смертельно опасного заболевания. Все его картины, все, чем он жил, оказалось результатом болезни, а не искусства. Хотя, что есть искусство – большой вопрос. Парень в галерее согласился приравнять искусство А. к безумию. Если его не смутило это, тогда почему его должна смутить болезнь иного рода?
- Что ж, доктор, - сказал А. тихо. – Вижу, в результате вы нашли во мне не столь интересного пациента. Мне нужно обо всем подумать. Я могу навестить вас завтра?
- Да, конечно, в любое время.
Крюссо оставил свой домашний телефон в случае экстренной необходимости, попрощался и ушел в ночь.
На следующее утро Крюссо ждал сюрприз. По дороге в клинику, это было часов семь утра, на его телефон позвонила дежурная. В клинике его уже дожидался А. Доктор попросил перенести своих утренних посетителей, купил два стакана кофе и встретил А. у входа. Художник был очень взволнован, на его лице была странная улыбка облегчения. «Однако, - подумал про себя Крюссо. – Такой реакции я никак не ожидал.»
- Доброе утро. Рад видеть вас в столь хорошем настроении. Пройдемте в мой кабинет.
- Доктор! – А. возбужденно жестикулировал. – Вы знаете, я долго думал. Ведь не могло быть иначе, доктор! Я так часто жаловался в темноту, что не могу доказать реальность того, что я вижу. И тут, эта болезнь, она же была дарована мне свыше! Вы только подумайте – она находится там, внутри, но не убивает. Это же инструмент! Как краски, как свет. Это моя самая яркая возможность доказать всем, что это не иллюзии!
- Я вас не совсем понимаю… - Крюссо был в полном замешательстве и не знал, что делать – давать больному успокоительное или принимать его самому.
- Вы вчера сказали, что именно опухоль вызывает у меня эти миражи, так? Что все остальное в порядке, верно?
- Д-да, но чему вы радуетесь?
- Так давайте ее вырежем! Вы же об этом мне вчера говорили! Мы ее вырежем, я пройду весь курс лечения и докажу всем, что я здоров, понимаете? Что я абсолютно здоров, но я продолжаю видеть свою реальность. А это значит, она действительно существует!
- Я боюсь, что после операции вы больше не…
- Это все глупости! Я вчера видел все. Я смотрел на себя в зеркало, я увидел ее у себя в мозгу. Это не она вызывает мои видения. Я в этом совершенно уверен! Улучшение состояния после операции не лишит мои работы неповторимого блеска, о нет, все будет наоборот. Я смогу контролировать себя, я научусь проникать еще глубже в то, что я вижу. Доктор, я совершенно не боюсь.
Крюссо был поражен волей, с которой А. цеплялся за свою теорию. Перед такими людьми может отступить любая болезнь. Жажда жизни А. и его вера будут служить ему лучшими проводниками таланта, даже если операция пройдет не так, как он себе представил.
- Я могу попросить вас кое о чем? – Крюссо внимательно посмотрел на А. – До операции я организую вам встречу с молодым человеком. Он, несомненно, ваш поклонник и ваш последователь. В его лице вы найдете не только жадного слушателя, но и адепта ваших знаний. Его профиль отличается от вашего, он архитектор. Но, насколько я мог понять, принцип света и ауры, которые вы видите, можно выражать и применять не только путем изобразительного искусства. Мне кажется важным, чтобы вы пообщались именно с этим юношей.
А. согласился. Крюссо не без труда узнал имя молодого архитектора из галереи. Стефан жил в общежитии на другом конце города. Он оказался подающим большие надежды начинающим архитектором. Немного отстраненным, немного нелюдимым, но однозначно талантливым. Как в последствии говорил Стефан, «Я не думаю, что это дар, я воспринимаю это как ежедневный труд. Я просто не могу не думать о своей работе, не могу переключиться, даже если и хотел бы. Ощущение такое, словно я – мишень для передачи данных сверху. Кто-то назначил меня посланником, и я должен смиренно принимать свою роль.» Было что-то похожее в А. и молодом студенте. Болезненная избранность или фатальное повиновение чему-то божественному. А, может быть, Крюссо просто испугался, что, отобрав у А. этот опасный «инструмент» в его голове, он вынет из художника всю душу. Единственной возможностью не загубить дар А. – это попытаться передать его, пусть и в видоизмененном состоянии Стефану.
Операция была назначена на первую неделю сентября. За это время А. не потерял своего решительного настроя. Более того, он поставил на карту все, придав свою болезнь огласке. Снова заговорили о «безумном А.». Заговорили с интересом, со спорами, кто-то даже умудрился делать ставки. Публика пристально изучала работы А., слушала его прежние интервью, где он пытался объяснить устройство своей реальности, и ждала. Все ждали чего-то необычного, что медицина ошибется, и произойдет чудо.
Перед операцией А. пригласил в палату Стефана. Они долго рассматривали чертежи, А. постоянно задавал вопросы, пытаясь за короткое время постичь новую для себя науку. Стефан же, в свою очередь впитывал как губка мироощущение А. Когда А. забрали на операцию, Стефан остался в больнице вместе с супругой художника и родственниками. Операция длилась пять часов, за это время врачи получили трехмерное изображение мозга А., локализовав таким образом опухоль и провели успешную операцию по удалении. Первыми осознанными словами А. после операции были «я был прав». Он утверждал, что во время операции его ментальное тело было в сознании. Он находился в палате и с большим любопытством наблюдал за процессом. В дальнейшем многие факты, описанные А., были подтверждены хирургом и командой, которая проводила эту операцию. По всему выходило, что А. действительно там был и наблюдал. Как утверждает сам А., его реальность нисколько не изменилась после удаления опухоли, которая давила на зрительную часть мозга. Он все также видит свет, который исходит от всего живого. Он видит миражи явлений, которые происходят в других галактиках. Он путешествует через зрительные образы. Лучшим доказательством его слов были его картины. После операции он стал рисовать еще больше. Теперь ничто не мешало ему общаться с миром на доступном ему языке. Стефан защитил дипломную работу, и вскоре нашлись заказчики на удивительное здание, созданное по эскизам «безумного», но теперь еще и популярного А. Каждый день, отправляясь на работу, Крюссо видел эту стройку, развернувшуюся недалеко от Национальной галереи. Здание будущей Академии искусств парило над городом, открывая свои двери юным художникам, архитекторам, музыкантам. Всем тем, кто хотел видеть мир иначе.
 
Крюссо еще раз посмотрел на расползающееся чернильное пятно в истории болезни А. «Все правильно, - подумал доктор. – Нет никакой болезни для этого человека. Есть только свет, тени и миражи.» Крюссо захлопнул папку и поставил ее в шкаф. 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
 
Новое