Блог ведет Инна Фидянина-Зубкова

1 марта в 11:57
Песня плакательная про Любашу
 
 
Как играла на дудочке
наша девочка Любочка,
наша девочка Любочка
играла на дудочке,
а за девочкой Любочкой
журавли да цапли,
и росинки капали.
 
«День, день, дребедень, —
пела, пела дудочка
в руках, губах у Людочки. —
Дзень, дзень!» 
Через пень,
через пень и кочку.
 
— Ах ты, наша дочка,
куда ж ты побежала,
куда, куда позвала
журавлей да цапель?
 
— Я, отец, на паперть,
я, маманька, в монастырь,
мне бел свет уже не мил!
 
Пойдёт Люба умирать, умирать,
позабыв отца и мать,
а за нею журавли, журавли
всё: «Курлы, курлы, курлы.»
 
А за нею цапли:
«Не хотим на паперть,
не хотим в монастырь,
Люба, Люба, не ходи!»
 
Люба, Люба, Любушка
девушка голубушка,
брось проклятую дуду,
а то я с тобой пойду
в монастырь, на паперть.
 
Будет папа плакать,
начнёт мать по мне рыдать,
завалившись на кровать.
 
Не ходите вы туды,
куды богу нет пути,
куда нету ходу
даже пешеходу,
пешеходу смелому,
судьбу который делает
само-само-самостоятельно!
 
Какая у нас плакательная
песня получается.
Терпение кончается
у нашего народа:
«Иди за пешехода
ты, Любаша, замуж —
тридцать лет, пора уж!»
 
 
 
Плач девы красной
 
 
«Что ты, дева красная, плачешь?»
 
— Злые недруги надругались.
Злые недруги надругались,
они со мной целовались,
они со мной миловались,
но я была безучастная,
у меня ведь горе ненастное,
горе такое большое,
всеобщее горе, людское:
то мор, то голод, то дети
не слушаются. И плети
даже не помогают.
Уж которые розги ломают
об граждан приставы эти!
А мы всё бродим, как йети,
и песни поём дурные.
 
«А недруги то холостые,
те, которые целовались?»
 
— Я с ними больше не знаюсь,
я им и вовсе не верю.
Я открываю двери,
а там писем целая куча.
Как рассказать получше?
Каждый в тех письмах хочет
в ответ получить мой почерк
с коротким ответом «да».
Но говорю я себе: никогда
не пойду за недругов замуж!
Потому как в пропасти канут
все земные народы —
таков вердикт у природы!
И не надо меня жалеть,
на Луну хочу улететь.
Ходят слухи, там дети послушны
и приставы бродят ненужны.
А природа, так та — королева,
лунных жителей пожалела
и ни топит, ни мочит, ни жжёт,
а лелеет и бережёт!
 
«Эх, ты б замуж пошла за меня?»
 
— А ты кто таков? Ну да.
 
«Беги тогда, девка, за мамкой,
пусть та приготовит санки.
Увезу я тебя на Чукотку.
А родителям вышлем фотку:
ваша дочь, куча внуков, хибара.
А что ж ты хотела, родная?»
 
— Ой, ничего не хотела,
ведь внутри всё кричит: «перезрела!»
Увези меня, милый, отсюда,
клянусь, про Луну я забуду.
А приставы есть там?
 
«А как же!
У каждого галстук наглажен,
и ждут от тебя письма
с коротким ответом «да»!»
 
 
 
Хоронить или любить
 
 
Не спешите меня хоронить!
Положите на скатерть белую,
и не надо по мне скулить —
я для вас ничего не сделала.
 
Плачь не плачь — не вырастут розы,
от рыданий завянет цвет.
Некрасиво мёртвую спрашивать:
«Любила кого или нет?»
 
Не люблю, не люблю, не любила,
только косами травы косила,
косищами травы косила,
никого о том не спросила.
 
Петлю скрутила, лежу,
никем из людей неспрошенная,
не встану теперь, не пойду —
я трава зелёная, скошенная.
 
Я бы так век лежала,
но собака мимо бежала,
мимо бежала да разбудила.
И во мне невиданна сила
(не снаружи) внутри раскрылась.
Люди добрые, я влюбилась!
 
А в кого и сама не знаю,
но по нему скучаю.
Встану, пойду с косою
по деревне, все двери открою
и найду его, хоть за печкой!
 
Сяду с ним на крылечко,
ни о чем он меня не спросит,
лишь косу стальную забросит
подальше куда-то, куда-то,
а заодно и лопату.
 
Не спешите меня хоронить,
я для вас ничего не сделала.
Мне б на свадьбе своей побыть
да платье примерить белое!
 
 
 
Десять тысяч некрасавцев
 
 
Ой да на нашу раскрасавицу
10 тысяч некрасавцев найдется:
«Мы тебя не сделаем счастливой,
мы тебя не сделаем любимой,
а ежели чего, с тебя же спросим:
почему таки мы нехороши,
почему живем мы небогато,
и пошто у нас кривые хаты,
в рукомойниках вода зачем застыла?
Как же так, царя ты не побила,
и весь мир не превратила в остров,
на котором жить было бы просто!»
 
Я думала, гадала, сомневалась,
с некрасавцами своими соглашалась,
ну а согласившись, заболела,
заболев, плохую песню спела:
как жила я вовсе небогато,
не имея ни двора, ни хаты.
Кошка воду выпила с корыта. 
Вот, сижу больная, неумыта,
а до царской доли не допрыгнуть,
остаётся лишь к забору липнуть
у себя на острове дремучем
да кивать лишь ивушке плакучей.
 
Отвернулись 10 тысяч некрасавцев:
«Ладно, мы пошли, одна справляйся,
тебе ж не привыкать. Ну, поправляйся!»
 
Мне не привыкать, я поправляюсь
и на острове своем одна справляюсь:
я медведям плакаться устала.
Села, встала, села, встала, села, встала
и пошла по замкнутому кругу —
ни невеста, ни жена и ни подруга.
 
 
 
Я одна с кошкой и чаем
 
 
А дома одной 
хоть волком вой!
Кабы не дела,
сошла б с ума.
 
Вот день прошёл, другой проходит,
ко мне никто не приходит,
щи, СМИ и кошка.
Повышиваю немножко:
в паутине всемирной запутаюсь,
от своих думок намучаюсь.
 
Вот и третий день прошёл,
никто в гости не пришёл,
телевизор, fасеbооk:
друг, друг, друг, друг —
у меня друзей
да с разных волостей!
 
Рада я друзьям, как дура!
Толстеет сидячи фигура,
жирнеет кошка.
Чай попью совсем немножко:
литр, два, три...
Женихи не подходи!
 
 
 
Когда ветер на свете кончается
 
 
Я на лодочке вдаль уплывала,
уплывала я вдаль и не знала,
что кончается ветер,
кончается ветер
на всём белом свете.
 
А когда ветер кончается,
никто на пути не встречается,
никто на пути и не встретится,
ведь лодка больше не вертится,
не вертится моя лодочка,
стоит, никуда не торопится.
 
А как стоя стоять устанет,
так потонет. Никто не узнает,
что плыла я по морю синему,
по попутному ветру сильному.
 
Но ветер на свете кончается.
Недолго осталось маяться,
недолго осталось мучиться.
 
Безветрие — не попутчица,
безветрие — бесприданница.
Вы не знали, а я изгнанница.
 
 
 
Полетела б я душой до того света
 
 
Заболела я душой, захворала:
не пила, не ела, не писала,
а пошла гулять по белу свету:
где добро живёт, а где и нету.
 
Заглядывала я в больные души,
нашептала слов в чужие уши;
в оголтелые глаза глядела,
ничегошеньки я в них не разглядела:
кому рубль, кому два, а кому надо
дом, дворец и сад с златой оградой.
 
Посмотрела, плюнула на это дело
и на родину родную полетела.
А на родине лебёдушки да утки,
серые дома, пустые шутки.
 
Разболелась телом, расхворалась:
о несбыточном каком-то размечталась:
полетела б я душой до того света,
но писала письма. Жду ответа.
 
 
 
Раны
 
 
Зализывала я раны
каким-то образом странным:
то пила, то ела,
то в окно пустое глядела.
 
А жизнь как-то не торопилась
отвечать на «ты б отпустила!»
и не мучила ежедневно
своим временем верным.
 
Ведь лет было — середина.
Я у неба просила:
нет и не смерти даже,
а чтоб старость была покраше.
 
Но с чего бы ей быть покраше,
когда юность босая машет,
а невесёлая зрелость
кивает на дом, там серость
и полный таз мыла:
«Ты не все углы перемыла!»
И этот круг бесконечный
раны мои не залечит,
боли мои не залижет.
 
Огонь в печурке всё ближе: 
«Кушай, родная, и пей,
нету судьбы добрей,
чем твоя одинокая,
такая, как яма, глубокая!»
 
 
 
То что я икона, не сознаюсь
 
 
На меня, как на икону, не смотри.
У иконы много плесени внутри,
на иконе много гала-волокна.
Я такою никогда и не была.
 
Я такою (пыль сдувать) не стала,
прожила лет сорок и устала.
Вот, уставшая живу ... Нет, прорицаю:
что нас в будущем всех ждёт — не знаю.
 
Не смотри ты на меня, как на икону.
Я в мужской любви совсем не тону`,
не тону в руках, в губах — не надо.
Я и так сама себе — прохлада.
 
Прохлаждаюсь я голодная и злая,
всех бы на пути перекусала!
А на самом деле, улыбаюсь.
То что я икона, не сознаюсь.
 
Не сознаюсь я, что пыль с меня не сдули,
гала-волокно не натянули,
как простые нервные волокна.
Я устала, взгляд мой — поволока.
 
 
 
То грязь на дворе, то простуда
 
 
Когда жизнь похожа на клетку,
это не шутки, детка,
это со всех сторон клетка,
и снаружи мир не менее страшен
в чёрно-белый цвет перекрашен:
там на ветке синице
никак не сидится,
журавлю не летается,
а убийцам не кается;
прошлое с будущим перемешалось,
настоящее не отзывалось,
и вокруг тишина. 
Ты искала себя сама.
Не находила.
В тёплый угол свой уходила
и там зачем-то рыдала.
 
Чего тебе было мало?
Что пропало, то и пропало —
не подберёшь, не склеишь,
дыханьем не отогреешь. 
Вот и ходи теперь с богом
всё одним и тем же порогом.
 
Ключ у тебя с собой,
им свою хатку закрой,
да и сиди в ней тихо:
не пролетит ли лихо,
ворон ли не прокарчет,
дитя ли где не заплачет. 
 
Тебе нет до этого дела,
ты выйти на улицу не захотела,
тебе мир за околицей страшен:
в черный цвет разукрашен. 
 
А выйти когда-нибудь да придётся:
шаг, другой и нога разойдётся,
размашутся руки,
от величайшей скуки
раскричится голова
и пошла, пошла, пошла
на «вы» одна одинёшенька! 
 
Какая же дева хорошенькая
в пустой квартире томится!
Спи родная, пусть тебе снится
море, берег да оберег —
твой родной человек
и с ним настоящая дружба,
если он тебе нужен.
 
Что ж, выбор за ней. Иль за вами.
А я подожду, когда свалит
цвет черно-белый отсюда.
То грязь на дворе, то простуда.
 
 
 
Плакала девушка
 
 
Плакала девушка горькими слезами!
Мокрыми глазами, белыми словами
горю не поможешь, прошлое не сложишь.
 
«Ты меня не бросишь, ты меня не кинешь?»
Он уйдёт, не спросит, не кивнёт, не обнимет.
В его чёрную спину: «Вернёшься?» А он сгинет.
 
Он тебя не обманет, всё как было оставит:
твои девичьи слёзы под ноженьки себе бросит —
перешагнёт, растопчет. Он ничего не хочет.
 
Плакала девушка горькими слезами,
белыми губами шептала:
«Как больно, будто мама в детстве побила.»
 
— А мать тебя также любила?
 
 
 
Мальчики, которых не забуду
 
 
Эти мальчики, смотрящие устало
на мои молчащие уста.
Я сегодня что-то не сказала?
Я наверно, очень молода!
 
Эти мальчики, смотрящие устало
на неповторимое чело.
Я всегда глядела, вроде, прямо.
А намедни просто понесло!
 
Эти мальчики. Нет, вас я не забуду!
Каждого в уме переберу.
И назло судьбе сильнее буду,
потому что мимо них пройду.
 
 
 
Не давалось счастье
 
 
Мне никак не давалось счастье,
я искала его, но «здрасьте»
говорили какие-то люди.
Вечность этих людей забудет
и выстроит новое племя!
 
Я везде искала и бремя,
но никому нет дела 
умерла я или сгорела.
А я всё поисках билась:
на небе я или влюбилась?
 
«На небе, на небе счастье!»
Я и туда со стихами. Здрасьте!
 
 
 
Поиски моей жизни
 
 
Кто с ней был? Только море.
Кто с ней жил? Только лес,
да мистер Твистер, который
в старую книжку полез.
 
Мистер Твистер наденет
на бумагу перо
и сто точек наметит: ………..
«Это её ремесло —
водить пером по бумаге,
расставляя на место слова.
И кто бы её ни гладил,
у неё болит голова.»
 
Кто с ней был? Только море.
Кто с ней жил? Только лес.
Шли поиски моей жизни.
Ты ищи! Я пишу полонез.
 
 
 
У меня умерла кошка
 
 
Я скоро, конечно, стукну 
по столу кулаком.
Всё что было со мною — 
это лишь сон дурной.
 
Даже если любимая кошка 
сегодня уже мертва,
я промолчу об этом, 
потому что мои дела
никого не волнуют, 
даже природу саму.
Спи моя кошка спокойно, 
скоро и я усну.
 
Не подходи, я сегодня 
очень серьёзно больна.
Боль от тебя. Боль от кошки. 
Боль стучит кулаком. Не ушла.
 
 
 
Жизнь на планете кипела
 
 
Странное было дело —
жизнь на планете кипела,
кипела и не сдавалась.
 
Я в электричке мчалась
и думала: «Странное дело —
жизнь на планете кипела.
И кому это нужно,
чтобы мы жили дружно
и никогда не болели?»
 
В вагоне народную пели.
Да, странное было дело,
я никуда не успела,
а может быть, не хотела.
Так думала я, засыпая,
и век шёл какой — не знала.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
 
Новое