Блог ведет Татьяна Шершнева

Татьяна Шершнева Татьяна
Шершнева

Размышляя о "Странной истории д-ра Джекила и м-ра Хайда"

21 июня в 11:40

«Странная история д-ра Джекила и м-ра Хайда» (Р.Л. Стивенсон, 1886 г.). Дочитав, вернулась в начало и раз двадцать перечитала его: «Мистер Аттерсон, нотариус, чье суровое лицо никогда не освещала улыбка…» Искусство литературного автопортрета сродни древней магии: чем могущественнее сила, тем труднее смертному ее опознать, ощутить, увидеть. «Он был строг с собой: когда обедал в одиночестве, то, укрощая вожделение к тонким винам, пил джин и, горячо любя драматическое искусство, более двадцати лет не переступал порога театра».

Почти святой, м-р Аттерсон винится в «каиновой ереси» - в том, что «не мешает ближнему губить себя, раз уж ему так хочется»: он прячет важные письма, покрывая д-ра Джекила, покрывающего м-ра Хайда. Он наблюдатель, но не посторонний добру и злу, он добр, и великодушен, и храбр, совершая добрые поступки от благих намерений. Долг друга и адвоката - сохранить имя клиента незапятнанным. Мелочь пороков отскакивает от бессмертия как горошинки от стен литературного рая: сжег злую бумагу – снял грех с души, снова чист, как евангелие.

Печальные истории у Стивенсона, с детства прикованного к постели.

Бывают такие мысли, что мы, нынешние, не нюхавшие ни пороха, ни болезней, не познавшие ни полновесных пороков, не знающие никаких добродетелей, что вообще можем мы знать о добре и зле? О Добре и Зле? Хотя понаслышке и по обильным картинкам знаем – о том, что зло давно не индивидуально, не единично, не невидимо (Hyde – [haid] – hide 
 – прячущийся), что оно есть стихия, и страшней всего в нем то, что оно может быть потоком обыденности, неприметной банальностью, рутинной работой обычных, незлых, непорочных людей. Разврат? Грех? Распущенность? Боже, смешно. Стоит посмотреть на лица женщин, работавших в концлагерях, загружающих трупы замученных ими людей (Детей.) в грузовики. Полные грузовики. Сосредоточенно. День за днем. Совсем по-стивенсоновски, по-джентельменски: честно исполняя свой долг. «Мертвые сраму не имут». Все мертвы – и те, и эти, и мы смотрим на них. Горе? Боль? Стыд? Любопытство? Жалость? Чем дальше, тем тупее смотришь на все это: уже не ужасает, не болит, не сжигает, не топит. Уже и не интересно. Зло – оно равнодушно, как море.



За совершенством литературной формы, безупречностью языка, тонкостью построения линий повествования, главное: зло так заманчиво, оно доставляет наслаждение и счастье забытья от бремени реального мира. В этом мире блаженного зла наконец-то не надо быть человеком, ты обращен, пусть ты – демон, но ты невидим. И пока ты невидим, еще можно жить, прячась за каждый раз восстанавливающимся спасителем – человеческим обликом, но время неумолимо: ресурс чуда, воскресения исчерпаем. И тут-то и настигает полнота ужаса, адово пламя: я больше не человек, не боголик, погибель необратима.

Зло не в наслаждении, оно в наслаждении злом, в самозахваченности, в неразличимости зла, в необратимости зла. Единственный способ спастись – умереть здесь и сейчас, оставить от себя в реальном мире, вне которого ты свободен и от бога, и от дьявола, только имя – пустое, исповедовавшееся, невинное.

Д-р Джекил – гений, который мог бы перевоплотиться в ангела, а воплотился в м-ра Хайда, в чудовище. Злой гений Гриффин, «человек-невидимка» Г.Уэллса (1897 г.), - развоплотившись, растворяется в толпе, подворовывая у нее, изнемогает от злобы и желания ее поработить. Научная основа, которая могла бы создать возможность для перехода на более высокую ступень эволюции, используется по назначению зла и в конечном итоге распадается, как  бренное тело, – в невосстановимые формулы и бумаги, в демоническое, в невидимое, не оставляя ни следа вожделенного человечеством счастья, исчезает в нечто эфемерное и пустое, совершенно не ощущаемое миром.

Тогда же появился и с тех пор есть великий Ш. Холмс К. Дойла («Этюд в багровых тонах» написан 1887 г.) с его человечной наукой  здравого смысла 
и добротой по ту сторону зла, но проходит 100 лет, и вот мы здесь: в новом-новом мире, где Гренуй, гений-парфюмер (П. Зюскинд, 1985) проходит путь Божественного познания – путь ученика и святого – и смешивает надежду на счастье с запахами убиенных невинных дев и единорогов, оставляя растерянной толпе не запах божества, а лишь постыдную память о рае скотского блаженства, бездыханным (бездушным, непахнущим) телом мученика  растворяясь в ее животном пищеварении.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
 
Новое