Блог ведет Владимир Д.

Владимир Д. Владимир
Д.

Предтеча дня

21 апреля в 08:18

Дядя Паша был одним из тех таинственных городских дворников, которые только изредка давали возможность узреть себя воочию, ибо всё их «творчество» и явное бытие обыкновенно проходило весьма ранними предрассветными часами до пробуждения города. Однако невидимое присутствие дяди Паши всегда ощущалось явственно в начисто выметенных придомовых дорогах и тротуарах. И всегда бывало мирно-покойно на душе, когда по утрам, идя на работу, зевнув, можно было ясно «ощутить» дядю Пашу в качестве первопроходца каждого нового, ещё пока чуждого дня, и тем самым чувствовать себя более уверенно от того, что новый незнакомый день, словно минное поле, уже кем-то исследован и уж точно начат.

А часто, где-то глубоко в самой сердцевине человеческого существа гнездится страх начинаний, боязнь в одиночестве, без подмоги сверхъестественных сил начать творить что-то новое: «а вдруг не получится…», «а вдруг засмеют…», «а вдруг кирпич на голову…», «а вдруг…». И от всех этих назойливых неопределённостей ваяются определённые «ангелы-хранители» в виде всяких амулетов-заклинаний и действий в виде плевков через левое плечо.

Для многих по неосознанному верованию дядя Паша был одной из тех самых «сверхъестественных» невидимых сил, которая каким-то непостижимым образом позволяла начинать свой новый день, не слишком тревожась грядущих мнимых «катастроф». Ведь своей дерзкой метлой дядя Паша так уверенно и методично разгонял все силы тьмы направо и налево, давая утренней заре беспрепятственно и радостно вливаться между серых многоэтажных домов своим райским светом, наполняя каждое утро хихиканьем игривых воробьёв и аханьем недовольных ворон. Дядя Паша был настоящим предтечей дня, предвестником света.

Было майское утро. Двор уже наполнился шумной детворой. Припекало солнце, и чистые асфальтовые дорожки после ночного дождя охотно прогревались теплом весеннего светила. День обещал быть очень тёплым, и может быть, даже жарким. Сегодня праздник – первый день отпуска, и дяде Паше захотелось сегодня, выйдя позже обычного, просто пройтись по маю. И, найдя предлог «сходить за хлебом», он сам себя выманил побродить по знакомым дворовым местам. На душе было как-то по-майски и празднично.

На голове дяди Паши по обыкновению красовалась белая с желтизной льняная кепка натянутая почти на брови, зелёная старого образца военная рубашка органично «сидела» на теле, коричневые штаны, которые забыть забыли, что на свете существуют «стрелки», были заправлены в видавшие виды, но старательно начищенные кирзовые сапоги. Дядя Паша был совершенно не моден, он плохо вписывался в окружающую его городскую среду. Город не воспринимал его как естественную часть себя, и это было вполне взаимно: дядя Паша совсем не мучился от той мысли, что быть «белой вороной» бывает иной раз не полезно, он и не задумывался об этом, а просто был доволен тем, что ему легко и просто удавалось сохранять себя в своеобразии. Совесть была спокойна.

Немодный немолодой дядя Паша вышагивал кирзой по вымытым дождём, но уже подсохшим дорожкам, улыбаясь глазами, подставив своё морщинистое лицо навстречу солнечному припёку.

Здравствуйте! – весело крикнула радостная голова, внезапно возникшая откуда-то из-за левого плеча зелёной военной рубашки.

Тьфу ты! – оторопел дядя Паша. – Что ты так!.. Тебе чего?

Радостная голова подалась немного вперёд, и за ней появилось всё остальное «существо» в тёмно-сером строгом костюме и при галстуке:

Я Валентин.

Праздничный незнакомец протянул чуть дрожащую руку. Дядя Паша машинально пожал мокрую жидковатую кисть Валентина.

Ну, Валентин, и что скажешь?

А вас как звать?

Ну дядя Паша…

Значит, Павел. Это мой любимый апостол! – восторженно возгласил «костюм».

Дядя Паша с подозрением прищурился, осмотрел незнакомца с головы до белых… кроссовок, и, приметив в руке книгу в дорогом чёрном переплёте, догадался, кто перед ним:

Я не апостол. Я дядя Паша...

Мерно продолжив своё шествие, дядя Паша скорбно почувствовал, что его празднику приходит конец, ибо незваный гость по левому борту казался дяде Паше назойливой мухой, от которой хотелось поскорей отмахнуться. К тому же оказалось, что Валентин был не один – с ним присутствовала его уменьшенная копия в костюме и при галстуке – его сын. На вид мальчуган был лет семи, взгляд его был скучающим и нарочито серьёзным.

И куда «мы» направились такие нарядные? – с улыбкой обратился к мальчику дядя Паша, потрепав мальчишеские волосы.

Мальчик в ответ попытался улыбнуться, но его папаша, не давая ему впасть в развлечение, протянул сынку расчёску, чтобы тот вернул растрёпанные дядей Пашей волосы в исходное правильное состояние.

Да мы не собирались куда-то конкретно. Просто шли и по наитию свыше встретили вас! – объяснил Валентин. – А то, что мы так одеты… В Библии ведь написано: «Радуйтесь всегда в Господе; и ещё говорю: радуйтесь». Поэтому нет причин не быть нарядным.

А кроссовки зачем? В Библии и про физкультуру написано? – дядя Паша свысока смотрел на белизну обувки Валентина, сожалея, что под рукой нет гуталина.

Да нет же! Библия говорит… – «проповедник» замешкался на минуту, шурша страницами Библии. – Вот, сказано: «как прекрасны ноги благовествующих мир».

И вправду, ноги прекрасны, – ухмыльнулся дворник. – Не сравнить с моими.

Не стоит воспринимать это буквально. В кроссовках очень удобно – можно много пройти за день и принести свет многим людям.

Свет, говоришь…

Дядя Паша обречённо вздохнул. Ему совсем не хотелось поддерживать, как казалось ему, пустую беседу. В его сегодняшнем расписании значилось всего-навсего: «за хлебом», но непредвиденные обстоятельства уже начали нагло втираться в его праздничные планы в виде костюмированного «вестника». Дворнику дяде Паше вдруг предстал образ его метлы, ему захотелось взять её в свои руки и усердно мести и мести, мести и мести… По-видимому, состояния праздника вконец покинуло дядю Пашу.

Павел, а вы в Бога веруете?

Верую ли? Как бы это сказать на словах… – дядя Паша заскучал вместе с мальчуганом.

Знаете, я ведь тоже в прошлом много сомневался. Но после того, как мне в руки попала Библия, я переменил своё мнение. Я твёрдо понял, что Бог есть! Да-да, Он есть! – Валентин одержимо ткнул пальцем в небо. – Бог меня изменил, и я стал другим человеком, стал глубоко верующим. Это такое счастье!

Мил человек, как мне знать, что ты веруешь? Покажи веру, – дядя Паша впал в рабочее состояние дворника, когда нужно было теперь обязательно что-то доделать да самого до конца.

Ну как же, Павел! Вера ведь не вещь какая-нибудь, чтобы её можно было вынуть из кармана и любоваться. Вера – она в сердце.

Ну-как глянь! Полюбуйся вот, – дядя Паша указал рукой Валентину на возвышавшиеся вдали над кронами зеленеющих тополей красивейшее бело-голубое здание храма, увенчанного золотыми куполами, на которых в небо устремлялись кресты. – Видишь эту веру? И я вижу. А твоя где?

Ну, я вижу лишь симпатичное здание, в котором молятся идолам… Павел! Не хочу огорчить вас, но православное христианство смешано с язычеством, ведь ещё в Ветхом Завете сказано, – Валентин снова «нырнул» в Библию, – «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им».

Ну так оно ж в Ветхом Завете сказано! Валёк, ты что ль по-ветхому веруешь?

Дядя Паша по-отцовски положил Валентину руку на плечо и, немного склонившись к нему, заглянул в его глаза, как учитель всматривается в лицо нашкодившему школьнику и вполголоса сказал:

Осталось только обрезаться и прямиком в Израиль.

Так учит Библия, что нельзя молиться идолам!

А зачем им молиться? Не надо им молиться. Перед образами вот сколь угодно молись.

Идолы и иконы – это одно и то же, они – ничто и пустота!

Мил человек, да не кипятись ты. Лучше скажи, твой паспорт при тебе?

Валентин сунул руку во внутренний карман пиджака, но так и не вынув паспорт, недоверчиво спросил:

А зачем вам мой паспорт?

Мне твой паспорт ни к чему. Ты лучше скажи, зачем с собою идола носишь?

Какого-такого идола?

Ну как же. Фотография в паспорте есть? Есть. Если изображение – идол, тогда твоё изображение на фотографии – ничто и пустота, а значит и пользы в нём нет никакой. Или есть, польза-то? – дядя Паша вопросительно мотнул головой. Валентин молчал и обдумывал новую для его мировоззрения информацию.

Или, к примеру… – продолжал дядя Паша. – Жена есть у тебя?

Да, я женат, – подтвердил Валентин.

Если жёнушка твоя ненароком застанет тебя, когда портрет её целуешь, порадуется ли, а мож, огорчится и осудит?..

Причём тут жена! Мы про Бога говорим!

Слышь, Валя, мало – знать о Боге, нужно знать Бога. Мало – верить в Него, нужно верить Ему, верить в то, что никто – ни жена, ни ещё кто-то там – не могут любить тебя так, как Он. Ты насчёт икон не горячись, обдумай хорошенько. К примеру, когда говоришь с кем по телефону, с трубкой ли говоришь или с тем, кто на том конце провода? Или когда стучишь в дверь, чтоб отворили тебе, к двери просьба твоя или к тому, кто за дверью? Вот если – к двери, то дверь – точно идол! А если через дверь хочешь достучатся до сердца того, чья эта дверь?.. Ну, сам рассуди, не маленький же?

Валентин устало выдохнул:

Вы меня совсем запутали. Неужели вы хотите сказать, что Библия неправильно учит, или, что она не нужна?

Валя, Валя, да не это я хочу сказать. Пойми, ты, никакая книга не может вместить в себя всего Бога. Библия нужна, это да… Она как бы фонарик в потёмках. Но когда вот здесь, – дядя Паша по-дружески ткнул своим кулаком в Валентиново сердце, – светит солнце, тогда зачем днём фонарик? Библия-то очень даже нужна. По ней, к примеру, можно сверять то, что в сердце… Но вот когда сердце такое огромное, даже вот такое бесконечное, – дядя Паша широко описал руками, пытаясь изобразить бесконечность, – тогда оно бывает больше Библии, и, наверное, может вместить в себя само Небо. Так что ты уже не просто ходячая Библия, но и… – дядя Паша поймал себя на мысли, что пора бы и остановиться, дабы излишек информации не повредил неокрепшей душе «благовестника». – Знаешь, братец, дело у меня очень важное сегодня. Говорить словами можно до посинения… А на купола-то поглядывай, не забывай.

Дядя Паша протянул собеседнику свою крепкую мозолистую руку:

Ну ты это… Бывай, а?

Да-да, конечно, – Валентин задумчиво посмотрел на золотые купола, затем опустив голову в Библию, побрёл обратно, откуда пришёл.

Дядя Паша смотрел ему вслед. А белые кроссовки Валентина выглядели относительно тёмно-серого костюма настолько комично, что казалось, что они шагают сами по себе отдельно от Валентина.

Коль красны ноги благовествующих мир, благовествующих благая, – задумчиво проговорил дядя Паша. Затем он снял свою кепку, обратил свой взор на преисполненные солнечным светом церковные купола с крестами, и совершив крестное знамение, прошептал: «Прости, Господи».

Неожиданно вдруг обнаружилось, что мальчуган, сын Валентина, остался стоять возле дяди Паши. Мальчик, глядя своими весёлыми глазами в весёлые глаза дяди Паши, широко улыбался. Они улыбались оба. Подмигнув мальчугану, дядя Паша снова взлохматил его неприлично уложенные волосы, спросив: «Батька-то где?»

Эй, любезный! – окликнул он медленно удаляющегося Валентина. – Мальца-то прихвати!

Джон, пойдём! – вспомнил, наконец, Валентин о сыне.

Мальчик, достигнув отца, присоединился к нему, и они уныло побрели куда-то вглубь серых высоких городских лабиринтов – лабиринтов судьбы.

Э-э-эх!.. – дядя Паша с досадой махнул рукой вслед уходящим Валентину и его сыну Джону.

Натянув на темя кепку и, повернув в сторону церкви, он спешно направился за Хлебом истинным, за настоящим Праздником.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Лариса Фомина
    25.04.2016 14:03 Лариса Фомина
    Добрый светлый рассказ, полный искрометного юмора и исконно-русской душевности!
 
Новое