Классный журнал

Игорь Мартынов Игорь
Мартынов

Путем огня

20 мая 2020 12:00
Чтобы добыть свежих и из первых рук данных по теме номера — «Огонь», — шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов на одном из последних самолетов отправляется в столицу Эстонии, где особого рода специалисты демонстрируют свои манеры обхождения с огнем. Зачем они так делают? Что и кому хотят доказать? Горячо, пламенно.



Иду на огонь.

 

Но разве это огонь? Даже не вечный — а так, мимолетный, на потеху… Не прометеевский — а факирский, не годный ни на барбекю, ни для сугрева…

 

И разве же я иду? Плетусь, петляю, пробираюсь… В день, на который в парке Кадриорг запланирован «Мировой кубок огня», Таллин накрыло мокрой снежной бурей. Колеблясь между минусом и плюсом, снег мутирует то в лед, то в размазню, искажая и без того умозрительные тротуары. Снегоуборка явно не намечена на этот последний день зимы. Здесь и сейчас без вариантов торжествует доктрина вечного льда — Ханс Хорбигер, седокурый наставник Адольфа Алоизовича, победно склабится из морозильника Валгаллы.

На углу Каупмехе и Кауки, в шаге по курсу звезданулся шмат мерзлоты, который язык устыдится назвать примирительно «сосулькой». Кристаллы холодного взрыва летят, обжигая лицо; пешеходы отскакивают к проезжей части, подальше от обстрельной зоны.
 

У неба, по ходу, накопились претензии к человечеству. Человечество изображает безвинных жертв, кто во что горазд. Пару часов назад в аэропорту, наблюдая маски-шоу — обилие гламурных моделей чутких окрасов, с разнообразными фильтрами, с шитьем на тесемках, с бисером и стразами на марле, — поневоле возгордился людьми, особенно их слабой (или так уже нельзя выражаться?) половиной — сколь упорно они и в эту пандемическую эру пытаются сохранить лицо, хоть уже почти невидимки. Пучки свежекрашенных хвостиков торчат над черепами задорно, как перья над луковицами, над сочной чешуей.

 

…Исходя из метеоусловий, решаю добираться до парка на автобусе.

 

— Где продаются билеты? — обращаюсь к тетушкам на остановке, запеленговав их русскую речь.

 

— Какие билеты? Здесь не проверяют! Сразу видно, не местный. Ко мне дочь приезжала, из Белоруссии, тоже все хотела билеты купить, я ей и говорю: зачем, ведь все равно не проверяют, зачем ты мать позоришь?! Можно у водителя, если два евро девать некуда.

Водитель смотрит на мою купюру как на провокацию.

 

— Нет сдачи!

 

Его руки крепче сжимают «баранку», на костяшках читается наколка ИВАПНИ, «идущий в ад попутчиков не ищет». Была такая у дяди Коли, соседа, — откинувшись с зоны, он вел довольно консервативную жизнь до момента, пока не взялся в запое за топор. Когда кончилась мебель, переключился на трофейный радиоприемник «Грюндик», а потом и на Ольгу Андреевну, благоверную. Больше я его не видел, а к ней часто захаживал после школы — послушать то, что осталось от «Грюндика»: особенно ему, даже расчлененному, удавались трансляции ван Бетховена, allegro con brio, я всегда представлял за пультом дядю Колю, дирижирующего топором вместо палочки.

 

…Ухожу из автобуса с высоко поднятой головой — в завируху, в пургу. SMS: «Je serai au parc a 15h30. On peut s’y retrouver a ce moment là? Аndrey Das» («Буду в парке в 15:30. Можем встретиться там в это время? Андрей Дас»).

 

По навигатору до парка полчаса пёхом. Успею. Пойду вдоль трамвайных путей — пусть прямолинейно, пусть старомодно, но в такие расплывчатые времена тянешься к простым, где есть искра и звонок, решениям. Ламца-дрица-гоп-ца-ца.

 

Неужели не отменят? Мероприятие, которое, как и все массовое, и без этого бурана висело на волоске сейчас, когда многое подвешено, включая и само существование белковых тел? На все свои запросы я получил от организаторов краткую рекомендацию: по прибытии представиться под судейским тентом, справа от сцены. Иных подтверждений реальности «Мирового кубка огня» не было — до SMS от хедлайнера, от Андрея. Впрочем, само сообщество этой особой касты уличных артистов основано на эфемерности, им и названия-то по-русски нет, только кальки: то они от английского «fire breather» — дышащие огнем. То «пожиратели огня», хотя с французского «cracheur du feu» — изрыгатель, плеватель огня. В общем, если ты вместо того, чтоб бросить бутылку с коктейлем Молотова во вражеский танк, хлебнул из нее, потом распылил, как воду перед глажкой, и поджег, то нет тебе наименования. Но если что-то не поименовано великим и могучим, возможно, это говорит не о его наплевательском к тому отношении, а о том, что он присматривается, примеривается, подбирает нужное слово? Великий и могучий и должен быть тугодумом, чтобы молчание успело хорошенько законвертироваться в золото.

 

Присматриваясь к касте огнедышащих — огнеплюющих, огнемётов — огнемотов, озадаченно примечаешь в их рядах персонажей, трудно совместимых с плеванием горючими парафинами. Дипломированные инженеры, дизайнеры, айтишники, купцы, орнитологи… И писатель, главное открытие текущей пятилетки, претендент на премию Гонкуров 67-летний Ги Боле. Первый роман, «Сын огня», — про провинциального подростка, сына кузнеца-алкоголика. Второй роман — тот случай, когда величие книги явлено уже в названии, под обложкой может быть просто стопка чистых страниц — и так все сказано. «Quand Dieu boxait en amateur». «Когда Бог боксировал как любитель». Я достаю отцовские перчатки 8 унций из ящика письменного стола, когда совсем туго: на ринг в таких легких не пустят, только для работы со снарядами, ну или кому-то вломить, чисто по-любительски.

 

Что такое должно произойти, чтоб человек в здравом рассудке стал выдувателем огня?

Вот, например, Zerg, он же Сергей Порицкий. Был вполне преуспевающим банковским клерком в Донецке, до войны 14-го года. Когда снаряды взорвали бензозаправку и соседний дом, собрал вещички за три часа и уехал в Минск. Его выдохи считаются самыми долгими и высокими, но один из его вдохов едва не стал фатальным. В тот вечер во время шоу было холодно, и уже с полным ртом горючки он совершил непроизвольный глоток воздуха и захлебнулся. Химические обширные ожоги дыхательных путей, двусторонняя пневмония, семь суток температура не опускается ниже сорока. На антибиотики требовалась неподъемная для Зерга сумма, которую фаерщики мира собрали за сутки. Он вернулся в дело — но теперь не выступает на холоде. Я списался с ним перед поездкой в Таллин, когда стало известно, что там будет Андрей Дас. Их баттлы на сцене — особая, боевая страница бризинга: кто выше плюнет, дальше изрыгнет и все такое. Zerg (и Книга рекордов Гиннесса) считает, что мировой рекордсмен он. Но в Таллин он не едет.

Как считает Андрей Дас, скоро узнаем в парке Кадриорг.

 

Однако на месте, обозначенном в навигаторе конечной точкой маршрута, обнаружился заметенный провал, в летнем прошлом, вероятно, бассейн, а вокруг него в той или иной степени заиндевения дети и собаки пытались использовать стихию для традиционных зимних забав. И ни единого проблеска огня. Только вдалеке, в самых глубинах парка, обнадеживая, приметилось движение желто-красной «скорой помощи». «Теплее, теплее!» — воспрял немеющий дух, и коченеющие конечности повлекли меня на «скорую помощь». Взойдя по свежей колее на холм, я обнаружил там расставленные полукругом, как будто на каком-нибудь капище, светильники с натуральным огнем, да еще и несколько дровяных, наподобие буржуек, печек окаймляли собранную из металлических трубок конструкцию, на которой группа не по погоде эксцентрично, но при этом без медицинских масок, одетых людей выслушивала наставления раскрашенного под зомби. «Evacuate as quickly as possible!» — доносился инструктаж. О, значит, я на верном месте, если речь идет об эвакуации!

 

«Мировой кубок огня» вблизи оказался инициативой местной ассоциации фаерщиков. Скромные числом участники прибыли в основном из прилегающих земель — Финляндии, Литвы, России. Скинувшись, пригласили звезду с мировым именем.

 

— Андрей Дас? — Организатор пошарил взглядом по немногочисленным сторонам света. — Вон он идет.

 

Мэтр огненных дел в неброской «аляске» приближался, пытаясь катить чемодан на колесиках по снежной целине — получалось не очень. Усы его и самурайский узел волос, изрядно вымокши, не топорщились победно, как на его фото или видео — там, под золотыми облаками огня, в атласных шароварах а-ля набоб или в смокинге, в окружении слабо одетых, тем самым подчеркивающих его всесилие девиц, он смотрится по меньшей мере держателем, а то и укротителем огня.

 

— Почему не Андре, а Андрей, так по-русски? — спросил я, когда мы укрылись под судейским тентом от стихии.

 

— Папа родом из Колумбии, учился математике в Москве — ну и дал потом детям русские имена. Сестра моя — Надежда.

 

Организаторы разложили веером на столике призы для победителей — железные зажигалки.

 

Андрей закурил. Сказал по-русски:

— Я не говорю по-русски.

 

И добавил, вернувшись на французский:

— Но когда-нибудь заговорю.

 

— А как ты стал артистом этого диковинного жанра?

 

— Была тусовка у Palais de Tokyo, рядом с Эйфелевой башней. Уличные артисты, жонглеры, роллеры… Один парень предложил мне: хочешь, научу плеваться огнем? Я отказался.

 

— Почему?

 

— Страшно. Потом мы начали заниматься, и я вошел во вкус. А надо сказать, что у меня было как бы две жизни. Всю неделю гладко выбрит, в деловом костюме, я работал продажником в чайном бутике. А по субботам отрывался у Palais de Tokyo — как с любовницей от жены. Через несколько месяцев мой учитель умер — ему было двадцать два. Я хотел выплеснуть, исторгнуть горе… Сжечь боль. Не очень помню, как я тогда выступал, но когда мне показали фотографии, я не поверил, что это мое выступление. Это был траурный танец огня, пламенная месса, пиропластика. Огонь тогда поверил мне, потому что я был с ним искренен, я был собой, не притворялся лучше и сильнее, чем на самом деле. Так кончилось мое ученичество.

— Но ты по-прежнему вел двойную жизнь?

 

— Кажется, Джонни Депп сказал, что нельзя любить двоих. Потому что если ты по-настоящему любишь кого-то — ты просто не заметишь другого. У меня как раз перед Новым годом случилась ситуация на работе… Я хорошо потрудился, принес отличную выручку, продажи в бутике выросли, но хозяин вместо благодарности сказал: «Ну да, ты хороший продавец, хороший говорун. Но ведь и птица в клетке умеет говорить. Что тут такого?» Птица, живущая в клетке, считает, что летать — это болезнь. Я тогда понял, что пора определяться. Клетка или огонь.

 

— На огне можно прожить?

 

— Богато — нет. Хорошо — нет. Неплохо — да. Приглашают на разные шоу, на фотосессии, в рекламные ролики… Еще я преподаю. Хотя времена для уличных артистов сейчас так себе. До Саркози была относительная свобода, но он все перформансы запретил.

 

— Кроме поджогов машин в предместьях?

 

— Но это ведь не артистические фаершоу, это пожалуйста.

 

— А почему ты выбрал именно огонь? Это же что-то варварское?

 

— Ты говоришь — варварское, я говорю — примитивное. Примитивное — не значит убогое или недоразвитое. Именно огонь в эпоху электрического света напоминает нам, что мы люди. Он указывает нам наше истинное место в мире. Он может зажечь сигарету или пожарить шашлык, а может спалить лес. Огонь не надо учить обращению с огнем, он сам разберется. В Австралии есть деревья, семена которых прорастают только после пожара, когда дерево полностью сгорит. И если огонь дает человеку временную возможность контролировать, пользоваться собой для отопления, приготовления пищи или отпугивания хищников — это только до тех пор, пока человек сознает, кто в доме хозяин. Так вообще в природе. Особенно поучительно, что человек сейчас отброшен на несколько веков вспять, должен отказаться от самолетов, от поездов, от своих достижений — из-за чего? Из-за какого-то мелкого, видимого только под микроскопом вируса. Ну и кто в природе царь? Это и урок огня: никогда не думай, что ты сильнее, умнее, лучше, что ты победил или покорил огонь. Относись к нему с благоговением, как примитивный человек.

 

— А что может тебе помешать в твоем огненном деле?

 

— Погода.

 

Андрей выглянул из-под тента: организаторы скребками пытались расчистить подиум. Снегопад в ответ наваливал еще яростнее.

— Играя с огнем, нужно понимать, что риск — неотъемлемая часть жизни, и надо учиться справляться со страхом. Но риск не должен анестезировать — он действует как маркер решимости. Каждый раз, когда я выплевываю огонь, я праздную свою решимость вырваться из клетки. Без ксив, полномочий, привилегий — исключительно своими силами — найти и занять свое место. И каждый раз — все заново, как первый. От твоего секундного торжества, после короткой вспышки, не останется и следа — но мимолетное прикосновение к огню, не признающему авторитетов, освобождает. Это процесс, а не статус.

 

Выплевывая, распыляя огонь, он его не видит из-под черных, глухо непроницаемых очков — хотя, казалось бы, не сводит с него глаз, чтобы контролировать. Но полагаться можно только на невидимое — на ощущение пламени. Точно как в китайском боевом искусстве вин чун, «липкие руки». Во время обучения боевые партнеры должны угадывать движения друг друга, реагировать с закрытыми глазами, прикасаясь к рукам противника, тактильно улавливая импульсы. Тело реагирует быстрее, если миновать зрение, если вместо мозга полностью довериться инстинкту.

 

— Выходя на сцену, ты стараешься сделать лучше, чем в прошлый раз? Побить какой-нибудь рекорд?

 

— Я хочу хорошо сделать свое дело. Делать что-нибудь хорошо сложнее, чем делать лучше.

 

…Объявлена пятнадцатиминутная готовность. Через пятнадцать минут мэтр готов к выходу: в смокинге, в лакированных туфлях, с тросточкой и бутылью. Торжественный и отрешенный.

 

— Good luck!(1) — пожелал ему кто-то из-под судейского тента.

 

— Never, never wish me luck!(2) — обрубил Дас.

 

…Монотонные хлопья — как пунктир решетки; мокрый снег — как звенья матрицы — вечный лед явно не сомневался в своей вечности, когда в нее влетело упругое тело огня. Оно выгнулось в прыжке и ударило, исчезая, хвостом. Второй глоток был глубже, выдох сильнее. В ярком, зависшем прыжке пламени, как в стоп-кадре, снегопад остановился — недоуменно. И тут же получил от Даса хорошую серию — это были прицельные, точные плевки по всему периметру свинцового порядка, прожигающие до самого его основания. О, это было от души, по-любительски! Смотрите, как мы плюем на вашу доктрину и для убедительности — огонь с нами. Мы не закостенеем, играя с огнем ли, со словами, — даже если запаса воздуха и горючки хватит на один бой, на несколько складных строчек — нас не загнать обратно в клеть.

 

Сделан прощальный глоток — сбросив пиджак, в белоснежной сорочке он идет к самому краю, поскальзывается, удерживается, далее скользит, как будто так задумано, — и выпускает в небо целый табун огня, отвоевывая у сгустившихся сумерек, у нависшей судьбы пядь пространства и несколько секунд времени.

 

…Мы снова под судейским тентом.

 

— Значит, нельзя желать удачи?

 

— Не надо приплетать лишнее, полагайся только на себя.

 

— А что принято желать таким, как ты?

 

— Merde(3).

 

— Аlors merde à toi!(4)

 

— …à toi aussi, à nous tous!(5)

 

Миру — merde.

 

«И на счастливую картину не оглянулся, уходя»(6). 

 

 

 

_____________________________

 

(1) Удачи! (англ.).

(2) Никогда, никогда не желай мне удачи! (англ.).

(3) Г…о. Ни пуха, ни пера (фр.).

(4) Ну тогда ни пуха, ни пера тебе!

(5) И тебе, всем нам!

(6) В. Ходасевич.


Очерк Игоря Мартынова опубликован в журнале "Русский пионер" №96Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Макаров
    25.05.2020 12:03 Сергей Макаров
    Огонь подвластен человеку - он раб его.
    А человек стал - раб огня.

    На свете не огонь страшнее,
    А власть воды,
    Её не усмирить огнём,
    В стихии шторма моря.

    В житейском море ищем мы огонь,
    Горим в огне старстей,
    И кажемся себе богами,
    Когда сумели управлять огнём.

    Слаб человек перед водой с огнём - всегда.
    И этим двум богам служить напрасно.
    Они нам не подвластны никогда,
    Лишь притворяются, что покорились нам.
96 «Русский пионер» №96
(Апрель ‘2020 — Май 2020)
Тема: огонь
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям