Классный журнал

Евгений Попов Евгений
Попов

Будут последствия

23 марта 2020 10:21
«Будут последствия», — предупреждали писателя Евгения Попова на беседе в органах, когда он опубликовался в неподцензурном альманахе «Метрополь». Последствия были и есть, как и положено, если выбираешь свою колею. Вроде сорок лет прошло с того момента, а до сих пор звучит история свежо. Одним словом — неподцензурно.
Создавая неподцензурный альманах «Метрополь», мы понимали: будут последствия, но не представляли масштаба и подробностей этих последствий. Ситуация к 1979 году была настолько невыносимой, что надо было что-то делать дальше. На Запад лично я уезжать не хотел и на восток нашей Родины, естественно, тоже не рвался. И ведь оснований сажать не было никаких, даже когда у меня в 1981-м вышла книга в Америке под названием «Веселие Руси».
 
Я помню, как меня однажды дернули в КГБ. Там были разные люди. Обычно один злой, другой добрый. И вот один из разряда как бы добрых спрашивает у меня:

— Евгений Анатольевич, у вас же есть книжка ваша американская?
 
Я ему говорю:
— Георгий Иванович, вы же умный человек, что ж вы спрашиваете такое? Разумеется, нет, — отвечу я вам.
 
— Вы книжку-то не давайте никому читать во избежание… Ну есть книжка и есть, держите ее под матрасом или под подушкой.
 
— Тогда у меня к вам вопрос как к профессионалу. У меня состав преступления есть в книжке или нет?
 
— Что вы имеете в виду?
 
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду: статьи УК об антисоветской агитации и «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй».
 
Он думал-думал и наконец ответил:
— Вы знаете, нет.
 
— А что есть?
 
— А есть… — задумался и дал гениальную формулировку: — сгущенное изображение отдельных все еще имеющихся недостатков и теневых сторон действительности.
 
— Отлично, — говорю, — статьи-то нет, почему мне прятать книжечку?
 
— Евгений Анатольевич, ну вот вы мне сказали, что я умный человек, вы же тоже умный.
Вы понимаете, что мы своих сотрудников даже учим по внешнему виду отличать самиздат. А то граждане уже совсем обнаглели — «Архипелаг ГУЛАГ» в метро читают.
 
Вот такие были беседы.
 
Сейчас я могу сказать, что альманах «Метрополь» был попыткой компромисса. В альманахе были самые разные люди, это было абсолютно плюралистское издание. Там был фундаменталист Виктор Тростников, который узнал вчера, что есть Бог, и был скептический и язвительный Леонид Баткин, который изучал Средние века и Возрождение. Они были как кошка с собакой. Подшучивали друг над другом, но подшучивали, а не били друг другу морды. Как и должно быть в цивилизованном обществе. Авангардист Генрих Сапгир и Семен Липкин — старый поэт с абсолютно классическим стихосложением. Все абсолютно разные люди, но мы не мешали друг другу. Конечно, с почтением относились к старшим, я понимал значение Аксенова, Искандера, уж не говоря о Липкине, которого в Союз писателей принимал еще Максим Горький…
 
Я не могу сказать, будто мы надеялись, что нам выделят литературное гетто, как художникам после «Бульдозерной выставки», и позволят делать то, что мы хотим. Мы не просчитывали вперед. Несмотря на то что Аксенов был старше меня на 14 лет, а Фазиль Искандер на 17 лет, мы все были молодыми по духу. И внутренне каждый думал: что хочу, то и пишу, я в ваши собачьи коммунистические дела не лезу, и вы в мои не лезьте.
 
Как я попал в «Метрополь» и зачем? Я ведь тоже не дурак с улицы, чтобы сам голову подставлять. К этому времени я написал более двухсот рассказов. Мне очень повезло, когда в 1976 году меня вдруг напечатали в «Новом мире» с предисловием Шукшина. И я, уж извините, наутро проснулся знаменитым. Все удивлялись, как эти рассказы могли напечатать в Советском Союзе, потому что там фигурировали абсолютно асоциальные элементы: например, там была полусумасшедшая тетка, которая читала всю жизнь одну книгу — «Горянку» Расула Гамзатова. Где, как я любезно сообщал читателям, были описаны «новые взаимоотношения между людьми в республике Дагестан». Тогда это воспринималось как чистое издевательство. Другие советские журналы, понятно, вовсе не спешили печатать такие мои рассказы.
 
Когда возникла идея «Метрополя», я тут же ее поддержал, потому что понимал: дальше будет только хуже. Или мне печататься на Западе, или что мне делать? Идти сдаваться? Мне говорили: «Слушай, кончай ты все эти дела, сейчас мы тебя берем в штат журнала, например, “Сельская молодежь”, поедешь на БАМ, очерк напишешь — три сотни получишь, а глядишь, к концу года какой-нибудь рассказик напечатаем». Это была обычная система. Я от этого отказался.
 
Мы говорили всем, что, создавая «Метрополь», хотели расширить рамки существующей советской литературы, но это воспринималось как дикое вранье. Я обратил внимание, что и художникам, и композиторам, и писателям травлю устраивали не КГБ или ЦК КПСС, а их же коллеги. И в истории с «Метрополем» в основном-то колотили в тазы писатели — Феликс Кузнецов и вся эта компания. Они думали: «Это что же, теперь Аксенов будет главный писатель? А эти два щенка, Попов с Ерофеевым, обнаглели до того, что интервью раздают, ходят в американское посольство джин пить, несут антисоветчину всяческую на каждом углу». Были какие-то силы, которые предлагали нас с Ерофеевым восстановить в Союзе писателей. Но нас вызвали 21 декабря 1979 года и еще раз исключили. Мы вышли с Ерофеевым злые как собаки, а на улице нас уже дожидался корреспондент «Нью-Йорк таймс». Тут же на следующий день вышла «шапка» — «Подарок Союза писателей к столетию Сталина». А дальше началось низвержение в андеграунд.
 
Авторы «Метрополя» собирались в квартире Евгении Гинзбург — матери Василия Аксенова. Квартира была пустая, а я как раз ушел от первой жены, и мне было негде жить. Так что я там и жил, и работал. Там же делался весь «Метрополь», там же собирались все авторы. В одной комнате великие мудрецы составляли проект письма Брежневу, а на кухне уже шло пьянство. Никто друг другу не мешал, говорю…
 
Создание «Метрополя» не было какой-то масонской тайной. Я помню, мы шли с Евгением Рейном по улице Горького, так он каждого встречного писателя звал в «Метрополь». Никакой конспирации не было. «Коллеги» из Союза писателей очень надеялись, что это только разговоры, но когда альманах был готов, вот тогда они уже захлопали крыльями.

Мы, авторы, очень подружились, никто ни с кем не поссорился, никто никого не сдал, никто никуда не бегал, никто не каялся. Собирались с превеликой радостью друг друга видеть. Никаких чинов там не было. Я помню: звонок в дверь, открываю — стоит великая Белла Ахатовна Ахмадулина, с которой я не был знаком.
 
— Здравствуйте, Белла Ахатовна!
 
— Здравствуйте, Евгений Анатольевич!
 
Потом посмотрела на меня и говорит:
— Слушай, давай-ка на «ты», я чувствую, что жизнь длинная будет.
 
Высоцкий приходил, а с мебелью было туго, квартира разоренная, так он садился на какой-нибудь мешок. Я никогда не видел его пьяным. Участие в «Метрополе» было для него очень важным. Ведь у него за всю жизнь было напечатано всего два стихотворения. Считали, что песни он поет хорошо, но до поэта ему далеко. Вот такая была молва в пишущей интеллигенции. Он с гитарой приходил в мастерскую Бориса Мессерера — вот где стоял дым коромыслом. И Высоцкий однажды спел начало песни про «Метрополь». И никто не догадался записать текст, а после я не слышал эту песню никогда.
 
Когда журнал был готов, мы решили сделать то, что сейчас называется презентацией. Тогда мы назвали это вернисажем. Решили пригласить всех в кафе «Ритм», хозяин которого был другом Ахмадулиной и Алешковского. Аксенов хотел позвать всех интеллектуалов Москвы и манекенщиц, которые будут, как цветки, ходить среди интеллектуалов. Он хотел, чтобы было только шампанское, калачи и красная икра.
 
Естественно, об этом прознали в Союзе писателей. Вызывали в горком партии режиссеров с тем, чтобы они не ходили на наш вернисаж. Юрий Петрович Любимов мне рассказывал: «Звонят мне из горкома партии и говорят, что, мол, мы знаем, вы приглашены на провокационное сборище, так называемый вернисаж альманаха “Метрополь”, мы рекомендуем вам туда не ходить». А Любимов тогда говорит: «Спасибо, что позвонили. Я не собирался туда идти, потому что у меня мало времени, но теперь обязательно пойду».
Мы полночи сидели, думали и в итоге сами решили отменить этот вернисаж. Но они тоже постарались. Когда я пришел в кафе, то увидел, что во всех переулках торчат черные гэбэшные машины. Подхожу, а там написано: «По техническим причинам кафе закрыто». И тут я вижу — идет корреспондент «Франс Пресс» и с ним две расфуфыренные бабы. Он подходит к кафе, видит надпись, и волчьей улыбкой озаряется его лицо. А вечером уже на все голоса: «Власти запретили альманах “Метрополь».
 
В любые времена можно прокладывать свою колею. Всегда были люди, которые не боялись это делать. Вот и мы попробовали в 1979 году. А ведь удалось, между прочим.  


Колонка Евгения Попова опубликована в журнале "Русский пионер" №95Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
95 «Русский пионер» №95
(Февраль ‘2020 — Март 2020)
Тема: колея
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям