Классный журнал

Сергей Петров Сергей
Петров

В погоне за булавой (Причина и следствие)

19 января 2020 11:14
И тут на сцену выходит писатель Сергей Петров. В двух золотых словах он объясняет, что желание — это следствие. Кому, как не ему, следователю в прошлом, знать. Но у всякого следствия есть причина, а между ними — связь. А какая связь между драчуном, подхалимом казаком Голубовым и писательским трудом? Прежде чем сойти со сцены, Петров объяснит.
О желании хочется рассказывать, когда оно выглядит неформально. Когда нелепо и необъяснимо выглядит. Именно такое желание застревает в древе истории крепкой стрелой, так, что не вытащишь. Обычные же, спокойные и ровные желания отскакивают от этого древа как стрелы, но тупые. Падают в траву. И еще. Желание — это следствие. Причина — куда интереснее.
 
Был такой парень — Николай Голубов. Такой же красный казак, как и Филипп Миронов (большевики их не без оснований сравнивали), но совсем другой. Общее на самом деле между ними было одно. Оба — фронтовики, обладавшие огромным авторитетом среди казаков. На этом все.
 
Выходец из дворянской семьи, рожденный в 1881-м в станице Новочеркасской, Голубов шагал по жизни под конвоем двух желаний — драться и быть главным.
 
Рассказывали, что в бытность гимназистом его часто можно было лицезреть на улице в рубахе с засученными рукавами. Коля подходил к прохожим и спрашивал: где, в каком месте нынче можно подраться? На вопросы «зачем?» да «почему?» он отвечал: «Я дерусь, потому что я дерусь». Этакий донской Портос.
 
Когда он учился в Технологическом институте в Томске, донские газеты писали: «Голубов гуляет по Московской улице, покоряет гимназисток и берет приступом рестораны и пивные…»; «…его бурная натура вскоре проявилась в избиении редактора местной газеты за непочтительный отзыв о донских институтках» и т.д.
 
Страсть к дракам не покидала его никогда. Просто драки со временем обретали новые формы. В 1905-м казачий офицер Голубов позволил себе отвесить пинок государству.

За героизм и удаль, проявленные в войне с японцами, ему дают Георгия. Расписка о получении награды: «Орден в память поражения Русской армии японцами получил. Голубов».
 
Проходит еще десяток лет. Он по-прежнему дерзок и храбр. Однако качества эти удивительным образом начинают сожительствовать с подхалимажем, столь же ярким и вызывающим. Голубов, как и большинство казаков, полагал, что все нужно делать на полную. Как драться, так и подхалимничать.
 
В 1914-м в Новочеркасск приезжает государь-батюшка Николай II. Бравый сотник Николай Голубов к тому времени обласкан наказным атаманом, генералом Покатило, и без подхалимажа там наверняка не обошлось. Атаман представляет царю своего лучшего офицера. Царь смотрит на сотника с ласковой улыбкой. Во рту у царя дымится папироска. Великодушное рукопожатие, несколько хвалебных слов, докуренная папироска падает на землю, и Николай продолжает движение вдоль стройных казачьих рядов. Проворный Голубов подбирает окурок, целует его и кладет в нагрудный карман, к сердцу.
 
Что двигало им тогда? Любовь к императору? Желание сделать карьеру? Какую? В качестве кого? Об этом можно только догадываться. Только в 1917-м его желание принимает четкие очертания. Ни больше ни меньше — булава атамана войска Донского — вот оно.
 
С конца 1917-го по начало 1918-го на Дону правили все, кому не лень. Войсковой круг, Общефронтовой съезд казачества и прочие революционные и контрреволюционные комитеты, с недели на неделю должны были прибыть регулярные красногвардейские части.
 
На тот момент войсковой старшина Голубов, успевший впитать в себя идеи партии эсеров и не желавший освобождаться от казачьих замашек, мечется между. Как человек с образованием, он понимает, что власть официальная, она за Войсковым кругом. Он пытается эту власть взять законно, выборным путем, размахивая на заседаниях всевозможными мандатами от казаков-фронтовиков. Но мандаты веса не имеют. Офицерье властью делиться не желает. Однажды в порыве гнева Голубов выхватывает наган и призывает к аресту войскового атамана Каледина. Этого милейший Алексей Михайлович терпеть не желает. Голубова исключают из членов Войскового круга, сыплются требования изгнать из казаков, но не изгоняют — свой все же, любимец, герой. Отправляют на гауптвахту. Остается только удивляться на-ивности Алексея Михайловича.

Из-под ареста Голубов уходит хитростью. Обстановка накаляется. Войсковому кругу требуется сплотить казаков для борьбы с советской властью. Голубов обещает бить большевиков нещадно. Но как только его отпускают, шашки преданных ему казаков обрушиваются на калединцев. В феврале 1918-го Голубов врывается в Новочеркасск, разгоняет Войсковой круг. Каледин к тому моменту уже не войсковой атаман. Он застрелился, поняв, что симпатии далеко не всех казаков на его стороне. Голубов довольствуется тем, что седлает коня Каледина и наконец чувствует себя главным.
Судьба его оборвалась быстро и трагически — подвели желания. Вроде бы свой, красный, человек «левых» взглядов, враг калединцев и корниловцев, он ведет себя по-большевистски неадекватно. Приказы Совнаркома не исполняются. Если речь ведется о дележе земли между казаками и «иногородними», земля отдается велением Голубова казакам. Пленных офицеров (большинство — его сослуживцы по окопам Первой мировой) он расстреливать не желает. Когда недовольные такой политикой комиссары обещают жаловаться Ленину, он презрительно бросает: «Жалуйтесь хоть черту».
 
Голубова пытаются вытеснить с политической арены новые «свои». Чувствуя это и продолжая ощущать себя донским атаманом, он поднимает против советской власти мятеж. В апреле 1918 года Голубов выступает на антисоветском митинге в станице Заплавская. Стоящий у «сцены» студент Пухляков резко вскидывает руку с револьвером и стреляет оратору в голову.
 
О Голубове еще меньше памяти, чем о командарме Миронове. Он представлен маленьким человечком в огромной эпопее «Тихий Дон». Его мы можем видеть и в одноименном фильме режиссера Герасимова.
 
Январь 1918-го, станица Каменская, съезд казаков-фронтовиков, избрание Военно-революционного комитета. Герасимов великолепно схватил фактуру. Голубов — лихач, офицерская выправка, начищенные сапоги, синие шаровары с лампасами, овчинный полушубок. Сидит, закинув ногу на ногу, хитро наблюдает за происходящим, аккуратная прическа, волосы зализаны бриолином. А кругом накурено, несвежие чубатые казаки и бородатые солдаты в шинелях.
 
Второе явление — бой под станицей Глубокой. Пленение белых офицеров.
 
— Мелехов, да ты ранен? Передай Подтелкову, что Чернецова я беру на поруки!
 
Чернецов — «беляк», но некогда сослуживец Голубова. Узнав о «поруках», председатель Донского Совнаркома Подтелков отвечает, что на Голубова ему плевать. Пленные офицеры «пускаются в расход».
 
Два эпизода, но весь он там. Авантюрный, своенравный и по-своему благородный. И больше его, по большому счету, нигде нет.
 
Понятны ли сами по себе желания Голубова? Более чем понятны. Но в чем причина желаний? Неужели только амбиции? Неужели кураж? Никто не задался этим вопросом. Никто не пожелал заглянуть в шальную душу казака Николая Голубова.
 
Под свет софитов выходит писатель Петров.
 
Товарищи, говорит он, господа! Вспомним: «Голубов гуляет по Московской улице, покоряет гимназисток…» Так не замешана ли здесь любовь? Не она ли причина всех его бравых выходок, взять хотя бы седлание калединского коня? Разве не кует мужчина свою славу ради женщины? И пусть зачастую он делает это напрасно. Пусть женщине нужно от этой славы куда больше, чем предполагает мужчина. Но есть ведь и другая женщина. Та, которая любит такого вот Голубова не за славу и удаль. Непутевому и взбалмошному, она ему рада такому, каков он есть. Черноволосая красавица с выразительными карими глазами, она смотрит на него ласково. И нет бы остановиться, но продолжает Голубов нестись на белом коне по степным балкам в погоне за атаманской булавою, машет шашкой, чтобы доказать, что заслужил ее любовь.
 
И задают писателю Петрову новый вопрос. А зачем тебе этот Голубов? Кто он, собственно, такой? И зачем тебе знать, любил он или нет, что им двигало? Ты писать о нем собрался? Зачем?
 
И этот вопрос, он похлеще голубовского.
 
…Я помню, года три назад был в гостях у одного писателя. То был очень взрослый писатель, лет на пятнадцать старше меня. Он ел вареное яйцо и говорил, что это полезно. Он был очень умным, много умнее меня. От умных его рассуждений меня тянуло в сон.
 
— А зачем ты пишешь? — спросил меня умный писатель.
 
Я не знал, что ответить. Я сказал, что это кураж. Написать, побороть самого себя, потом убедить издателя, что это нужно читателям…
 
Это долго объяснять. Но писательское творчество, производство конкретной книги «от и до» действительно напоминает какую-то авантюру, ощущаешь себя каким-то Голубовым от литературы, что ли. То носишься в погоне за писательской булавой, то сидишь в засаде. То душа наизнанку, то врешь.
 
Кураж? Возможно, да, кураж. Но сам по себе он ничто, без ее выразительных больших глаз.
 
Ты выходишь под свет софитов с новой книгой вместо булавы. И она на тебя ласково смотрит.
 
Все. Занавес.  


Колонка Сергея Петрова опубликована в журнале "Русский пионер" №94Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
94 «Русский пионер» №94
(Декабрь ‘2019 — Январь 2019)
Тема: желание
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям